Lelai

Слова lemehёlve, используемые в произведении:

Lashtai nohawёa [Лаштаи нохавеа] – «Слушающие тьму» (один из кланов Темных эльфов).

Lishnamatai [Лишнаматаи] – «Ушедший».

Lashtai [Лаштаи] – «Слушающий» (маг Темных эльфов, обладающий навыком перемещения между мирами).

Enteltashi [Энтельташи] – «Возвращение» (обряд возвращения, затерявшегося в иных мирах).

Lirhёtai laula [Лирхэтаи лаула] – «Поющие деревьям» (один из кланов Темных эльфов).

Nurushin [Нурушин] – «Мир призраков» (один из множества миров, существующих рядом с физическим миром).

Ashatoh [Ашатох] – букв. «Ловец душ» (один из обитателей Нурушина, демон).

Tulushin [Тулушин] – «Мир материи» (физический мир, в котором обитают эльфы, люди и т.д.).

 

 

Олхэ из клана Lashtai nohawёa быстро шел по занесенной снегом тропинке. В Темном лесу уже семь лун подряд свирепствовал мороз. Беспощадный ветер хлестал по незакрытым щекам, заставляя эльфа склонять голову, чтобы хоть как-то уберечь лицо от бушующей стихии. Под ногами громко скрипел снег. Вокруг печально стояли голые деревья, сгибаясь под крепкими руками ветра.

Уже близко. Олхэ должен был успеть до сумерек, иначе пришлось бы ждать следующего дня, а lishnamatai мог не продержаться до этого времени. В сумерках расстояние между мирами сокращалось, и опытный lashtai мог преодолеть его, чтобы вернуть «ушедшего».

Эльф свернул вправо и пошел между рядами домов. В каждом из них горел свет. Он бросил взгляд в одно из окон. Чья-то мать разливала по тарелкам какое-то варево. За столом с ложками в руках сидели двое детей, мальчик и девочка. Мужчина, видимо муж, копошился у печи.  Олхэ показалось, что он чувствует запах горячего борща. От этой мысли стало как-то тепло. Он сглотнул. «Нужно как следует поесть, после того как все будет закончено», - подумал он.

Пройдя центральную площадь селения, эльф свернул к одинокому дому на холме. Обряд enteltashi проводился здесь. Сюда же и доставляли всех «ушедших». Олхэ взобрался на холм и, оказавшись у двери, постучал в нее.

- Входите! – ответил изнутри взволнованный голос.

Эльф распахнул дверь и шагнул внутрь.

- Хвала, Эшумаэлю! Это вы? – невысокий седой мужчина подбежал к Олхэ.

- Где lishnamatai? – эльф сразу перешел к делу.

Мужчина указал на что-то у дальней стены. Олхэ сделал несколько шагов, и увидел бледного молодого эльфа. Руки сложены на груди, глаза закрыты. Длинные черные волосы беспорядочно разбросаны по подушке. Если бы не пугающая бледность, можно было подумать, что он спит.

- Когда это произошло? Когда он «ушел»? – Олхэ говорил быстро.

- Это произошло десять лун назад... – начал мужчина.

- Десять?! – перебил эльф.

- Да, – оправдывался пожилой эльф. – Это мой сын. Его зовут Otachi, а меня Usho. Мы из клана Lirhёtai laula, что на юге Темного леса. Путь к вам неблизок...

- А ваш lashtai? Почему он не позаботился о вашем сыне?

- Наши lashtai не так опытны как ваши. Они не смогли провести обряд enteltashi. Один из них чуть не погиб.

- Как это произошло? Как ваш сын «ушел»? – продолжал засыпать вопросами Олхэ.

- Он изучал Nurushin.

- Nurushin? Мир призраков?

- Да. Он часто уходил туда во время лушты. Десять лун назад он «ушел» и не вернулся. Моя жена нашла его тело в лесу. Мой сын лежал на траве и был бледен. Мы испугались, подумали, что он умер. Но его сердце слабо стучало, и он дышал. Отачи до сих пор жив. Но после «ухода», он ни разу не открыл глаз и не заговорил. Мне страшно. Я боюсь за него, – в речи пожилого эльфа не было ни тени паники и страха, но сам он был бледен.

- Дело плохо. Из вашего рассказа следует, что он слишком далеко зашел в Мир призраков. Связь вашего сына с нашим миром почти оборвана.

- Но ведь он еще дышит! Послушайте! – сорвался пожилой эльф.

- Да. Что-то удерживает его в нашем мире. Не знаю, долго ли ваш сын продержится. Необходимо провести обряд «возвращения» прямо сейчас. Помогите мне перенести Отачи в «каменную комнату».

Олхэ открыл большую дубовую дверь, и они, вместе со стариком, втащили туда безжизненное тело «ушедшего».

В «каменной комнате» не было никакой мебели. Только посередине возвышались две каменные плиты. В помещении царил полумрак. Неясные тени прыгали и извивались на каменных стенах. Свет из холла был единственной теплой защитой от того, что таилось во мраке.

Эльфы уложили «ушедшего» на одну из плит и тихо вышли. Когда дверь в «каменную комнату» была закрыта, Олхэ сказал:

- Теперь вы должны пообещать, что не будете мне мешать.

- Обещаю, - не раздумывая, выговорил старик.

- Ни в коем случае не пытайтесь проникнуть в комнату. Что бы ни произошло, что бы вы ни услышали, не входите туда. Вы поняли?

- Кажется... да.

- Вот и хорошо, - Олхэ исчез за дверью, оставив Ушо наедине со своими страхами.

Оказавшись в «каменной комнате», молодой эльф задвинул металлический засов и, удостоверившись, что дверь заперта, направился к «ушедшему». Приблизившись, Олхэ тщательно всмотрелся в лицо юноши, словно стараясь запомнить его. Затем запустив руку в небольшой мешочек на поясе, достал золотую коробочку, в которой хранилась специально приготовленная мазь nohё. Окунув палец в мазь, он нарисовал на лбу «ушедшего» руну Nurushin. То же самое он проделал и с собой. Рисунок слабо мерцал красным светом в темноте помещения. От мази шел дурманящий запах. Голова вдруг стала кружиться. От рисунка на лбу исходило тепло, которое начало медленно опутывать сознание. Вернув коробочку в мешок, Олхэ снял обувь и одежду. В «каменной комнате» было холодно. Пятки прилипали к, покрытому тонкой коркой льда, полу. Холод, казалось, пронизывал до самых костей.

Эльф лег на вторую плиту и закрыл глаза.

Он начал «уход» с ослабления дыхания. Осматривая внутренним взором свое тело, Олхэ находил нерасслабленные места, и мысленно отключался от них. Жизнь в его теле, гасла как свеча под дыханием ветра. Вдохи и выдохи становились все реже и реже, до тех пор, пока он почти совсем не прекратил дышать. Лишь тонкая нить, удерживала его от смерти.

Когда эльф понял, что тело больше не повинуется ему, и тело мира Nurushin отделено от физического, он попытался поднять руку. Это действие далось ему очень легко. Он поднял вторую. Затем открыл глаза и осторожно встал. На этот раз эльф не почувствовал холода. Он оглянулся. Его тело с закрытыми глазами покоилось на плите. Он был привязан к нему тонкой нитью. Олхэ знал, что если нить оборвется, он навсегда останется призраком. Эльф взглянул на вторую плиту. Та была пуста. Над ней сгущался мрак, словно здесь решила собраться вся тьма мира. Олхэ поднялся на плиту и шагнул в черное облако.

Мгновение он висел в пустоте, а потом почувствовал, как воздух вокруг него начал сгущаться. Каждое движение давалось с трудом, словно он находился под водой. Внезапно со всех сторон послышалось странное шипение. Оно нарастало, а потом также внезапно оборвалось.

Эльф висел в черной пустоте. Отовсюду слышались непонятные звуки. Странное хлюпанье, крики похожие на плач чаек, шипение, жужжание, словно где-то рядом находился рой мух.  Олхэ пошел вперед, хотя в том мире, где он находился, это было неважно. Он просто шагал по пустоте.

Чем дальше он продвигался, тем больше появлялось непонятных шумов. Теперь он слышал звук, похожий на падения гигантских капель. Это действовало угнетающе. Пройдя еще немного, он услышал вой ветра, в который вплетались крики боли и злой шепот. Звуки становились громче, потом внезапно стало тихо.

Через несколько мгновений тишину нарушил звук, похожий на игру гигантского рога. Откуда-то послышался звон колокольчика. Вновь появился ветер, но теперь он уже дул в гигантскую трубу, производя заунывный вой. Ему вторили металлический шепот и глухое рычание.

Олхэ был ко всему этому готов. Не раз он отправлялся в Nurushin и всегда возвращался оттуда, не потеряв рассудок.

Внезапно ветер принес новый звук. По пустоте растекалась мелодия флейты. Она проникла сквозь эфирное тело эльфа. Олхэ почувствовал себя одиноким в этом черном мире. Его захлестнула непонятная боль и печаль. Он потянулся за мрачной мелодией. Она звала его, обнимала и кружила. Эльфа охватило чувство обреченности. Он захотел исчезнуть в этом звуке и не возвращаться. Раствориться и перестать существовать. Он шел на зов. Туда, где наступит конец. Туда, где он освободиться. Мрак, слившись с мелодией, окутал его и понес. Олхэ доверился ему. Он лег на спину и, откинув назад голову, расставил руки в стороны. Эльф не знал, летит ли он или стоит на месте. Но мелодия становилась громче и печальнее, словно он приближался к неведомому музыканту. Вдруг Олхэ почувствовал чье-то присутствие и поднял голову. От неожиданного ужаса он сразу же пришел в себя.

Перед ним, словно на самой тьме, восседало странное существо. Жабье лицо с большими пухлыми губами и обрюзгшее призрачное тело вызывали отвращение. Существо сидело, скрестив ноги, и играло на флейте. Внезапно оно подняло свои большие глаза на эльфа, и тот почувствовал непонятную тоску. Он начал растворяться в этих двух безднах мрака.

«Ashatoh» - мелькнула мысль.

Эльф почувствовал как нить, связывающая его с миром живых, начинает обрываться.

Олхэ сопротивлялся...

...Маленький Ольхетто был болен. От непрекращающегося кашля и боли в горле кружилась голова. К тому же он не мог уснуть. Ольхетто ворочался в постели, не находя себе места. Замученный жаром, он скинул одеяло на пол и заплакал.

В комнату вошла мать, и он тут же отвернулся к стенке.

- Не можешь уснуть, - тихо спросила она.

- Угу, - ребенок шмыгал носом.

Мать присела рядом с Ольхетто и нежно провела рукой по спине.

- Я поглажу тебе спину.

Она помогла сыну снять ночную рубашку. Ольхетто лег на живот и закрыл глаза. Рука матери, словно теплый луч света, скользила по спине малыша, вызывая приятную дрожь. Боль растворилась в этом светлом океане, и ребенок уснул...

Демон вздрогнул, наткнувшись на воспоминания Олхэ. Мгновения замешательства было достаточно для того, чтобы собраться с силами и отвернуться от голодных глаз Ашатоха. Не оглядываясь, Олхэ пошел прочь. Музыка хватала его за руку, пытаясь вернуть обратно, но он всякий раз отдергивал ее и продолжал идти.

Вскоре мелодия начала затихать. Печаль и боль стали не так сильны. И шаги Олхэ стали увереннее.

Он должен найти «ушедшего».

Внезапно эльф услышал чей-то смех и пошел к нему. Прошло несколько мгновений, прежде чем он увидел lishnamatai. Тот сидел на неизвестно откуда возникшем камне, обхватив руками голову, и безумно смеялся.

Читать дальше

Целую ночь пытался понять, что такое lelai. Lashtai nohawёa говорят, что lelai это то, что помогает нам вернуться.

Laishёmanna

            Был теплый осенний день. Ондо аккуратно ступал по опавшим листьям, боясь вызвать даже малейший шорох. Молодой эльф направлялся к тайному месту, где он обычно выполнял обряд  lushta. У каждого мужчины из клана Lashtai nohawёa, было свое тайное место, куда он уходил для лушты.

            Ондо очень устал за день, и потому сейчас лушта была просто необходима. Тишина и никого вокруг – вот настоящий отдых для lemehёlwё. Он осторожно перешагнул ствол поваленного дуба и свернул в кустарник. Здесь была тропка, о которой знал только он, его отец, мать и сестра. Погрузившись в заросли кустарника, Ондо оказался в темноте. Темный лес и без того был далеко не светлым местом в Талушинэ. Но в кустарниках и хвойных борах всегда царил полумрак. Молодой эльф знал путь наизусть и потому быстро преодолел густые заросли, несмотря на темноту. Еще немного и он окажется в «кедровом бору», так Ондо называл свое тайное место. Там росли не только кедры, но можно было встретить и ели, и сосны, и даже редкие пихты, но могучие кедры были гордостью этого места. Эти гиганты устремлялись далеко ввысь, сплетаясь вверху ветками и тем самым, образуя некое подобие крыши. Когда Ондо подымал голову, пытаясь рассмотреть что-нибудь в кронах кедров, она всегда начинала приятно кружиться. Тогда он валился в мох и, закрывая глаза, слушал тишину.   

            Эльф спустился в небольшой овраг и пошел вдоль него. Весной здесь бежал ручеек, а теперь из под желтых листьев торчали голые кустики и потускневшая трава. «Кедровый бор» с самого детства была убежищем Ондо от суеты. И, несмотря на то, что каждый в его семье знал путь к его тайному месту, он оставался единственным, кто бывал здесь.

            Пройдя еще немного вдоль оврага, Ондо выбрался из него и сразу же оказался в «кедровом бору». Но его лицо скривилось от недовольства. На стволе рухнувшего от старости кедра сидела девушка. Молодой эльф не знал ее. «Наверное, из другого клана», – подумал он. Волосы цвета меди были аккуратно завязаны в хвостик, две тоненькие косички, заплетенные с двух сторон, говорили о том, что эльфийка не замужем. Маленький носик, остренький подбородок и черные как ночь глаза. Девушка была одета в зеленую обтягивающую куртку и коричневые лосины. На ногах у нее также как и у Ондо были мокасины, но на стройной ножке незнакомки они выглядели изящно. Она сидела, свесив ноги, и что-то тихонько пела. Левой рукой эльфийка нежно гладила длинные, словно щупальца корни кедра.

            «А она ничего!» - промелькнуло в голове эльфа. Но эта мысль промелькнула настолько глубоко и быстро, что не успела никак отразиться на недовольстве, вызванном появлением постороннего в его тайном месте.

            Девушка внезапно повернулась и заметила Ондо.

            - Shana, - поприветствовала она и, как ни в чем не бывало, вернулась к своему прежнему занятию.

            - Ashan, - ответил эльф на приветствие, стараясь выказать все недовольство в своем голосе, надеясь, что девушка уйдет.

            Но незнакомка не заметила его стараний.

            - Как вы сюда попали? – спросил он в том же тоне.

            - Пришла.

            - Что значит «пришла»?

            - Гуляла и нашла это место. Здесь замечательно, не так ли? – невинно сказала она.

            - Да, это так. Но вы ведь не из клана Lashtai nohawёa? Вы ведь не из «Слушающих тьму»?

            - Неа. – казалось, недовольство эльфа только веселило ее.

            От этого Ондо начал выходить из себя.

            - Тогда из какого вы клана, и как здесь оказались?

            - Я из клана Ulishtai mella.

- И каким же ветром девушку из клана «Улыбающихся цветам» занесло в наши края?

- Я приехала навестить тетю?

Ондо удивленно поднял брови.

            - Она из клана «Слушающих тьму». А как вы сюда попали?

            - Я выполняю здесь лушту, - нехотя сказал эльф. – Вы знаете, что это такое?

            - Конечно, - улыбнулась она. – Вы, Lashtai nohawёa, такие важные.

            Ондо не обратил внимания на ее издевку.

            - Тогда вы понимаете, что это личное, - продолжал он. – И я вынужден просить вас покинуть это место.

            - Почему? – девушка явно изображала из себя дурочку.

            - Потому что это мое место! – вышел из себя эльф.

            Эльфийку это нисколько не напугало. Внезапно она засуетилась, словно искала что-то. Она озиралась по сторонам. Глянула вверх на кроны могучих кедров, вниз на зеленый мох. Нагнувшись, она обшарила дерево, на котором сидела. Ондо удивленно следил за ней. Закончив с деревом, она сказала:

            - Здесь нигде не написано, что оно твое.

            Эльф хотел, сказать что-то оскорбительное, но с трудом удержался.

            - Ну и сиди! – он не заметил, как перешел на «ты».

            Ондо демонстративно прошагал мимо девушки и, усевшись на мох, принял позу lashtai, в которой практиковалась лушта. Его ноги были перекрещены, спина была ровной, а руки мирно покоились на коленях. Он закрыл глаза и попытался отрешиться от всех мыслей. Но раздражение было очень сильно и, словно липкая смола клеилось к каждой случайной мысли. Ондо приложил огромные усилия, чтобы превозмочь его. Постепенно, эльф погружался в состояния транса, полной свободы и пустоты. Он сливался с окружающим миром, чувствуя себя каплей бесконечного океана. Внезапно подул легкий ветерок, одарив запахом осени и приятно щекоча брови. Что-то глубоко в сердце Ондо улыбнулось, хотя внешне он оставался неподвижен. Потом еще один порыв ветра и еще один. Ветер становился все настойчивее и настойчивее. Эльф удивился и открыл глаза. От неожиданности он вздрогнул. Прямо перед ним было лицо незнакомки. Она дула ему в лицо. Когда Ондо вздрогнул, она засмеялась.

            - Тебе не кажется это глупым?

            - Что? – эльфа задело то, что он оказался объектом шутки.

            - Сидеть вот так здесь и сейчас.

            - Что ж здесь глупого?

            - А ты посмотри вокруг.

            Ондо осмотрелся. Перед ним молча стояли гиганты-кедры. На зеленом ковре изо мха и лишайника валялись шишки и ветки. В стороне мирно лежал могучий ствол дерева, на котором до этого сидела незнакомка. Сама же она стояла перед ним на коленях и улыбалась.

            - И что? – спросила она.

            - Что «что»? – переспросил Ондо.

            - Вы, мужчины, бываете такими глупыми.

            - Это оскорбление? – насторожился эльф.

            Она вздохнула и ничего не ответила. Некоторое время они сидели молча. Она, обхватив колени руками, а он в позе lashtai. Ондо почувствовал себя виноватым и для примирения спросил:

            - Как тебя зовут?

            Она взглянула на него, и он увидел блеск в ее черных глазах.

            - Laishёmanna.

            - Laishёmanna? Странное имя.

            - Это моя мама дала мне его.

            - Так и знал! – обрадовался эльф.

            Незнакомка удивленно подняла брови.

            - Только женщина может так странно назвать ребенка. А что твое имя означает? Никогда раньше не слышал такого слова.

            - Пойдем! – она схватила Ондо за руку и потянула за собой. – Я покажу тебе.

            - Нет, ты скажи.

            - Не могу. Пошли.

            Эльф поднялся и последовал за девушкой. Она повела его прочь от «кедрового бора». Он не понимал, почему повинуется ей. Ондо чувствовал, что заражается блеском ее глаз, и этот блеск постепенно приковывает его к девушке.

            - Здесь, – она остановилась у дубовой рощи. – Садись.

            Эльф сел на покрывало из опавших листьев, положив руки на колени. Девушка устроилась рядом.

            - И чего же мы ждем? – недоуменно спросил Ондо.

            - Тсс, - она приложила палец к губам. – Смотри.

            Он уставился на первый попавшийся дуб и начал изучать узоры на его стволе. Воцарилась тишина. Ни шороха, ни скрипа. Эльф не слышал даже дыхания незнакомки. Так прошло около часа. Ондо почувствовал, как слипаются глаза и, на мгновение закрыл их. Шепот девушки заставил его вновь открыть их.

            - Смотри, - она указывала пальцем на листик, который оторвался от ветки, и теперь, кружась, летел к земле. – Laishёmanna.

            - Это Laishёmanna? Листик?

            Девушка отрицательно покачала головой.

            - Тогда что же?

            Листик опустился на землю рядом с эльфами.

            - Laishёmanna – это то, что ты видел перед тем, как он упал, - ответила она.

            - Это путь листика от ветки к земле?

            Эльфийка улыбнулась.

            - Можно сказать и так. Вы, мужчины, такие забавные. Всё хотите объяснить умом и выразить словами, - она трепетно подняла с земли упавший лист. – Все зовут меня Ланной или Ланкой. Можешь называть меня так. Я до сих пор не услышала твоего имени. Как тебя зовут?

            - Ondo, - гордо сказал эльф.

            Ланка хихикнула.

            - Камень? Звучит грубо и неотесанно. Только мужчина мог дать такое имя, - мстительно усмехнулась она.

            - Мне это имя дал отец, - обиделся Ондо.

            - Полно тебе обижаться. Это замечательное имя. Я просто шучу.

            Но эльфу почему-то не верилось, что она шутит.

            - Теперь мы квиты? – пробубнил он.

            - Что? Ты о чем? А! Об этом. Забудь.

            Ондо рассмеялся.

            - Ты забавная.

            - Правда? – кокетничала она.

            - Я бы мог влюбиться в тебя.

            Ланка сделала вид, что не услышала его последних слов.

            - Смотри! Бурундук.

            Эльф посмотрел в ту сторону, куда она указывала рукой, и увидел маленькое серое существо. Бурундук стоял на задних лапках и таращился на эльфов.

            - Давай, поймаем его, - заговорщески сказала девушка.

            - Давай, - подыграл Ондо.

            - Ты с одной стороны, я с другой.

            Зверушка удивлено переводила взгляд то на мужчину, то на девушку, а потом, словно догадавшись об их намерениях, бросилась наутек.

            - Держи его, - крикнула Ланка.

            Эльф бросился за бурундуком и, поскользнувшись на влажных листьях, зарылся носом в мох. Девушка подбежала к нему.

            - С тобой все в порядке?

            Зверушка остановилась на почтительном расстоянии и снова встала на задние лапки. Ондо повернулся и, эльфийка засмеялась.

            - У тебя нос грязный.

            Но он не обратил внимания на ее замечание.

            - Посмотри на него, он еще и издевается! – Ондо вскочил за ноги и помчался за бурундуком.

            Ланка, улыбаясь, последовала за ним.

            Эльфам попалась очень проворная и хитрая зверушка. Прыгая и прячась под опавшей листвой и за деревьями, она всегда успешно уносила ноги, чтобы остановиться в стороне и еще раз подразнить неуклюжих преследователей. В итоге Ондо и Ланка уставшие свалились на землю. Их тяжелое дыхание прерывалось диким хохотом.

            - А как ты залетела в куст?! – хохотал эльф.

            - А сам-то? Как носом зарылся в землю?

            Они долго смеялись, качаясь в листве.

            - Ты бы видел себя.

            - А что такое?

            - У тебя нос грязный. Надо омыть, а то таким, ты мне не очень нравишься.

            - Не нравлюсь? – Ондо изобразил испуг.

            - Нисколечко, - Ланка пыталась придать своему очаровательному лицу серьезный вид.

            - Тогда бежим быстрее. Здесь поблизости есть небольшая речушка.

            - Кажется, я подвернула ногу, - пошутила она.

            - Не думай, что ты воспрепятствуешь восстановлению моей привлекательности, - сказал эльф, хватая девушку и усаживая себе на плечи.

            - Что ты делаешь? – смутилась Ланка.

            - Иду, – гордо выговорил Ондо, направляясь к одинокому холму вдалеке.

            - Ты забавный, - улыбнулась девушка.

            - Мне этого мало, милая. Сейчас я доберусь до реки и стану не только забавным, но и привлекательным.

            Эльф нес Ланку на плечах, показывая ей места, с которыми было связаны события его детства.

            - Вот здесь я сломал ногу. Мне было жутко больно, но я сам добрался до дома. Тогда мой отец сказал, что я по праву заслужил носить такое имя.

            Девушка хихикнула.

            - Что ты смеешься? Хорошее ведь имя. Помнишь, ты сама говорила?

            - Ах да. Извини, я просто забыла.

            - Несносная девчонка! – Ондо изобразил гнев и зарычал.

            - Может быть, - философски заметила она.

            - А вот мне твое имя очень понравилось. Laishёmanna звучит красиво. Я просто был вне себя от восхищения, когда ты показала мне тот листик.

            - Так ты понял сразу и только придуривался, а я было подумала, ты и в самом деле олух?

            - Да, - соврал Ондо, чтобы не потерять авторитет. – Вот, мы и пришли.

            Перед ними змейкой бежала маленькая речка. Зеркальная поверхность была усыпана желто-красными листиками, которые словно кораблики мчались вперед, скрываясь за поворотом.

            Эльф осторожно снял девушку с плеч и усадил на землю. Затем он плюхнулся рядом и, стянув мокасины,  засучил штаны.

            - А ты что делаешь?

            Ланка делала то же самое.

            - Я пойду с тобой. Хочу походить по воде.

            - Смотри не простудись, - заботливо сказал Ондо.

            - Не волнуйся. Сегодня тепло.

            - Ага, - эльф ступил в воду.

            На дне был песок. Вода заструилась меж пальцев. Он почувствовал приятный холодок. Ланка стояла рядом.

            - Ну, как тебе? – спросил Ондо.

            Она засмеялась.

            - Вымой нос. Возвышенное выражение очень забавно смотрится на чумазом лице.

            - Ах, так! – эльф зачерпнул воды и выплеснул девушке в лицо.

            В то время как она стояла ошарашенная, он довольно улыбался.

            - Ну, что... – Ондо не успел договорить, как оказался весь мокрый.

            - Бррр, - рычал он, вытирая мокрое лицо. – Ты сама напросилась. Приготовься женщина, сейчас ты узришь мужчину в гневе!

            Но девушка уже не слышала его. Эльф увидел, как она убегает, поднимая фонтаны брызг.

            - Так просто ты не отделаешься, - сказал он, бросаясь за ней вдогонку.

            Ондо быстро нагнал девушку. Уцепившись за нее, он поскользнулся и упал, утягивая Ланку за собой. Эльфы повалились в высокую траву, которая росла около речки. Их лица оказались рядом. Холодные серые глаза встретились с двумя черными безднами. Мгновение молчания и Ондо коснулся ее губ своими. Губы эльфийки были настолько горячими, что он обжегся. Но этот огонь был заразителен. Эльф прижал девушку к себе и отдался этому огню.

            Пролетела целая вечность прежде, чем две огненные души вернулись на Землю.

            - И почему я раньше не встретил тебя? Я бы сразу же влюбился, и мы уже давно были бы вместе, – сказал Ондо.

            - Да? Так сразу и влюбился?- в ее голосе послышались лукавые нотки.

            - Что за подозрительная улыбка? Мне показалось, или ты что-то недоговариваешь? – задиристо сказал эльф.

            Вместо ответа девушка вдруг села.

            - Я совсем забыла!

            - Что случилась?

            - Мы сегодня ужинаем с тетей.

            - Уф! Пустяк. Поужинаете позже.

            - Нет. Ты не понимаешь. Я пригласила подругу. И у тети будут гости. Я должна быть там.

            - Ну, раз должна... – нехотя выговорил Ондо.

            Они вернулись на место, где одиноко лежали их мокасины.

            - Я провожу тебя, - сказал эльф.

            - Нет. Спасибо. Я знаю дорогу.

            Они молча обулись.

            - Ну, мне пора, - девушка первой нарушила тишину.

            - Пока.

            - Пока.

            Они пошли в разные стороны. Он возвращался в «кедровый бор», она спешила к тете. Вдруг, испугавшись, что Ланка исчезнет, Ондо обернулся и сказал:

            - До завтра. Ты же завтра снова придешь сюда?

            - Обязательно, - она улыбнулась и скрылась в кустарнике.

(продолжение ниже)

(продолжение)

Вернувшись в свое теперь уже не совсем тайное место, эльф проделал лушту. В этот раз она далась ему очень легко, словно источник всей силы мира, всей его музыки был у него внутри.

            Закончив упражнение, он побежал домой.

            Когда Ондо оказался около небольшой деревянной хижины, он увидел на пороге свою сестру.

            - Ты куда это собралась, Leme? – спросил он, улыбаясь.

            Лемме была моложе Ондо на четыре весны, но, несмотря на это она была настоящей хозяйкой и не давала своему старшему брату спуску. Темно-русые, как и у Ондо волосы, миленькое лицо с большими зелеными глазами и стройная фигура делали ее мечтой многих юношей из клана  Lashtai nohawёa.

            - Меня позвали в гости. А ты что-то задержался сегодня.

            - Да. Так получилось.

            Внезапно эльфа осенило. Он хлопнул себя по лбу.

            - А к кому ты идешь в гости? – не без подозрения спросил он.

            - К тетушке Ихиль. Сейчас у нее гостит моя подруга, Ланка. Она пригласила меня. Знаешь её?

            - Уж как не знать. Ты разболтала ей, как найти мое тайное место? – накинулся Ондо на сестру.

            Он сделал это напрасно, забыв учесть, что излюбленная защита женщины это нападение.

            - Да я. И не только разболтала, но и показала лично. Вы, мужчины, вечно и знаете одно, что мечтать, размышлять и вести философские беседы. А что остается делать нам, женщинам? Раз мужчины перестали завоевывать нас, приходится нам переходить в наступление. Болтаете только, прячетесь, постигаете лушту...

            - Подожди, - прервал Ондо. – Что ты хочешь сказать?

            - Да, то, что Ланка, уже две весны назад влюбилась в тебя по уши. Постоянно мелькала перед тобой, а ты, олух, за своими исканиями смысла жизни и подобной чуши, ее не замечал. Помнишь, девушку, что на весеннем празднике выиграла для тебя последний ландыш сезона? Помнишь? Так вот, это была она. А ты тогда вел какой-то спор о силе духа со своими друзьями и не обратил внимания на ее подарок. Ох, будь я на ее месте, задала б тебе!

            Эльф выслушал до конца речь сестры, а потом приблизился к ней и поцеловал в щеку.

            - Спасибо.

            - Что? Его ругают, а он «спасибо». Вас, мужчины, не понять.

            Когда Лемме уходила, Ондо крикнул ей вдогонку:

            - Передай Ланке, что я буду ждать ее завтра!

            И потом добавил:

            - И еще скажи, что я наконец-то понял, что такое Laishёmanna.

            Когда сестра исчезла за холмом, эльф вспомнил слова, сказанные им у реки: «И почему я раньше не встретил тебя? Я бы сразу же влюбился...».

            «Ну, и дурак же я!» - подумал он, а потом вдруг рассмеялся и вошел в дом.

- Ты говоришь, что не из этого мира. Но разве существуют другие миры? Разве Эру создавал еще одну Арду? Других Детей?

Амас рассмеялся над моими словами:

- Один мир? Эру? Миров больше, чем звезд, что ты видишь на небе. Есть огромные миры, и есть совсем маленькие, которые бы ты перешагнул не заметив. Я путешествовал по многим из них, и каждый раз находил что-то новое: новых существ, новые знания и мысли. То, что Валары называют Эа, лишь песчинка в необъятном пространстве. Я забирался в далекие  вселенные туда, куда мои братья и не мечтали попасть, но всегда видел впереди бесконечное скопище новых миров. В каждом из них есть свои боги, свои злодеи и герои, есть и такие миры, где не знают добра и зла, но я не могу говорить о них, слова слишком ничтожны для того, чтобы с их помощью можно было рассказать хоть толику об этих мудрых мирах.

- Ты говоришь, что в каждом из них есть свои боги. Но разве Эру не един? Разве не он создатель всего живого?

Ответом мне была добрая улыбка:

- Тебе предстоит многое узнать, сын мой, если позволишь, я буду звать тебя так. В большинстве миров боги – это прекрасная выдумка, в которой воплощено все светлое или наоборот, злое из души тех созданий, что им поклоняются или и то и другое.  Хотя не всегда так. В существовании некоторых богов мне приходилось убеждаться, но всегда это оказывались существа более высокого порядка, чем мы с тобой, но все же существа. Разве для муравья или червя, появись у них разум, ты не будешь казаться Владыкой, рукой с небес, что карает и помогает. Мы, путешественники по мирам, умеем сомневаться, размышлять, искать источники, из которых бьет сама истина. Мы уважаем чужие святыни, а не слепо верим в них. Наш удел, наша радость в познании. Я был в мирах, где поклоняются страданиям, где эльфы, люди и гномы все свое существование дрожат от страха, где полно грязи, как во дворцах, так  и в сердцах, населяющих их созданий.

- А Илуватар? Он существует? Или Творец Арды лишь наша иллюзия?

- Сын мой, - Амас нежно гладил гриву своей лошади, - А что говорит тебе разум? Что шепчет сердце? Я знаю, ты умен и не достаточно слеп, чтобы быть во власти заблуждения. Как ты считаешь?

- Эру нет, - ответил я, - Нет никакого Создателя. Это наша душа обманула нас. Когда-то мы хотели знать, что не одни, знать, что кто-то светлый и добрый защищает нас и помогает нам. Нам хотелось снять со своих плеч ответственность, груз принятия решений и переложить его на кого-то более могучего. Наша потребность во всем этом создала для нас бога. Я изучал эльфов и адан и находил другие причины, почти в каждом существе они были отличны, но всегда исходили изнутри. Вера в единого бога, Эру бывает полезна, а бывает, что она уничтожает принявшего ее или превращает в раба, это зависит от духа, в который было посеяно ее семя. Вера помогает переносить страдания, очень часто она укрепляет. Но те подвиги, что совершают люди и эльфы, несущие знамя веры в своем сердце, та стойкость и терпение, которые они проявляют в испытаниях, выпадающих на их долю не подтверждают существования Создателя, а лишь говорят о силе их веры. Но почему-то мысль, что мы одни, что нет Отца, который дарит нам благость и учит добродетели, приносит мне смутную тревогу, боль. Мне становиться страшно.

- Это бывает с каждым. Ведь всякий рост связан с разрушением, с уничтожением чего-то старого, это оно причиняет боль. Раньше ты верил в свет, в Эру, а теперь ты один, та ответственность, что ты перевалил некогда на его плечи, вновь оказалась на твоих. Раньше ты знал, где искать защиты, а теперь ты должен найти мужество, чтобы побороть страх и не прятаться от опасностей за спину своего бога. Теряя своего бога, ты обрекаешь себя на одиночество. Нет того, кто пребывал бы с тобой в пути, кто берег бы твою душу и обещал бы ей спасение. Теперь для тебя впереди лишь неизвестность. Ты отказался от иллюзий, которые ты выстроил словно стену, чтобы защититься от опасностей мира.

- Жизнь всегда полна иллюзий, и мы отказываемся от одной, лишь для того, чтобы принять другую. Зачем? Неужели новая будет лучше?

- Не знаю. Это зависит от тебя самого. Ты творец своего мира.

- Возьми. Возьми меня с собой. Я уже давно принял одиночество и то, что ты услышал здесь от меня, давно живет в моем сердце. Я хочу узнать то, что ты знаешь. Хочу обрести мудрость в тех далеких мирах, о которых ты говорил. Я буду достойным учеником.

«Что ты говоришь? Зачем предаешь себя? Ведь ты отказался от всех учителей, отказавшись от своего бога. Хотел сам искать истину, а теперь набиваешься в ученики. Ты, наверное, сошел с ума в своем одиночестве эльф Эарен».

- Знаешь, что я понял в своих блужданиях, сын мой. – Амас обратил на меня свои улыбающиеся глаза, как это делал Беор много лет назад.

- Что, мастер?

- Я понял, что не обязательно уходить так далеко и блуждать по многочисленным мирам, чтобы обрести мудрость. Я не приемлю учителей, как и ты Эарен. Учитель и ученик – это двое, один из которых обладает знанием и умением, а другой нет, и желает получить их. Давай же будем друзьями, потому что нам обоим есть чему поучиться друг у друга. Примешь ли ты мою дружбу Эарен из рода Финве, - сказал Амас, протягивая мне руку.

Я ответил крепким рукопожатием:

- С удовольствием, друг.

Наедине с самим собой

“В начале был Эру – Единый, которого эльфы Сумеречья назвали Илуватар...”

«А было ли вообще начало?».

«Странный вопрос. Почему ты его задаешь?».

«Смешно. Живые существа пытаются втиснуть мир в свои понятия».

«Начало. Что это такое? Не определение ли придуманное эльфами? Мы разумные существа. Наличие мышления вынуждает нас объяснять то, что твориться вокруг, искать и выдумывать причины всего. Вот именно выдумывать. Каждое существо это делает для себя самого, потому что Эа не нуждается в определениях. Эа просто есть. Все мои идеи, попытки понять мир лишь моя фантазия, еще одна иллюзия. А почему это должно быть плохо? Почему верить в иллюзии и жить ими это плохо? Ведь это удел каждого разумного существа. Каждый делает это. Это никак не сковывает мою свободу, особенно если я знаю, что мои истины всего лишь иллюзия».

«Ха! А в жизни ты можешь применять это знание? Можешь свободно выносить оскорбление, тупо терпеть боль, не пытаясь от нее освободиться, не чувствовать, не думать, понимая, что все это иллюзия? Можешь Эарен? Можешь ты стремиться к чему-нибудь, следуя своему знанию?».

«Зачем? Поступать так это значит, убежав от многих мелких иллюзий, попасть под власть одной большой: идеи, которая гласит, что все в Эа иллюзия. Когда мы играем, разве мы находимся в бездействии. Мы стараемся победить, следуем установленным правилам, несмотря на то, что мы понимаем: это всего лишь игра. Некоторые так поглощаются игрой, что она для них становится реальностью. Они забывают, что правила игры, установлены ими самими, и следуют им, как незыблемым законам жизни. Если меня оскорбляют, бьют, я могу ответить могу и уйти прочь. Я могу чувствовать, могу  освободиться от чувств. Могу думать, могу отрешиться от мыслей и находится в покое. Каждое мгновение я волен выбирать или создавать себе новые идеи, мысли, чувства и святыни. Я помню, что то, как я буду видеть Арду, каким законам я буду подчиняться зависит от меня самого. Я не принимаю абсолютных истин, именно поэтому легко расстаюсь с тем, что считаю заблуждением.

Я уважаю истины других, уважаю их свободу, которую они зачастую пинают ногами, уважаю их чувства, поэтому мои истины, моя свобода и мои чувства всегда остаются только моими. Я стараюсь причинять как можно меньше боли окружающим, но не делаю сострадание своим идолом. Я против всяких идолов и если поклоняюсь чему-нибудь, то всегда в этом нахожу поклонение какой-нибудь части самого себя. Такова моя природа. Такова природа любого разумного существа. Поклоняясь любимой женщине, мы на самом деле поклоняемся своему чувству к ней. Восхищаясь красотой какой-либо вещи, мы на самом деле восхищаемся тем, что вызывает в нашем сердце эта вещь. Из-за того, что Дети Арды не понимают этого в мире полно несправедливости: так называемые “любящие” приносят страдания любимым, люди и эльфы, обладающие разным восприятиями мира не хотят понять друг друга, каждый считает, что то, что ему кажется прекрасным достойным почитания должно быть таким и для других. Они почитают невеждами тех, кто не видит красоты там, где видят они. Многие не могут понять, как же можно не любить цветы или не испытывать ужаса пред поеданием себе подобных, как это делают некоторые племена адан и орков, считая, что таким образом они сохраняют силу умершего. Для квенди и многих других Детей Арды это мерзкий обряд, но те, кто исполняют его, находят в нем выход каким-то своим высоким чувствам и стремлениям. Можно сказать: какие же здесь высокие чувства, это отвратительно. Эти слова будут порождением заблуждения и невежества. Ведь для каждого мерзко то, что он считает для себя мерзким. Если же в каких-то действиях, вещах или явлениях природы он видит прекрасное, то отвращение отсутствует. Эа безлично, ему чужды понятия красивого и омерзительного. Все пристрастия и антипатии образуются в нас и для нас самих».

«А что ты скажешь, если какая-нибудь темная душа посчитает прекрасным убийство и причинение страдания. Ты и тогда будешь уважать и любить ее идеи?».

«Потребность в причинении насилия рождается из рабства, неважно внешнего или внутреннего. Но, несмотря на это я буду пытаться понять его. Ничто не рождается из ничего, на все есть причины».

«А если эта тварь, повинуясь своим чувствам “прекрасного” начнет убивать, ты и тогда останешься в стороне? Что ты будешь делать, если сам или дорогие тебе существа окажутся в опасности?».

«Я буду защищать себя и своих близких, но не от его идей, а от него самого. Я буду бороться».

            «И если потребуется, ты убьешь его?».

            «Да».

            «И не будешь оправдывать его преступления?».

            «Не знаю. Но я не буду гордиться собой за то, что сделал, потому что также как и он следовал своим идеям, своим иллюзиям».

            «Я нашел слабое место в твоей истине. Ты противоречишь сам себе».

            «У меня нет истины. У меня есть только мои иллюзии».

            «Ты безнадежен! Упрямец! Как ты можешь восхищаться жизнью, Ардой, зная, что вся красота лишь иллюзия, обман твоих чувств?».

            «Я поступаю как мистик, я очень часто разрешаю иллюзиям обманывать себя».

            «Не противоречит ли это твоим убеждениям?».

            «У меня нет никаких убеждений. Возможно то, что я считаю сегодня иллюзией, завтра будет реальностью».

            «Но как же можно так жить? Постоянный поиск, постоянные скитания. Неужели ты не хочешь, наконец, достигнуть заветной цели и остановиться? Найти прибежище в одной идее и жить ей».

            «Не цель, а тот путь, что мы проходим для ее достижения, приносит нам больше удовольствия. Я странствую от вершины к вершине, от цели к цели, но не для их достижения, а ради самого пути».

            «И ты не хочешь иметь дом, жену, детей. Хочешь быть вечно одиноким скитальцем?».

            «Странствовать можно, оставаясь рядом с женой и детьми в хорошем доме. Путь это не мокрый дорожный плащ и пыльные сапоги, путь это...».

            «Что такое путь?».

            «Хватит этой бессмысленной болтовни. Пойдем, близится закат».

            «Что значит болтовня? Как можно думать о закате, когда здесь, сейчас возможно рождаются великие мысли?».

            «Никакая болтовня, не может сравниться с тем, что ты сейчас увидишь. Пойдем, мой вечный друг».

            Смешно. Как в моем сердце находится место для двоих!

            Для двоих ли только? (дьявольская улыбка).

Творения человеческих рук несовершенны. Чтобы они ни делали это всегда грубая работа. Однажды  девочка принесла маленький кораблик. И молча, протянув его мне, убежала. Этот неожиданный подарок был настолько некрасив, настолько груб, что я чуть не заплакал. Я вертел его в дрожащих руках. Неумело выточенное основание из коры, парус из куска тряпки. Я нагнулся, опустил его в ручей, и он поплыл. Какой же он неправильный и несовершенный. Но несмотря на это он почему-то выглядел трогательно. Я поднял камешек и стал вертеть его в руках. Было тихо, и только листья о чем-то шептались с ветром. Всемогущие Валары! Камни, деревья, земля – все это так же неправильно, но, несмотря на это, все творения рук эльфов не могут сравниться с ними. Я опустился на колени перед корабликом и вновь всмотрелся в него. Влекомый стихией Ульмо, он отчаянно мчался вперед, подскакивая на мелких камешках, тряпичный парус надулся, ощутив прикосновение ветра. О, Великий Эру, что это?! Ведь он прекрасен!

-         Можно задать тебе вопрос?

-         Конечно, любимый.

Они лежали в постели обнявшись. Голова Эстель лежала на широкой груди эльфа. Он нежно гладил ее каштановые волосы.

- Как ты считаешь, существуют ли бескорыстные поступки, или все наши дела служат в угоду какой-нибудь нашей страсти?

- Я думаю, что всякий поступок корыстен.

- Почему?

- Ты убедил меня в этом, и я приняла это знание.

Эарен чувствовал кожей ее теплое дыхание.

- Я ведь мог сделать ошибку. Это правда, что многие эльфы и люди получают удовлетворение, радость от хороших поступков. Но ведь, возможно, когда-то они не знали, что доброе дело может принести им такие дары. По какой причине они делали это в первый раз? Может, все их последующие бескорыстные дела лишь попытка получить то внутреннее состояние, что посетило их в первый раз?

- Ты говоришь о детях?

- Не знаю.

- Материнская любовь мне кажется бескорыстной, - вдруг сказала она.

- Если исследовать это чувство, то и в нем легко найти собственную пользу. Посмотри, почти все животные самки находятся во власти материнского инстинкта. Также и эльфы, и адан. Разве любовь к детям не приносит матери удовлетворение. Возможно, кто-то пытается идти против этого могучего инстинкта и за это получает страдания. Словно в темноте существо нащупывает путь и оказывается, что меньше боли и мучений, когда ты следуешь этому зову природы. Лишь только дух, для которого нет ничего сладостней муки, может воспротивиться и пойти по другому пути. Но здесь опять же идет речь о собственной пользе, хоть и несколько извращенной.

- Это страшно.

- Что?

- Знать, что все великие дела и чувства настолько приземлены, что нет героизма, любви.

- Но ведь ...

Эарен замолчал.

"Не лучше ли было оставаться в слепоте. Правда, облаченная в ложь намного привлекательней. Зачем обнажать ее?" Эарен вспомнил нолдор, закрывающих друзей своей грудью на поле боя. "Можно ли считать это подвигом? Или просто потворством своему сердцу? О, Эру, как же не хочется верить в это!  Нужно быть очень мудрым, чтобы позволять время от времени обманывать себя. Ложь, как же ты прекрасна!".

- Ты вернулся домой? Ты нашел квенди? – не выдержал собеседник.

- Да, это были квенди. Маленькая группа охотников, которые забрели очень далеко, гоняясь за оленями и косулями. Увидев, меня они испугались. Прежде они не встречали чудовищ, их глаза привыкли видеть красоту, а я был ужасной пародией на них самих. Самые смелые из них хотели выстрелить в меня, и если бы я не заговорил с ними на нашем родном языке, они бы это сделали. Возможно, тогда бы мои мучения закончились. Но я очень долго ждал этого момента, надеялся вернуться домой и не хотел умирать.

- Друзья мои, я один из вас! – при этих словах их передернуло. – Я Сулимион, сын Лотестимара и Эленианте из селения к западу от озера Куйвиэнен. Я клянусь вам. Не смотрите на меня. Я безобразен, но я один из вас.

- Ты не похож на нас. Какой же ты эльф? – крикнул один охотник из-за спин товарищей.

- Меня мучили, – я упал на колени и пополз к ним, умоляюще сложив руки. – Надо мной издевались. Я чуть не сошел с ума. Я хочу домой! Заберите меня домой! Пожалуйста, сжальтесь!

Они гордо смотрели на меня и кривились от презрения. Как только я упал перед ними на колени, они перестали бояться, и подошли ко мне.

- Ты говоришь правду?

- Да, да, - плакал я. – Я хочу домой.

- Если ты лжешь, мы убьем тебя! Многие из нас видели ужасные тени в лесу. Это были не звери и не квенди. Что ты знаешь о них? Не один ли ты из этих чудовищ? Отвечай!

- Это они мучили меня, они издевались надо мной. Но я убежал... Я хотел вернуться домой. Пожалуйста!

- Мы отведем тебя, - говорил главный охотник. – Наши старейшины решат, что с тобой делать. А пока, дайте ему воды и хлеба.

Он достал из своего мешка, меховую куртку и протянул мне.

- Оденься, путь домой будет очень долгим.

- Не дольше той вечности, через которую я прошел, - пробубнил я в ответ, но он не услышал.

Как же приятно было, наконец, почувствовать теплую одежду, погреться у костра. Я слушал песни моих родичей, и мне казалось, что я слышу их впервые. Я радовался как ребенок и хлопал в ладоши.

Они не доверяли мне. Я видел, как они постоянно наблюдают за мной, как держат наготове свои луки, будто я был для них коварным врагом, а не таким же, как они эльфом. Этим они очень обижали меня, и мне иногда хотелось уязвить их.

- Дайте подержать мне ваше оружие! О, какие великолепные стрелы! Могу я выстрелить из вашего лука!

Они морщились от звука моего голоса, словно своим кваканьем я оскорблял сам звук. Я видел брезгливость в их взглядах, и они боялись, что я коснусь их самих или их оружия. Только главный квенди был снисходителен ко мне, а может, даже и жалел меня. Я удивлялся, как такой сентиментальный эльф мог стать главой охотничьего отряда. Впрочем, он мне понравился. Мы часто беседовали под неодобрительными взглядами его товарищей. А он будто презирал их мнение и совсем не боялся его. И в эти мгновения, я восхищался им.

Его звали Андуне. Он часто расспрашивал меня о том, что я пережил. Но я молчал или ловко убегал от этой темы. В душе я благодарил Андуне за то, что он не был слишком настойчив. За долгое время одиночества, я, наконец, обрел друга. Когда все ложились спать, и только часовой сидел в стороне, пристально наблюдая за лесом и, прислушиваясь к каждому шороху, я думал об этой мысли. От нее веяло теплом и возвращением. Я смаковал ее, наслаждался ею. Не Андуне, а то, что у меня есть друг, доставляло мне великую радость. Но рядом с радостью рождалась ненависть. Я смотрел на спящих квенди, и моя душа заливалась диким хохотом. «Спите, спите. Вы брезгуете мной, презираете меня, а я презираю вас! Вы нелепые куклы, жалкие пародии на меня, разве вы можете знать, что такое счастье, настоящее счастье? Разве можете вы любить, живущие в неге и любви? Вы жалеете меня. Если бы вы знали, как мне жалко вас. У вас нет того, что есть у меня. Вы пусты, а я полон. Даже Андуне – друг мой – просто ребенок по-сравнению со мной. Ничего. Я скоро вернусь и буду с моими друзьями, с Йавинелле. Они заново полюбят меня. Конечно! Разве можно не любить меня? Ведь я столько пережил, столько страдал, разве после этого можно презирать меня?».

Днем я был жалким псом, а ночью чудовищем. Если бы они увидели мое лицо, когда я лежал, погруженный в свои мысли, то, бросив все, они бы бежали прочь. Так мне казалось. И я уверен, что так было на самом деле.

 

Через десять дней пути, мы достигли первых селений квенди. Охотники старались обходить их стороной, боясь негодования жителей. Они стыдились моего безобразия. Более того, мне казалось, что, пряча меня от остальных, они думали, что совершают подвиг. Мол, такая образина испортит аппетит, да и детишек напугает. А может, кто со слабым сердцем и концы отдаст, услышав, как это чудовище кричит: «Я тоже квенди, я один из вас». За это я начинал презирать их еще больше.

Бывало, мне удавалось отстать от остальных охотников, обманув при этом, назначенного следить за мной. Тогда я близко подбирался к селению и, прячась за деревом, смотрел, как резвятся дети, как чья-то мать и жена поласкает в реке белье, как работают мужчины. Я вспоминал, что очень давно, словно в другой жизни, я, будучи охотником, проходил здесь. Вот с этого места, набирал воду, перед долгим походом на запад. Здесь мы купались с друзьями, здесь спали. Мне становилось очень грустно, потому что я начинал понимать, что этого не вернуть. И тогда я плакал. Но, услышав приближения охотников, искавших меня, тут же утирал слезы и напяливал на себя довольную улыбку. «Никто не должен видеть, как я плачу. Никто».

 

Еще через пять дней мы пришли домой. В отряде осталось только четверо охотников. Остальные были из других поселений и покинули нас в пути.

Несмотря на мою зарождающуюся ненависть и гнетущую меня обреченность, я трепетал. Я забыл о том, что я безобразен и предвкушал встречу с друзьями и Йавинелле. Сидя в темнице, я часто представлял этот момент. И теперь мои тюремные фантазии вернулись. Мысленно, я репетировал слова, которые собирался произнести всем, кого люблю.

Несмотря на то, что родное селение Андуне осталось позади, он был до сих пор с нами. Мой друг считал своим долгом доставить меня домой, и заступиться перед старейшинами.

«Андуне, ну почему ты так печально смотришь на меня? Почему я вижу жалость в твоих глазах, ведь Сулимион, наконец, вернулся, ведь я теперь дома».

Перед тем, как показаться в селении, мои спутники дали мне плащ с капюшоном, приказав надеть его, скрыв лицо. Я повиновался.

При нашем приближении, квенди выходили из домов. Детишки бежали за нами, с любопытством таращась в мою сторону. Как не старались охотники спрятать меня, у них не вышло, и к тому времени как мы вошли в поселение, все уже знали, что отряд вернулся с каким-то путником. Я слышал возмущенные перешептывания. Какой-то малыш подбежал ко мне, видимо поспорив с товарищами, и вызывающе посмотрел мне в глаза. Я попытался улыбнуться и погладить его по голове, а он испугался и с криком бросился бежать. Это очень опечалило меня, и я вдруг вспомнил, что мое лицо и тело безобразно. «На что я надеялся? Почему был таким глупцом, возомнив, что они примут меня, как прежнего Сулимиона. Я изменился... А может они все же поймут меня? Ведь я вытерпел столько боли. Разве это справедливо? Нет. Они не могут быть несправедливыми. Они чисты. Они прекрасны. Они поймут и примут меня. Вместе мы придумаем, как вернуть мне облик. Мы обязательно придумаем...». Но почему-то в глубине своего оскорбленного сердца, я не верил в это. Я боролся с тревогой как мог. Мне хотелось вырвать это терзающее меня сердце, и вместе с ним втоптать в пыль свои сомнения.

Наш отряд вышел встречать старейшина селения. Он ничуть не изменился. Все та же гордая осанка, широкие плечи и очень яркие как свет звезд глаза.

- Приветствую тебя Андуне, - сказал он, обнимая предводителя охотников. – Чем мы можем быть обязаны твоему визиту?

Нас окружало множество любопытных взглядов. В собравшейся толпе, я искал знакомые лица и находил их. Вот Налмо, отец Тассара, стоит и чешет затылок. А вот и сам Тассар рядом с ним, держит в руках лук. «А ты пополнел, сосед!». Тут и Лаирэ, по-прежнему красивая, несмотря на свое веснушчатое лицо. Когда я был маленьким, она учила нас петь. А после уроков, мы бегали подглядывать, как она купается в озере. Как же это было давно. Тогда каждый из нас мечтал стать ее женихом. А кто это там такой маленький пробирается сквозь ряды высоких квенди? Телелле?! Неужели это ты? Как же я рад видеть тебя! Ты так и не подрос. Помню, мы постоянно шутили насчет его роста, а он никогда не обижался. Все любили его за добрый и веселый характер. И я был рад оказаться с ним около весеннего костра, когда он смешил нас забавными историями. «Как же я рад видеть тебя!».

Я видел много новых, чуждых мне лиц, но среди них то и дело находил эльфов, которых знал. Сорон, Фалмарион, Ломехин, Эаренион и многие другие. Все они смотрели на меня и не узнавали. А мне хотелось закричать. «Друзья, это же я, Сулимион! Чего пялитесь? Обнимите же меня, наконец. Я вернулся!».

Вдруг где-то в самой гуще толпы, я увидел Йавинелле. «Любимая...Это ты? Наконец-то я вновь вижу тебя!». Я почувствовал дрожь в коленях. То, о чем я так долго мечтал, сбывалось, и от этого мне было не по себе. Моя возлюбленная была все также прекрасна и чиста. За это я почему-то начал злиться на нее. Аккуратно уложенные черные волосы, белое льняное платье, глубокие синие глаза с длинными ухоженными ресницами, чувственный рот, правильные формы лица. Все это делало ее такой нереальной. Она была похожа на одинокий хрупкий цветочек. И мне почему-то хотелось сломать его. Мне хотелось взлохматить эти волосы, порвать платье и крикнуть: «Посмотри на себя теперь! Кто ты?». Я быстро подавил это желание, загнав его поглубже в сердце. Но, несмотря на это, оно рвалось как бешеный пес, заливаясь слюною, и только цепь воли удерживала его. Я говорил себе: «Йави, любимая» - и моя злоба гасла.

- Что за путник идет с вами? – продолжал старейшина. – И почему он скрывает свое лицо?

- Мы нашли его далеко от наших поселений. Он утверждает, что является одним из вас.

Я прочитал удивление в лицах, собравшихся квенди.

- Кто же он? – спросил старейшина. – Пусть скажет что-нибудь.

Я вновь отыскал взглядом Йавинелле. Мне хотелось видеть ее, когда она услышит эти слова.

- Он утверждает, что является Сулимионом сыном Лотестимара и Эленианте.

Она замерла, будто звук моего имени превратил ее в каменное изваяние. Глаза квенди обратились на меня. Мне стало страшно, и я хотел броситься бежать. Но я все же сделал это. Я снял капюшон.

Те, кто были ближе всего ко мне, невольно отшатнулись в сторону. Заплакали дети, напуганные неожиданным зрелищем. Я вновь глянул на Йави, она все так же стояла, но по ее щеке медленно катилась слеза.

- Что это? – крикнул один из мужчин. – Неужели ты смеешься над нами? Андуне, скажи, что это шутка.

Предводитель охотников молчал, и тогда заговорил я.

- Я на самом деле Сулимион, - при звуке моего голоса, эльфы скривились, словно мой голос источал зловоние.

Даже она... Даже она...

Старейшина, был истинным главой квенди. Он единственный сохранил спокойствие и в его обращении ко мне, я не нашел ни капли иронии:

- Почему мы должны верить тебе? Многие из нас знали Сулимиона в лицо. Я сам часто пел с ним у костра. Ты не он. Ты даже не эльф. Но посланники Светлого Оромэ предупреждали о Враге. Они просили остерегаться чудовищ, которые бродят в лесу, заверяя нас, что все они творения Мелькора – злого врага всех квенди. Знаешь ли ты, что Сулимион пропал пятьдесят восемь лет назад. А ты являешься сейчас, в облике чудовища и утверждаешь, что ты это он.

Меня задели его слова. Злоба вновь стала рваться наружу, но я сдержался:

- Эленихин, это я. Что смотришь на меня? Удивлен? Откуда я знаю твое имя? Но я знаю многих из собравшихся здесь. Да, раньше я не был таким безобразным. Но ты не знаешь, что мне пришлось пережить, какие муки вытерпеть. Теперь я знаю имя моего пленителя. В твоих устах оно звучало как Мелькор. Его слуги издевались надо мной все эти годы. Посмотрите, что они сделали со мной. Я стал чудовищем. Я мечтал вернуться к вам. А вы презираете меня. Я Сулимион сын Лотестимара и Эленианте!

Изрезанный язык не слушался меня, и мои слова больше походили на дикое мычание, чем на слова эльфа. Я отчаянно жестикулировал кривыми когтистыми лапами, вымаливая сострадания. Квенди смотрели на меня как на безумное животное. Те, у кого были с собой луки, выхватили стрелы, готовые поразить рычащее чудовище в любую секунду.

- Откуда ты знаешь мое имя? Кто рассказал тебе? Где Сулимион? – кричал старейшина.

- Я Сулимион. – плакал я.

Но он не слушал меня.

- Ты слуга Врага.

От страха быть отвергнутым, я потерял всю свою гордость и злобу.

- Нет, – я встал перед ним на колени. – Пожалуйста, не отвергайте меня. Не гоните прочь.

Я ползал, пытаясь поцеловать им ноги, а они в ужасе отстранялись от меня, боясь испачкаться.

- Миленькие, я – квенди. Я – друг вам. Мне больно, исцелите меня.

Тогда вышел Андуне:

- Я верю ему, - словно вызов, бросил он.

Я подбежал к нему, силясь поцеловать руку, а он отдернул ее.

- Посланники Оромэ говорили, что речи Врага и его слуг коварны. Ты подпал под их влияние. Ты говорил с ним?

Охотники из отряда Андуне подтвердили, что их предводитель часто беседовал с чудовищем.

- Оно обольстило тебя! – продолжал Эленихин.

Собравшиеся квенди смотрели на него, как на сумасшедшего.

- Нет, - уже без уверенности в голосе проговорил он и замолчал.

Я увидел, что мой друг уходит. Через мгновение он смешался с толпой, оставив меня одного.

Старейшина заговорил снова:

- Что нам делать с самозванцем?

- Прочь, гнать его прочь! Убить! – бушевала толпа.

Взмахом руки, Эленихин приказал эльфам успокоиться.

- Мы не прогоним его, потому что оно может навредить другим селениям квенди своей ложью. Также мы не можем отнять у него жизнь без веления валаров. Пусть оно будет судимо ими, а не нами – смиренными служителями света. Мало того, мы должны проявить к этому существу милосердие и постараться вернуть его на путь света. Посланники Оромэ говорили, что каждое существо рождается в свете, и только темная сила Врага искажает его. Кто из вас согласиться взять его к себе и заботиться о нем до возвращения Белого всадника?

Вопрос повис в воздухе. Все разом замолчали. Я нашел в толпе Йави, мою возлюбленную. В моем взгляде, обращенном к ней, была мольба о помощи. Внезапно ее глаза стали безумными.

- Почему оно смотрит на меня?! – все повернулись к ней. Она плакала. – Почему это чудовище смотрит на меня?! Я не хочу, чтобы оно так смотрело на меня! – кричала она.

Йави закрыла ладонями лицо:

- Не хочу, не хочу! Пусть оно не смотрит на меня! – рыдала она.

- Йави, - сказал я.

Она вскрикнула и в истерике бросилась бежать.

- Йави! Йави! – рычал я вслед.

Квенди обезумели. Думая, что я потешаюсь над ними, они вдруг набросились на меня. Они били ногами мое уродливое тело. Потом начали срывать одежды. Моя меховая куртка, в кармане которой я держал агат, подаренный Эли, улетела прочь.

- Эли, - прохрипел я.

Эленихин всячески старался прекратить это буйство. Он хватал за руки мужчин и оттаскивал женщин. Благодаря его крикам и усилиям меня не забили насмерть. Когда квенди отступили, и я весь избитый и совершенно голый остался лежать на колючем снегу, старейшина вынес приговор:

- Самозванец будет жить как пес, пока кто-нибудь не сжалится над ним. Я все сказал.

Чьи-то сильные руки схватили меня и потащили куда-то. Я бегал взглядом из стороны в сторону, ища свою куртку, но не находил ее.

- Эли, - жалобно стонал я.

Попробовал вырваться, но дюжина  рук безжалостно держала меня.

- Эли! – уже кричал я, а они молча волочили меня по снегу.

 

Меня посадили на цепь. Ошейник сдавливал мне шею, так, что было тяжело дышать. Домом мне служила небольшая конура, набитая сеном, в которой я с трудом помещался. Жил я на окраине, неподалеку от дома Эленихина. В детстве я боялся его, а теперь он был мне противен.

Эленихин сам лично приносил мне пищу. Должен сказать, что это были не помои, которыми я питался в темнице, а хорошая еда со стола старейшины. Мне, кажется, что он в глубине души сомневался в правильности своего решения и боялся сделать ошибку. Но в то же время то, что он делал для меня, он считал великим подвигом и гордился собой. Наверное, Эленихин ожидал похвалы от валар, а может, просто укреплял свою добродетель, пользуясь моими страданиями. Не знаю.  Тогда я считал его своим благодетелем и, хотя ненавидел его, все же был ему благодарен за заботу.

Я молча принимал его жалость. Мне казалось, что этим я оказываю ему снисхождение. Он думал, что прийти и накормить меня, посмотреть не болен ли я, а потом со спокойной совестью отправиться в теплый дом, к красивой жене и лежа в мягкой постели,  забыться сном, является верхом добродетели. Когда он приходил ко мне, напяливая на свое лицо добродушное выражение, мне хотелось плюнуть в него. Ночью, когда мое чудовище, уставшее од дневного лизания чужих ног, овладевало мною, я презирал Эленихина за то, что он пользовался моей болью. Не ненавидел, а именно презирал, как презирают только ничтожных. И если бы он пришел ко мне ночью, я бы набросился на него и, опутав его шею своей цепью, смотрел бы как вылазит его язык, как безумно метаются его яркие и непорочные глаза, как мертвеет его лицо. А когда приходил рассвет, когда звезды начинали светить ярче, мне становилось страшно и мое разгневанное чудовище куда-то убегало, предавая меня. Я становился псом, лобзал ноги моего «благодетеля», униженно смотрел на его ласковую улыбку, принимая пищу с его рук.

Прохожие упрекали:

- Зачем ты возишься с ним, Эленихин.

А он, придавая своему голосу добродушие, наставительно отвечал:

- Валары завещали нам любить заблудших.

«Заблудший». Как же мне хотелось всадить это слово ему обратно в пасть, чтобы он проглотил его вместе со своим благочестивым языком, а я только улыбался в ответ.

Йави, Хонаро, Индильдур и Ромелло  не приходили ко мне. Эленихин говорил, что мои друзья недавно вернулись с охоты и, узнав о происшедшем, напрочь отказались видеть меня. Не знаю, было ли это на самом деле или же старейшина лгал мне. Но однажды ночью  я видел Хонаро. Было холодно и я, зарывшись в сено, прятался в конуре от беспощадного ветра, как вдруг мне показалось, что около забора кто-то стоит. Сначала я подумал, что это Эленихин, нарушив правило, покинул теплую постель, чтобы понаблюдать за мной, но потом незнакомец подошел ближе и в свете звезд, я узнал Хонаро. Вид друга из далекого прошлого всколыхнул теплые чувства. Мое чудовище, поджав хвост, скрылось в глубине сердца. Я вылез из конуры и, улыбаясь, помахал Хонаро, окоченевшей рукой. Я ждал, что он подбежит ко мне и начнет обнимать меня, а он сплюнул и скрылся во тьме. Его плевок был рядом со мной, а мне казалось, что он был где-то глубоко в груди и колол так сильно, что хотелось разорвать грудь и выбросить его оттуда. Я видел, как он замерзал, а мне казалось, что-то мерзнет во мне самом, превращаясь в безжалостную глыбу льда, какие я видел, когда бежал с темницы. В ярости, я отшвырнул в сторону, замерзший плевок и полез греться в свою конуру.

Всю оставшуюся ночь мне снилось, что я снова в темнице, что на мои ноги бросаются крысы, не давая сомкнуть глаз. Мне виделось, что  я вновь обезумев, схватил одну из них. И тут я увидел, что это вовсе не крыса, а эльф. Я помню, как безжалостно сломал ему позвоночник, наслаждаясь хрустом и его болью, помню, как хватал других крыс, и все они оказывались квенди, а я бил их о стены, топтал, раздирал на части и хохотал, когда они, визжа, пытались спрятаться от меня.

Близилась весна. Уже не так не так люто дул ветер и не так сильно кусал за щеки мороз. Появились первые ручьи. Их журчание радовало меня, и я любил слушать его, когда мне становилось нестерпимо грустно. К тому времени, я совсем свыкся со своей участью безобразного животного. Как когда-то в темнице, я жил, находя в страданиях и боли крупицу счастья. Даже в эти тяжелые для меня мгновения жизни у меня были друзья. Когда старейшина приносил мне пищу, я откладывал в сторону хлеб, сметая все остальное. К тому времени, когда я облизывал пустую миску, ко мне слеталось множество птиц, и я крошил им хлеб. Они бегали по мне своими маленькими лапками, а я изнемогал от блаженства. В эти мгновения мне хотелось, чтобы они любили только меня одного. Но появлялась жена Эленихина, и птички устремлялись к ней. Тогда я злился на них, но когда они возвращались, разом забывал о злости, раздавая им остатки хлеба.

Однажды ко мне подошел хромой пес. Он долго смотрел на меня, будто не мог понять, что я делаю на цепи. А я завидовал его свободе. И самое ужасное было в этом то, что я не хотел бежать, не желал освободиться от этих оков. Я как соседские собаки жил на цепи, которую бы мог разорвать, если бы только пожелал. Но у нас не возникало даже такой мысли, мы были рады тому, что у нас есть и боялись того, что ждет нас за нашей конурой, страшились того, что ждет нас там, куда никогда не дотягивалась наша цепь. В соседских собаках я видел своих братьев по мучению, и когда они ночью выли на звезды, я выл вместе с ними.

Я дичал день за днем. Глядя на собак, я тоже стал ходить на четвереньках, и в этом был мой вызов и презрение всем квенди. Я перестал разговаривать и все больше рычал и издавал звуки, от которых даже звери приходили в ужас. Но среди них я был своим, они молча приняли меня в свое общество. В них я видел больше чистоты и благородства, чем в лживом лице Эленихина и его подачках. Иногда мне казалось, что в их глазах с черным высохшим гноем в уголках, я вижу обреченность. Тогда мне хотелось, чтобы все эти эльфы со всей их чистотой и добродетелью оказались на цепи, а звери эти неподдельные искренние создания правили миром. В этом желании я видел великую справедливость. Но я ничего не мог сделать и также обреченно смотрел из своей конуры.

Хромой пес часто приходил ко мне. Я гладил его, а он, словно не замечая моего безобразия, лизал мне щеки своим липким языком.

 

Но вскоре моя жизнь изменилась. Однажды Эленихин принес пищу не один. Его спутник молчал и оставался в тени, так, что я не мог разглядеть его. Отдав мне миску, старейшина обратился к нему с каким-то вопросом. Тот кивнул и протянул руку, а Эленихин что-то положил в нее. Потом старейшина ушел, и мы остались вдвоем. Незнакомец смотрел на меня и молчал. Я не нарушал тишины, а сам думал: «Кто это? И что ему от меня нужно?».

Внезапно, он будто решившись, покинул свое укрытие и оказался рядом со мной. Его лицо показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где я видел этого эльфа. Его взгляд лучился доброжелательностью, но не такой гниющей как у Эленихина, а чистой, словно вода в озере Куйвиэнен. Это подкупило меня. За все время, которое я провел среди квенди после моего возвращения, незнакомец был первым, кто не испытывал ко мне отвращения. Он улыбнулся, и я увидел много маленьких морщинок на его лице. Волосы эльфа были белы как снег, он двигался слегка сутулившись. Он был так похож на постаревшего человека. Я удивился, потому что это был первый раз, когда я столкнулся со старостью. До этих пор я видел только вечно молодых квенди. А этот был таким несовершенным, от него пахло осенью, ее желтыми листьями и дождем.

Незнакомец, по прежнему не говоря ни слова, протянул мне руку, и в его изрезанной морщинами ладони, я увидел маленький ключ. Я смотрел на него и не понимал, точнее не верил. Мне казалось, что я вижу наваждение. Я закрывал глаза и открывал вновь, а ключ был предо мной. Потемневший от времени, согнутый в некоторых местах, он был вратами в новый мир, и я боялся поверить в то, что вижу, словно моя вера могла вспугнуть ладонь, и она зажмется.  

Не помню сколько, я любовался ключом, но вдруг лицо незнакомца стало печальным, и он, наклонившись ко мне, сам снял ошейник. Я ощупывал шею и не мог поверить, что бывает жизнь без цепи, что можно бежать вперед и при этом ни что не будет удерживать тебя. Мой спаситель показал жестом следовать за ним, и я поплелся за ним на четвереньках.

Мы направились вдоль селения, а не через него, но, несмотря на это, попадались квенди, которые видели нас. Одни тыкали пальцем, другие просто провожали неодобрительно-брезгливым взглядом.

Внезапно, незнакомец остановился и, порывшись в своей сумке, достал флейту.

«Мастер!» - вспыхнуло тогда в моей памяти. Меня спас немой мастер.

Приложив к губам флейту, он заиграл. Впервые я слышал, как он играет не грустную песню. В мелодии, что лилась через леса и поля, было что-то насмехающееся, что-то гордое и непобедимое. Я посмотрел на квенди, и они показались мне такими маленькими, что если бы я пожелал, то мог бы раздавить их мизинцем. Они выглядели так нелепо и смешно – букашки, махающие крохотными лапками, что я рассмеялся. Не знаю, догадался ли тогда мастер о моих мыслях, но, прекратив играть, он хохотал вместе со мной и я был благодарен ему за это. Впервые за шесть месяцев, что я провел на цепи, у меня заболели колени. Мне показалось несправедливым, ползать на четвереньках перед этими клопами, и я встал на ноги. Мастер, словно не заметив этого, продолжил играть. Я уже не плелся сзади, а гордо шагал рядом с ним. Тогда я чувствовал себя королем и в каждом своем движении выказывал презрение этим брезгливым взглядам, обращенным на нас. А потом я совсем забыл о них. Был только мастер, была музыка, был я. Мы много смеялись и танцевали, поднимая пыль и раздражая эльфов еще больше. Тогда я забыл о темнице, о цепи, забыл о предательстве друзей и даже о моей милой Эли. Я чувствовал себя свободным. Когда такое бывает, тебе кажется, что если ты как следует разгонишься, то сможешь взлететь. В такие мгновения ветер – твои крылья, птицы – друзья, а дождь ласков как руки матери. До этого я летал только во сне.

(продолжение следует)

"Эрих Мария Ремарк.Писатель-реалист."

Вы очень волевая натура с трезвым умом и реалистичным взглядом на жизнь.Вы рассудительны и непреклонны в своих суждениях.Все предрассудки подвергаете остракизму.Порой бываете циничны,но это не мешает Вам иметь достаточно широкий круг общения и быть душой своей компании.Многие люди Вас обожают,некоторые ненавидят,но Вы остаетесь загадкой для всех них.


Пройти тест "Какой вы писатель"

Indilhin завтра

Думай, думай, Indilhin. Я позволю тебе эту роскошь. Но не увлекайся, а то опоздаешь жить.

Indilhin завтра

До Исландии еще далеко?

Indilhin завтра

Чем отличается Сын Божий от сына Сатаны?

Indilhin сегодня

Возле маяка.

Indilhin сегодня

Там реки все спокойны и мудры, там небо низко так, что если руку протянуть, потрогать можно...

Indilhin сегодня

Вот такой простой рыбачок.

Indilhin вчера

Куда ты смотришь, человече?

Indilhin вчера

В Сибири открылся сезон купания))) !

(обратите внимание на тень)

Indilhin вчера

АУМ

3. Сразу после захода солнца.