Мой любимый меня обидел.

Я уже и забыла, как это бывает, я вообще быстро забываю, а мы с ним так славно дружили всю осень, совсем как люди.

А он вдруг приехал весь перекошенный и в глаза не смотрел. Я перепугалась, такое лицо бывает, когда кто-то умер или когда грозит тюрьма, а еще у него было похожее лицо, когда он приехал прощаться навсегда, тогда, давно. Но это я потом вспомнила.

Мы посидели в машине, помолчали, и он так ничего и не сказал, а я все изводилась, что у него стряслось, а он не говорил. Так обычно домашних мучают, чтоб место знали, а меня-то за что?

Потом я поехала на работу, а еще потом купила креветок, и мы с ребенком вдвоем на кухне их ели, и она уже совсем ловко научилась их чистить, а еще она мне нарисовала бычка, и сказала, что это бычок-девочка, не потому что рожки позолоченные, а потому что глазки грустные, девочки ведь нежные, объяснила она мне, разворачивая креветочную шкурку, как фантик, не глядя.

Потом она заснула, а я выбрасывала шкурки и мыла тарелки в тишине, и поплакала немножко, вспоминая это мрачное сидение в машине, и какой он был несчастный, и как он меня мучил, словно я ему жена, а я ведь ничем этого не заслужила.