Жанр письма был давно известен в прозаической форме. Как ни вспомнить знаменитый роман Жан Жака Руссо «Юлия, или Новая Элоиза». Но именно Серебряный век сделал письмо популярным в поэзии. Наверняка, многие вспомнят «Письма…» Владимира Маяковского, Сергея Есенина, позже Андрея Вознесенского и других признанных мастеров лирики.

 

И все-таки самым трепетным можно считать произведения, адресованные любимым женщинам. Пушкин свои знаменитые послания Анне Керн называл посвящениями, как будто богиням, а Сергей Есенин назвал просто и буднично – «Письмо к женщине». Об анализе этого замечательного произведения и пойдет речь далее.

Литературоведы считают это послание целой поэмой и относят его к совершенно новому периоду творчества Сергея Есенина, когда переосмысливаются его взгляды на будущее страны. Несмотря на слегка интимное название (ведь письма должны быть адресованы лично кому-то, в данном случае женщине), посвящено произведение теме определения личности в эпоху исторического перелома. Но именно форма письма помогает лирическому герою, обращаясь к любимой женщине, размышлять о прошлом и будущем и своем, и страны.  Написанное в 1924 году, оно было адресовано Зинаиде Райх, по сути, единственной настоящей жене Есенина, родившей ему двух детей. Расставшись с поэтом, она стала женой режиссера Всеволода Мейерхольда и актрисой его театра.

 

В стихотворении можно выделить две части, которые не только разделены отточием, но и противопоставлены в содержательном и эмоциональном плане. «Тогда» и «теперь» разделяет не просто соотношение временных контрапунктов – это будто расколовшиеся половинки души героя: мучительное непонимание всего происходящего вокруг и надежда обретения смысла существования, связанного с осознанием своего «Я».

Даже построение стихотворения необычно: вольный ямб создает впечатление непосредственного рассуждения. Лесенка, разбивающая строфы, выделяет ключевые слова, концентрируя внимание читателя на самых значимых моментах.

 

Интересен тип героя: он подписывается под письмом «Знакомый ваш, Сергей Есенин». Но каждому ясно, что герой не поэт. Во-первых, герой он так юн, как Есенин (а Сергею в тот момент было всего 29 лет). Герой же встречает «роковое» время сложившейся личностью, которой трудно принять «новое время». Во-вторых, становится ясно, что герой далек от лирики. Поэтому он не лирический двойник автора, а своеобразное эпическое воплощение образа человека, который ищет путь «в развороченном бурей быте», но вовлечен в конфликт с «роком», «судьбой»:

 

Я в возрасте ином.

И чувствую и мыслю по-иному.

Герой стихотворения чувствует себя, «как лошадь, загнанная в мыле», как пассажир корабля, гибнущего в шторме, как путник, оказавшийся на краю «кручи». Он ищет понимания, сочувствия, любви, при этом сам страдает о тех, кто оказался рядом. Но не может найти поддержки, прежде всего, в любимой, ведь ее отпугнула «маета» духовных исканий, и поэтому он ей «ни капельки не нужен».

 

А герой, пройдя через мучения, падения, «угар», «избежал паденья с кручи» и пришел к иному мироощущению: он принял историческую закономерность поиска «новой жизни», «новой славы». Как ни странно, но он увидел в общественных преобразованиях стремление воплотить извечные ценности – «вольность и светлый труд». А такая оценка стала возможной только далеко от родины:

 

Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

И конечно, с большой долей самоиронии звучат слова героя о том, что теперь «в Советской стороне» он «самый яростный попутчик». Кстати, на идеологическом языке эпохи слово «попутчик» означало классовую чужеродность, политическую незрелость. И Есенин был согласен с такими определениями в свой адрес. Поэтому здесь голос лирического героя как будто старается перекрыть, заглушить и неуверенность в своем обновлении, и печаль прощания. Эти последние нотки перекликаются со знаменитыми строками Пушкина:

Как дай Вам Бог любимой быть другим.

Во второй половине ХХ века будет принято называть героя своим точным именем: это Веничка Ерофеев из «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева или Эдичка из романа Эдуарда Лимонова «Это я, Эдичка». В то время со стороны Есенина это было довольно смелым экспериментом, который, впрочем, себя оправдал.