Пройдут года, прежде чем мы сможем сказать о самом прекрасном и одновременно самом старшном в нашей жизни.Для некоторых эти года никогда не придут, для некторых никогда не пройдут. Мы видим лица, узнаем об историях, в каждом событии которых, мы узнаем себя. Мы, видя тех людей, снова переживаем то, что пытались забыть, бережно храня. То, что мы проклинали, вспоминая с нежностью. Каждое мгновенье мы вспоминаем с болью, какой-то сладкой и манящей. Словно мотыльки, летящие на огонь, их крылышки истлели, сами они ощущают боль от закипающей крови, но маняший свет не пускает их, да и они сами не хотят улетать. Опасное прикосновенье и от мотыльков ничего не осталось. А от нас остается, даже после того, как мы обожглись, мы с замиранием сердца и ожиданием боли снова возвращаемся. Потому что не можем иначе, потому, что нас зовет этот свет. Такой яркий, мягкий, и такой жаркий и испепеляющий. Мы не в силах отказаться от него. Зная цену, мы все равно не остаемся. Мы понимаем свою беспомощность, потому что как бы мы не клялись, все равно мы не выполним данного слова. Нет на свете ничего сильней. Не справляясь, нам остается лишь вечно чувствовать эту манящюю силу, с каждым годом то затихающюю, то вновь вспыхивающюю с новой силой. Или же мы можем уйти. Когда у тебя нет тела, чтобы чувствовать боль, нет ног, чтобы вернуться, всё иначе. Это грех?А не грех ли убивать других, не физически, убивать на совершенно другом уровне. Уничтожать их своей злобой, болью, безисходностью. Бросаться на них, подбивать их на что-то, чтобы, чувствуя их страдания, приглушать свои?Какой выбор?Чувствовать и ждать, как уничтожают и отравляют тебя, или отравлять и уничтожать других?Мы способны на прощение, но мы не способны забывать. Мы всегда помним, и нет возможности от этого избавиться. Не идите на свет, раз повернувшись к нему, ваши шаги будут становиться все стремительней.Хотите прожить своё, создайте свет вокруг себя, не яркий, но спокойный, не горячий, но теплый, не манящий, а обнадеживающий, не яростный, а спокойный.