Осень ранняя. Падают листья.
Осторожно ступайте в траву.
Каждый лист — это мордочка лисья…
Вот земля, на которой живу.

Лисы ссорятся, лисы тоскуют,
лисы празднуют, плачут, поют,
а когда они трубки раскурят,
значит — дождички скоро польют.

По стволам пробегает горенье,
и стволы пропадают во рву.
Каждый ствол — это тело оленье…
Вот земля, на которой живу.

Красный дуб с голубыми рогами
ждет соперника из тишины…
Осторожней: топор под ногами!
А дороги назад сожжены!

…Но в лесу, у соснового входа,
кто-то верит в него наяву…
Ничего не попишешь: природа!
Вот земля, на которой живу.

художник Боб Росс

Мы в аллеях светлых пролетали,
Мы летели около воды,
Золотые листья опадали
В синие и сонные пруды.

И причуды, и мечты и думы
Поверяла мне она свои,
Всё, что может девушка придумать
О ещё неведомой любви.

Говорила: "Да, любовь свободна,
И в любви свободен человек,
Только то лишь сердце благородно,
Что умеет полюбить навек".

Я смотрел в глаза её большие,
И я видел милое лицо
В рамке, где деревья золотые
С водами слились в одно кольцо.

И я думал: "Нет, любовь не это!
Как пожар в лесу, любовь - в судьбе,
Потому что даже без ответа
Я отныне обречён тебе.
 

Уильям Сомерсет Моэм 

Пепельное, дымное, томное, пастельное, воздушное… Лиловое, бледно-голубое, нежное, прозрачное… Пепел розы. В безумно талантливом романе-бестселлере К. Маккалоу «Поющие в терновнике» цвет платья главной героини, обреченной на вечную разлуку с возлюбленным, назывался «пепел розы». В портрете Марии Лопухиной, умершей от чахотки через год после его завершения, все пронизано тончайшей грустью молодости, не ведущей ни к какому будущему, исчезающей как дым – все пронизано «пеплом розы».

Мария Ивановна была сестрой знаменитого бретёра и великосветского хулигана Федора Толстого «Американца» и женой егермейстера С.А. Лопухина. Ее отец Иван Толстой был магистром масонской ложи, известным мистиком, и в обществе с удовольствием сплетничали о том, что он извел свою дочь, переселив её душу в портрет магическим способом. А теперь она якобы изводит юных невест, глядя на них со своего знаменитого портрета. Боровиковский же, обласканный Екатериной II полтавский живописец, способствовал и посредничал в мистическом масонском действе своей кистью…

Tadeusz Styka (1889-1954) - Portrait d'une jeune femme, 1930 -

Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.

О возраст осени! Он мне
Дороже юности и лета.
Ты стала нравиться вдвойне
Воображению поэта.

Я сердцем никогда не лгу,
И потому на голос чванства
Бестрепетно сказать могу,
Что я прощаюсь с хулиганством.

Пора расстаться с озорной
И непокорною отвагой.
Уж сердце напилось иной,
Кровь отрезвляющею брагой.

И мне в окошко постучал
Сентябрь багряной веткой ивы,
Чтоб я готов был и встречал
Его приход неприхотливый.

Теперь со многим я мирюсь
Без принужденья, без утраты.
Иною кажется мне Русь,
Иными — кладбища и хаты.

Прозрачно я смотрю вокруг
И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,
Что ты одна, сестра и друг,
Могла быть спутницей поэта.

Что я одной тебе бы мог,
Воспитываясь в постоянстве,
Пропеть о сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.

Осенняя луна
сосну рисует тушью
на синих небесах.

Хаттори Рансэцу (1654 — 1707)

Жизнь чаще похожа на роман, чем наши романы на жизнь.

Жизнь — это миг. Ее нельзя прожить сначала на черновике, а потом переписать на беловик.

Поспевает брусника,
Стали дни холоднее,
И от птичьего крика
В сердце стало грустнее.

Стаи птиц улетают
Прочь, за синее море.
Все деревья блистают
В разноцветном уборе.

Солнце реже смеется,
Нет в цветах благовонья.
Скоро Осень проснется
И заплачет спросонья.