Они ввалиливаются в дом, топоча и галдя, девица визгливо предвкушает ужин; на ней перекошенное платьице а-ля сиротка Хася, зато соломенная шляпка с розами. Почему мой дурак не купит ей нормальные вещи, непостижимо уму. Я ему как-то задала этот вопрос, он в ответ запыхтел что-то насчет самодостаточности и позитивного мышления, так это у них называется. Я не стала ему объяснять, что это у всех так называется и что радоваться тут нечему.

Теперь они с хохотом носятся вокруг кухонного стола, параллельно вынимая из корзины припасы, до меня доносится звук поцелуя. Похоже, до ужина дело не дойдет, предлагать им мою стряпню бессмысленно, им сейчас не до того. Кроме того, эта дурочка желает сама поражать его макаронами с кетчупом, что она там видела, бедняжка, в своем общежитии, страшно подумать…

В окно видно, как в доме напротив развивается кипучая деятельность. Задастые ребята в белых комбинезонах разматывают какой-то кабель, а хозяйка, помолодевшая от собственной предприимчивости, бегает вокруг и вертит руками. Возможно, ей даже кажется, что она это делает грациозно. Помимо безбрежного участка, где проживает она сама, регулярно скандаля в ответ на мои поползновения вынести стол на террасу, ей принадлежат еще три дома в городе.

Красавец мой, не наживший к 50 годам ни кола ни двора, ненавидит бедную старуху и любит порассуждать о гибельной силе денег. Старый сплетник уверяет, что муж сбежал от нее в Австралию с молодой секретаршей, не вынеся ее буржуазной зловредности. Тетка, однако, не унывает, перестраивает второй этаж и сверкает новой челюстью всем на зависть. Мой дурак, в свою очередь, тоже скачет и насвистывает, предвкушая сиесту в своем кабинете в обществе этой Хаси, вообще-то ее зовут Рейчел.

А меня зовут Леа.