Дорогой Мастер, я пишу Вам из раннего утра.
Это письмо можно сжечь, а можно смаковать чайной ложечкой -
словно брусничное варенье, пробуя на язык его горечь -
или сладость? Я ещё не решила, каков будет вкус письма,
потому что утро совсем раннее, незагорелое,
я ещё слегка сплю и не пытаюсь казаться умной,
а рыжеволосое отражение в зеркале кажется незнакомкой.

Я тихонько подхожу к зеркалу, говорю ей: «привет!»,
и она улыбается – солнечно-солнечно
(кажется, я когда-то умела так же?)
Мастер, вы не знаете, что сталось
с той беззаботно-счастливой кареглазой незнакомкой,
кормившей с руки синих птиц и любившей шальное небо, рифмы,
но больше всего - тихие ночные разговоры с Воландом?

Каждый вопрос – это взгляд за плечо, в прошлое,
которого больше нет. Глупо разыскивать двери, ловить дыханье,
воровать вдохновение или ремонтировать строчки.
И если в амальгаме Вашего зеркала, Мастер, отразится крохотный свет,
просто отвернитесь, потому что это не я, это другая -
и её давно уже нет. Только память про рыжие прядки и стук каблучков,
и ворвавшийся в окна…. такой золотистый…. такой одинокий рассвет…
а ещё -
невозможность прощанья
и
невозможность прощенья.
......