«Я, может, и жив только потому, что верую в Господа. Я через все тяготы войны прошёл, когда со мной ну только смерти не было, она просто случайно мимо прошла. Он, наверное, берег меня для каких-то маленьких моих свершений...

До войны я жил у тётки, мне было шесть лет, в какой-то праздник она дала мне тридцать рублей: „Пойди в церковь, отдай на храм“.

Тридцать рублей! Я помню, они были такие длинные, красненькие. А мороженое, которое я так любил, стоило двадцать копеек. На эти деньги года полтора можно есть мороженое! Нет, не отдам я тридцать рублей каким-то тётям и дядям в храме. Я уже принял решение, что оставлю деньги себе, а тётке скажу, что отнёс.

И тем не менее почему-то всё равно иду к храму. Сам не понимаю, как с зажатым кулаком я оказался около церкви.

Зашёл внутрь, там было так красиво, я стоял весь разомлевший, а потом легко подошёл к служителю и сказал: „Возьмите на храм, возьмите, пожалуйста...“

И вот сейчас я убеждён, что это Господь меня испытывал. С той поры я понял, что Кто-то на Небе поверил в меня. Если бы тогда я не отдал эти деньги, я не смог бы пройти войну, плен, тюрьму...»

Однажды я рассказал эту историю Олегу Табакову. Он удивился и сказал, что с ним была почти такая же история. Он с бабушкой жил на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли с часик, и потом их погнали обратно в бараки.

«И моя бабушка, — говорит Табаков, — почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с неё калекой. А она, увидев, как они мёрзнут, отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: „Олежек, отнеси“.

Мне было так страшно — я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев... Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и — бегом назад.

И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: „Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии“. Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры, и это помогло выжить артистам, не закрыть театр...
Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога...»

Иннокентий Смоктуновский