154 просмотров

Когда я рассказываю о музыкантах, то (если, конечно, знаю) рассказываю «своими словами». Стараюсь, во всяком случае. Ну зачем вам нудное перечисление, кто когда чего сделал, сколько наград получил, миллионов – заработал. Вот и Брайан Адамс: не открывать же старую аннотацию, чтобы представить её как новую. И что делать? Пусть пост будет голый? Имя артиста, название песни, год записи. Слушайте?..   Сегодня я нашёл мысли самого Брайана, которые он однажды записал. Не знаю, насколько вам они покажутся интересными, но я их всё-таки приведу. *        «... я брожу по дому всю ночь. Интересно, что, черт возьми, делать? Да, я пытаюсь сосредоточиться, но ничего не могу вспомнить. Телефон не звонит, потому моих друзей нет дома, и я в полном одиночестве. Есть телевизор... По радио играют песни, которые напоминают мне о детстве. А дни идут за днями. Идут и идут. И только ночью... я поднимаюсь вверх по улице, я ищу знакомые лица, но не нахожу ни одного. О, это пытка! Это боль – чувствовать, как начинаешь сходить с ума... я надеюсь, ты вернёшься скоро, потому что знаешь – мне нечего делать, когда тебя нет рядом. Я влюблен. А дни идут и идут. Тебя нет так долго... ни есть не хочется, ни пить... ты должна чувствовать эти вещи: я ребёнок, идущий вверх по улице, я ищу знакомые лица, но не нахожу ни одного...» * Запись песни «Please Forgive Me» сделана в 1993 году.

220 просмотров

Людвиг ван Бетховен. (Ludwig van Beethoven. 17 декабря 1770, Бонн, Вестфалия – 26 марта 1827, Вена, Эрцгерцогство Австрия). Немецкий композитор, дирижёр и пианист, один из трёх «венских классиков». Бетховен — ключевая фигура западной классической музыки в период между классицизмом и романтизмом, один из наиболее уважаемых и исполняемых композиторов в мире. Он писал во всех существовавших в его время жанрах, включая оперу, музыку к драматическим спектаклям, хоровые сочинения. Самым значительным в его наследии считаются инструментальные произведения: фортепианные, скрипичные и виолончельные сонаты, концерты для фортепиано, для скрипки, квартеты, увертюры, симфонии. Творчество Бетховена оказало значительное воздействие на симфонизм XIX и XX века.

70 просмотров

Знаете, что мне здесь, на видео, нравится? Особенно нравится? Вернее, кто. Знаете? Правильно, Пугачёва Алла. Да, ни АБ, ни Примадонна, ни Пугачиха – «старшОй» над киркоровыми, галкиными и прочими таковыми, а вот именно эта женщина. Алла. Пугачёва Алла. Помните? Да вот она: поёт.   Вам она нравится?..

196 просмотров

Некогда знаменитая фраза «Увидеть Париж – и умереть», фраза, олицетворявшая неизбывную, зачастую, несбыточную мечту, а в чьём-то сознании – едва ли не руководство к действию, сначала стала фразой расхожей, а затем и вовсе утратила не только первоначальный, но и всякий смысл. Ныне Париж близок, как никогда; стоит лишь запастись небольшой суммой наличных, сесть в самолёт – и вот он, Париж! Ты можешь пройтись по Парижу Хемингуэя, открыть свой Париж или довериться маршруту, который предложит тебе гид.    Однако... Многие и многие люди (по-прежнему) «умирают» по Парижу, грезят им, надеясь однажды посетить город своей мечты. Сегодня (пусть и не воочию) они его увидят. Мы совершим прогулку по ночному Парижу, и нас будет сопровождать голос Эдит Пиаф. Приятной прогулки.

95 просмотров

Как известно, и на старуху бывает проруха, а уж за «ди-джеев», вроде меня, и говорить нечего. Ну перепутал, да, перепутал я звуковые дорожки: Тим, конечно же, должен был петь не на фоне ночного Парижа, а на фоне этого вот видео. Правда, и здесь ночь. Зато праздничная. Он, и Париж, понятно, праздник... Однако, обо всём по порядку. Я не слишком силён в английском, но если следовать моему переводу названия песни (а другого переводчика тут нет), Тим обращается к некоему гражданину, говорит ему «брат» и просит десять центов. А кому из нас незнакома ситуация, когда к нам (из лучших побуждений, разумеется) обращались панибратски и просили энную сумму наличных. То есть, я хочу сказать, дальнейший перевод не требуется. И без него ясно: человек, клянчащий деньги, мягко говоря, находится в затруднительном положении, ему так жрать охота, что переночевать негде. А вокруг огни ночного города, фейерверк, грохот салюта, смех. И дадут или нет бедолаге центы, не так уж и важно, важно – он чужой на этом празднике жизни. Вот, собственно, о чём песня. А уж как с нею обошёлся Тим Барсов, слушайте.

 

 

                         17

 

 

Пойдём и пойдём. Пойдём и пойдём.

Под солнцем и снегом. Библейским дождём.

Над морем и посуху - "на голове"!

По царству Аид: по палой листве.

 

Пойдём и пойдём на восток от Нью-Йорка:

Атлантика - ниже, там - родина Лорки.

Я чуть впереди - я осенний торнадо!

Такому не скажешь во стоге "ня нада".

 

- Похоже, тебя понемногу заносит?

- Иначе нельзя. Иначе - не спросят.

- Не спросят - о чём?

- "Откуда и кто ты"?

Я этого ради пошёл б в донкихоты!

 

- Пошёл бы?

- Конечно. Туда и сюда.

В любую команду, где "нет" станет "да".

В любую команду! В "Арго" бы пошёл.

Но только не в ту, где "шёл - и нашёл".

 

Ещё бы не круто - моё. Разом всё!

Но я эту хитрость однажды просёк.

Сначала ты вольная-вольная птица,

потом - где бы взять, из чего застрелиться.

 

Но вот что, девчонки, действительно круто.

Когда ты ни йоты не должен кому-то.

Никто ничего никому ни за что.

Ни ты, ни тебе должен кто-нибудь чтоб.

 

Ни йоты...

 

Лежишь ты, почивший, нежишься в бозе.

И никого! Только птички-мимозы.

И гонг - "Тридцать семь!" -

                  протяжный и низкий.

Ожил - и за локти, рад, что они близко.

 

Ещё бы не радость в занятье таком -

хотя б ты воскрес не совсем дураком.

Хотя б ты понял, как поймёт Анелька,

что значит по жизни валять дурака.

 

А коли валяешь, то платишь. За всё.

Не нынче, так завтра. И нЕ пронесёт!

"А по фигу! Пусть!" - и куда-то летишь.

А как оглядишься, вновь пОчил. Лежишь.

Персты загибаешь - никак не поймёшь,

как жил ты, что нЕ жил, и снова живёшь?

И как же он, право, велик, пофигизм,

коль стоит так дорого - целую жизнь!

 

Грызёшь смачно локти - аж белые кости!

Аж вот в Зазеркалье виднеется мостик!

И аж не понять, где явь, а где сон -

Саддам ты, усатый, или Ясон.

 

Но это не важно, а важно лишь то,

что вновь бьёшь копытом и крутишь сальтО.

И бьёшь ты, и крутишь - весь ад-реналин:

подайте же - разом! - мне Мэри и Лин.

 

А это, конечно, немножечко "поза":

я горы сверну - я поднялся из бозы!

И пусть не двадцатая это весна,

по пасти моей стекает слюна.

 

По пасти собачьей: стекает - каплет.

Я жаден до жизни на этом этапе!

Я словно без кожи! Я как эхолот!..

 

- По-твоему, это и есть дон Кихот?

- А кто же ещё?..

 

Дон Кихот.

Я железный.

Кастрюлей гремлю я свежо и помпезно.

Сияю, как новый-преновый половник.

Усами - Дали.

Настоящий полковник!

Я худ однозначно - я дон от и до.

Я лыс, как у Копполы Куртц endБрандо.

Я "весь из себя". Я крутой. Супермен.

Красив. Улыбаюсь, лицом гуимплен.

Я всех победил. Всех спас. Обрюхатил.

Святой. Я святей, чем сама Богоматерь.

Всем роздал по серьгам. Всем дал на гостинцы.

И я всему миру назначен в любимцы.

 

И вот я лечу - дымлю папирос-с-кой;

Икаром лечу к Дульсинее Тобосской.

 

"Привет, Дульсинея!"

Привет, тебе, Солнце.

Лечу на свечу за стеклом на оконце;

лечу, хрупкокрылый, ведь я - махаон;

течёт по плечам моим злато погон.

 

И капает воск!  

 

С предплечий - и каплет;

я есть озерцо: от капельке - к капле;

как только остыну и в трубку свернусь,

у жанн на оконцах свечою зажгусь.

 

...Летят и летят мотыльки на оконца.

И я: за стеклом; кому-нибудь - солнце...

 

Я "всё и во всём" в своей голове.

Я просто - такой вот - живу человек.

Хожу в облаках. А если "витаю",

в разреженном воздухе таю и таю.

 

Но хватит об этом - слов это игра.

О, нас ожидают Тигр и Евфрат.

Коварный Саддам зазовёт всех нас в гости,

чтоб между намазами выбросить кости.

Не знает, усатый, не в курсе Саддам,

как лёгко потом я Багдад вам отдам!

 

 

                              18

 

 

Отдам "на три дня".

Мы его подожжём -

и станет светло в нашем царстве, как днём.

И будет в огне том плавится воздух!

А в воздухе плыть Багдад одиозный!

 

Венцы минаретов. Саддама дворцы.

И евнухи в крике: "Нало-о-жни-и-цы!"

 

И будет над нами небесная высинь.

И мы заструимся, бесплотные, к выси.

И тут нам откроется: мы - это МЫ!

Мы пир здесь устроим "во время чумы".

 

Мы твист с вами спляшем на том пепелище.

И будет играть в нас не кровь, а кровища!

На углях багряных устроим футбол!

Под плотный и вечный в ушах рок-н-ролл.

 

Мы с "прищуром" будем.

И все усачи -

без ножен -

к ногам нашим сложат мечи.

 

И будет сверкать у ног наших сталь!

И будет сакэ течь по нашим устам!

И будем одни мы - одни в целом мире!..

 

- Но это же всё - души харакири!

 

- Иначе нельзя. Спросите хоть Пресли.

Иначе не выйдут "вьетнамские" песни.

Не сложится мантры японской глагол.

И мы не дойдём на Кара-Богаз-Гол.

 

А мы всё пойдём.

Я средь вас Герострат.

Туда, где сливаются Тигр и Евфрат.

В софитах пожарищ, со мной, Гуимпленом,

без "дури" присядите вы на измену.

 

Представится вам, что вы в царстве мёртвых.

И только слюда с сигаретных обёрток!..

Летит.

Шелестя.

Вдоль багдадских бульваров.

И плавится - капая - в пекло пожаров.

Их отблеск стоять будет в ваших глазах.

Лететь будет бабочек жёлтый зигзаг.

 

Увидите вы, как их плавятся крылья!

Как капает воск.

А их - эскадрильи!

Летят и летят.

И капает воск!

 

И вы закричите, что всё это "В-во!"

И вы закричите, счастливые, "Г-о-о-ол!"

Веди, мол, нас дальше, товарищ монгол.

 

И стану дудеть я тихонько в дуду -

всё дальше и дальше я вас поведу.

Всё дальше и дальше!..

 

Постойте. Не то.

Лягнул меня, что ли, который в пальто?

 

Лягнул - и несу вот.

Не то всё, не так.

Похоже, девчонки, не выйдет, чтоб в "такт".

 

Не выйдет - сегодня. Не выйдет - и всё.

Куда-то меня под софиты несёт.

 

Несёт, как "Титаник" на белую льдину.

И это есть Путь - он неис-поведымый.

Есть это Судьба. И это есть Рок.

И это есть то, что, быть может, порок.

 

И сам я не свой.

Дрожу.

Как динамик.

Хлобыщу и рею, как алое знамя.

Иду на софит - пучеглаз и патлат! -

искрятся во мне мои тысячи ватт.

 

 

                            19

 

 

Иду, как во сне, на слепящий софит.

И кто-то во мне - во мне - говорит:

- Я, вижу, ты стал записной навигатор!

Забыл, что ты прежде всего ретранслятор?

Как смел ты девчонок сажать на измену,

улыбками их охмурять Гуимплена?

Как мог ты желать пути Герострата?

Не тот это путь, чтобы стать себе братом.

И кто ты такой, чтобы трогать Саддама?

Он номер "один" - он ребро есть Адама!

 

Похоже, парнишка, всё это не то.

Какие-то эти "не эти" сальтО!

Попроще бы надо. Ответ чтоб был ясен,

с чего этот мир, по-любому, прекрасен.

 

Садись - и пиши.

Вот свет. Ты - Пьеро.

Ди Маджио должен забыть о Монро!

 

Ди Маджио этот - он тоже есть Джо.

Он с битой бейсбольной ко мне:

- Вот-т уж-жо!

А я... Я Пьеро. "Конкретный". Зека.

Я "веером" весь, а башкой Анелька.

Я с ним "слышь-не слышь".

Я как есть на иголках.

И "синий" я. Весь. Потому что наколки.

- Братан, понимаешь, эта Мальвина,

носатого, любит - и всё! - Буратину.

Стихи я ей пел, как сильно тоскую.

Жакеты, там, броши. Она - ни в какую!

 

"Валял" из-за Мальвы я Карабаса.

И хоть он в "законе", а бороду - с мясом!

Теперь говорят, что я отморозок.

Назначить пытались меня "паровозом".

Пришлось мне базарить со всеми на "ё".

 

Я стал по Ламброзо из-за неё!

 

И что я имею? Опять нехороший!

Заика я стал. И вон как гундошу.

И вот я наелся.

Да что я ей - клоун?!

Давай: я - с Монро, а ты - к Шарон Стоун!

 

Забудь о Монро.

Не то стану Брюс Ли -

и вовсе тебе не видать Мэрилин!..

 

 

                          20

 

 

Не так всё, девчонки. Конечно, не так.

Какой-то я здесь... ну, уж слишком "чувак".

Не может Пьеро позабыть о Мальвине,

на жёлтой к Монро уплыть субмарине.

 

Не может!

 

Он "белый". Он "рыжими" бит!

И он к ней вернётся. Как я. Под софит.

 

И я к вам вернусь - Пьеро и поэт! -

под ухи тамтамов, под треск кастаньет.

Я с алыми к вам приду парусами...

 

- Ты будешь тот принц?

- Да. Поймёте носами.

 

Приду я к вам тонкий. Приду я к вам алый.

Приду я к вам зимний - а "ноздрям всё мало"!

За мной вы пойдёте куда захотите!

 

Вы только меня - за сегодня, простите.

 

Простите за то, что я это я.

Что вашей не стала хата моя.

За то, что всем лгу - не могу на гармошке.

Но тень - отдаю. Пока что. Немножко.

 

И пусть я есть Случай, торнадо осенний,

и нет от меня никакого спасенья...

Я тот, кто придёт - и уйдёт. Не неволя.

И я есть травинка, надкушенный, в поле;

горчинкой горчащий на ваших губах...

 

Что толку!

Что толку...

 

Что толку в словах.

 

                     

                      

                        май-июнь 2000 года

 

 

Да-а! Для пущего восприятия "метерьяла",

следует отбивать ногою такт.

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 20 - Кара-Богаз-Гол (часть 1)
Часть 21 - Кара-Богаз-Гол (часть 2)
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

 

 

                            10

 

 

Мимозы? Мимозы. Пришла вновь весна!

А коли весна, то кому же до сна.

Лежишь.

За окном наливаются почки...

И ясненько видишь - да нет же, не точка!

 

Но это всё проза, а жизнь как гостинец:

я пегий, как мяч, и я - далматинец.

Я дом сторожу, где "в окошке - свеча".

А также руины и прах "Ильича".

Меня моет щёткой красавица Жанна -

мячи я гоняю по Копакабана.

Я лифчики рву. Брешу на таксистов.

И видимо скоро, сражу тут всех твистом.

Я глуп.

Я хитёр.

И я стра-а-шно кусачий!

Едва за порог - молодеют и клячи!

Где я появляюсь - там больше ни плошки!

Я всех тут достал!

Но я ж ведь:

- Хоро-о-ши-й...

 

Я кости грызу. Жру бОрщи из миски.

Могу навернуть заодно уж сосиски.

Я лют до еды, чтоб не плакала Жанна:

- Да что же ты худ! Прямо Карлос Сантана!

 

Я столько про гадкого знаю Сантану,

что сам скоро этим Сантаною стану.

Я ж с-сатанею! По-тихому. Жанна.

Ну сколько же можно - "Сантана, Сантана"?!

 

И сколько терпеть, чтоб все эти "исты" -

стАршие всегда, другие - статисты.

Как понаедут - мол, вот новый хит,

так без невест потом женихи!

 

...Ходят по пляжу в тоске и печали.

Бродят средь пастбищ - совсем одичали.

Крутят быкам вдохновенно хвосты - и!..

И безработные А-аисты...

 

Начал же всё этот твой гармонист.

Я бы порвал его, хоть не садист.

И пусть мы тёзки (то дело твоё),

ответит Сантана!..

За всё. Ё моё.

 

 

                            11

 

 

А слёзы всё каплют капелью горячей.

А я их ловлю своей пастью собачьей.

Они солонЫ - они каплют мне в душу!

Какого-то будят в ней ненца Ванюшу!

Какого-то голубя, диппочтальона,

поющего Верди чужим баритоном.

Порхающих бабочек. Жёлтых. Из "Ста".

Порхающих в Леты прибрежных кустах.

 

Та речка течёт родничком по Аид.

Аид тот - в логу, его Цербер хранит...

 

Постойте! Я - Цербер?!

Тут что-то не то.

И вовсе не друг мне, который в пальто!

 

- Чего улыбаешься, машешь хвостом?

Не знаешь ты, что ли? Я Жак Ив Кусто!

Направлю бинокль на тебя - изучу.

Конфеткой и лаской тебя приручу.

И где-нибудь там, в дали непролазной,

обряжу тебя в костюм водолазный.

 

Отправлю тебя я на самое дно!..

 

- Да ты успокойся. Здесь всем. Всё. Равно.

Ведь здесь Зазеркалье – здесь "то" всё и "так".

Здесь пальцами - щёлк, а ножкою - такт.

Здесь тени несутся по лунным дорожкам.

Здесь всюду играют на тульских гармошках.

Здесь каждая джонка могучий "Титаник".

Здесь всякое сердце стучит, как динамик.

Здесь плотный и вечный в ушах рок-н-ролл.

Здесь вовсе нет стен, здесь находят прикол.

Здесь праздник "Париж" - и фанеры, фанеры.

Здесь твист до утра, эстетизм и манеры.

Здесь мячик гоняют особенно рьяно.

Здесь в воздухе плавают связки бананов.

Здесь - видишь? - свеча за стеклом на оконце?

Летят махаоны: думают - Солнце!

 

Здесь выгон.

Здесь я: копытищем бью.

Здесь вольные песни я, вольный, пою.

(Пою задушевно вьетнамские песни -

пою а'капелла их с Элвисом Пресли).

Здесь я отдыхаю - здесь дую в дуду.

А там!..

Извиняйте.

КожАный.

Иду.

 

...Над Летой летят и летят махаоны.

У них на плечах золотые погоны.

Горит и горит на оконце свеча.

Течёт и течёт слеза горяча...

 

 

                            12

 

 

Слеза наполняет наркотиком вены.

И длится "приход", неО-быкновенный!

НеО-быкновенный: он - омут в ведре!

Он запах гвоздичек зимой в декабре!

Он то, отчего закричите вы "Го-о-ол!"

Он то, почему в вас проснётся монгол.

Над джунглями душ двинут хищные "МиГи".

Папирусных "Ра" закачаются бриги.

И мантры японской заслышав клише,

гвоздички у вас прорастут из ушей.

 

Растут стебелёчки - какие же уши!

А я - к красоте-то! - неров-но-о-душен.

Неровно дышу.

Дышу.

Как в спортзале.

Как неандерталец, попавший в розарий!

Дышу. Я есть Мэри.

Я Мэри-и-Лин!

И платье.

Медузой.

 

И всё я один!

 

А как не дышать, коль на нас смотрит "стечкин"?

Он смотрит - и длится "приход" бесконечный!

Он Правда, которая в правде наганьей:

дышу, умирая, в стране зурбаганьей.

Копытища кверху - как-кая краса!

 

Хлобыщут над логом "Арго" паруса.

 

Они точно кровь.

Из вьетнамского шёлка.

Дошли из Колхиды сюда, не с Мальорки.

С Руном Золотым сквозь Девятый шли вал!

Осенний торнадо их с посвистом рвал.

 

Он рвал с холодным рассудком японца,

который в последний раз смотрит на Солнце.

"Героям - Колхида! Мальорка - другим..."

Такой вот в том посвисте слышался гимн.

 

Герои с "Арго" надо мною стоят.

Закованный в злато доспехов отряд.

Всё это взаправду - нисколько не сон:

- Накройте Руном его, - молвит Ясон.

 

Для этого парня не жаль нам Руна!

За этого парня мы выпьем вина!

До дна осушим мы Колхиды вино!

Смотрите! К лицу ему наше Руно.

 

Покойся же с миром, товарищ и брат!

Прими эту смерть, как одну из наград!

Прими, величайшие эти награды!

И смерть, и Руно - что еще брату надо!

 

Ты братом не стал лишь себе самому!

 

Откуда известен ты нам, не пойму?

И что это с нами? Что я говорю?

Зачем Золотое Руно я дарю?!

 

- Он наше второе, наверное, "я".

- С такими ушами? Вот это родня!

- Оставим, Ясон, так хотят, видно, Боги!

- Ну, что ж. По домам? Устали с дороги?

 

- Ясон, что с тобой? Ты и впрямь как кисель!

А раньше ведь с трапа - и сразу в бордель!..

 

Лежу под Руном.

Помирать - передумал.

В холодном поту. С терзающей думой.

Лежу - и дрожу, словно я нагишом:

"Руно - это как ведь ещё хорошо!

Но... Что это я? Иду на обман?

Я "жабой" задушен в стране Зурбаган?.."

 

Лежу под Руном.

Весь с собой в борьбе!

Лежу - и иду по дороге к себе:

"Теперь я богат? - себя вопрошаю. -

А если то Дьявол меня искушает?

А что? Может быть. Даже очень и очень!

Руно ведь покруче "прикупа" в Сочи!

Мол, станет богат, как великий Могол, -

забудет тогда свой Кара-Богаз-Гол..."

 

- Постойте ж, герои! Постой же, Ясон!

Уж, кажется, вновь в моих лёгких озон!

А так как впрямь дубликат ваших "я",

в борделе не справится вам без меня!

 

...Наркотик - он каплет:

с ресничек - и каплет;

и я Трубадур, отражённый в тех каплях.

Я есть Трубадур дон Жуан Далматинец;

лакаю слезинки, а в мыслях гостинец.

 

О! Я такой.

Мне хоть бы и горы,

до дна Жанны выпью я горькое горе!

И я захожу перед ней "нервным" твистом!

Я даже смогу подружиться с таксистом!

Я даже!..

- Кто он у тебя?

- Фольклори-и-и-ст!

- А я стану Карлос. Вели-и-кий артист!..

 

 

                                13

 

 

А как же иначе? Я "тот самый" случай!

И нет ничего, что может быть круче!

Я круче искусства китайца Брюс Ли!

Чем платье - медузой - Монро Мэрилин!

 

Я то, из чего получается ГО-О-ОЛ!

Я то, что спасало героев с "Арго"!

Но я же и то, что свалится рано...

на голову вашу...

 

- В виде банана?..

 

- Прасты, дарагой. Я толка приэзжий.

Я дажэ нэ "здэс" - навэрна, я "мэджу".

Прадал тут на рынка шкура собачий:

башка папалам - что шкура тот значит?!

 

Хажу па праспект, пэчалный и глюх...

- Но вы говорите! И громко, и вслух.

 

- О чом гавару?

- Ну-у, за обрезанье.

О Джоне каком-то, красавице Жанне.

О том, что нам всем хорошо бы постичь:

банан - может быть - самый страшный кирпич!

 

- Я так гаварыл?

- И это как спич!

- Зашем мой башка нэ папал под кирпич?!

 

- Ну что вы? Ну что вы, мудрейший батоно?!

Я лишь вчера прилетел из Сайгона:

во всём есть восточный таинственный смысл.

Быть может, продолжите вы вашу мысль?

 

- Какой мысл, кацо?

- Да о банане,

который страшнее всего может ранить.

 

- Паслющай, радной. Кагда я бил малчик,

я в школа хадыл в городе Налчик.

Учител мнэ тикал указка сваэй:

"Кто самий страшний эст из звэрэй?"

 

И я отвэчал, что это эст лэв!

А он мнэ указка:

"Хады, Гиви, в хлэв!"

Тагда я пащёл и спрасылся у папа.

А папа - он умний:

"Син, это эст цапэл."

Я удывылся:

"Та малэнкый птычка?

Каторый балётный ходыт вадычка?!"

"Да, син, - улыбался мнэ папа. -

Он ходыт и ходыт, тот страшный звэр цапэл!

Клув длынный. Идьёт. Эво всэ уважяют!

Идьёт. И он всэх! Он всэх!

ПАЖИРАЭТ…"

 

 

                             14

 

 

Я тоже иду. Иду наудачу.

Иду "па праспэкту", улыбку не пряча.

Приёмник идёт: волна - дежавю.

Настроен. Внимайте. Идёт интервью.

Когда бы и где бы я ни был, монгол,

а шёл и иду сквозь Кара-Богаз-Гол.

Иду как иду. И буду идти!

А смысл здесь один - оставаться в пути.

 

Сомнамбула я. Иду. По карнизу.

Японских стихов овеваемый бризом.

"Ста лет" махаоны порхают вокруг.

И сам я себе замечательный друг!

 

И друг. И дружище. Кому-то - дружбан.

Я "родненький мой" впечатлительных жанн.

Фантомный я принц, гвоздичек амур:

их жадные ноздри - какой же амур!

 

Пою, что хочу, ведь я чукчина проза.

На что мне, поэты, бюстик из бронзы?

Иду вдоль реки с названием Лета,

японских стихов повторяю сюжеты.

 

- Простите, мадам, я похож на японца?

- Конечно, похожи! И как ваше солнце?

- Восходит...

 

Восходит над морем.

Над Фудзи.

Алея.

В России - луна. Я иду. По аллее.

И солнечный луч - в полуночный час! -

горит на клинке самурая меча.

 

Луч слепит глаза мне - глаза самурая;

он в хищных зрачках моих, "зайчик", играет.

В бамбуковом замке - один в целом мире! -

готовлюсь свершить обряд харакири.

 

Сакэ на прощанье, отмашка - и всё!

Никто - даже Рая - меня не спасёт.

Представьте, что...

"Х-ха!" - и вас больше нету.

А в телике "Барсу" хоронит Мендьета.

 

Отмашка? Но я ж ведь "тиффози"!

Отрину я напрочь покойника позу.

Уж лучше присяду я на измену.

А в чёрной ночи - одни гуимплены.

 

Пускай улыбаются. Треплют за волос.

Пусть ласково просят, чтоб подал я голос.

Картуз я надвину себе на глаза.

И буду молчать, как тот партизан.

А если не выдержу, что ж - закричу.

Над миром как голос я полечу.

 

Услышьте мой Голос! Хотя б однова.

Не то вот взорвётся моя голова!

Сорвётся болванкой гулять моя башня -

лишь дым из ушей, вонючий и страшный!

Как с Лобного, гулкая, свалится места -

и кончится разом Парижа фиеста!

 

...Нет. Дальше - ни шагу.

В джинсовых обносках.

Сижу. Под "бананом".

В сквере. Кольцовском.

Сижу - и латаю свой "минарет".

С гранатою лечо.

Голодный.

Поэт.

Сижу и курю. А под ноги - пепел.

Не "тёмен" я вовсе. Но и не "светел".

И пусть уже сказано всё за поэтов,

я вам кое-что рассказу по секрету.

 

По-правде скажу. Ничуть не предвзято.

Поэт - это просто такой ретранслятор:

его подключат, зажжётся софит -

и вот вам поэт, и он говорит:

- Я был и я есть. И пребуду с надеждой,

что я всё же "здесь" - когда давно "между".

Хожу и мечтаю, как стать себе братом.

И я ненавижу, что я ретранслятор.

А так как казанская я сирота,

мне эта вот жисть - и не "то", и не "та".

И пусть я балдею без "дури" и чачи,

по полу хлыща хвостищем бычачьим,

я ВСЕМ не доволен! Как пьяный матрос!

И этот - ещё - вечный русский вопрос.

 

"Что делать?"

А жить!

Что делать, иначе?

Одна в этой жизни большая задача -

задача всегда оставаться собой,

пускай даже Конь идёт за тобой.

 

Пускай он идёт. Подкованный. В коже.

Копытом пусть бьёт - мол, пора тебе тоже.

Андреевский свой не сворачивай стяг.

Уж если на дно! То как крейсер "Варяг".

 

 

                             15

 

 

И вот "страшный цапэл", себя пожирая,

себя рву куски. И себя ж! Уважаю.

Потом вспоминаю, что это не я -

что кто-то другой пожирает меня! -

и всё. Тишина. Только холод в подбрюшье.

И в холоде холодно квачут лягушки.

 

Сердечки-лягушки...

 

И точно уж "проза"!

Ты пишешь.

Стихи.

На окошке - мимозы.

Как проклятый пишешь до самой полночи;

как если бы "прикуп" взял в городе Сочи.

 

Идёшь и идёшь - так уходят в забой,

Счастливых "вьетнамцев" ведёшь за собой.

 

Но я не робею: я, верно, тот случай,

когда ничего не может лучше.

Где "лучше", там нету с рожденья меня.

И пусть берут "прикуп" в СочАх,

ну а я...

 

Я пуля последняя в "русской рулетке".

Последняя! Значит, дуреют соседки.

Идут и идут.

Как "фантомы" Вьетнама!

Троянские кони в царство Приама.

 

- Давай слушать вместе с тобой рок-н-ролл,

петь славные песни татар и монгол!

- О чём вы, девчонки, какие фокстроты?

Я, видно, похож на другого кого-то.

Я просто живу здесь, Ветров Иван,

не жрамши сейчас упаду на диван.

 

Живу, обезглавленный Будда Сайгона.

Со "с мыслями", но - без троянского трона;

в акустике мозга рождаю слова -

и вроде бы, нет, без нужды голова.

 

Я есть - и я не был. А буду ли снова,

священная в Дели не знает корова.

Сосед вон не знает. Сосед. Дядя Митя.

А он знает всё, что его не спросите.

 

Что не было - вспомню. Найду - потеряю.

Меня продинамила девушка Рая.

Водиться - с чего? - не желают нимфетки.

Я мяч: "сухой лист" - и порвана сетка!

 

Нещадно пинают меня по газону.

Поддых с силой бьют - а мне бы озону!

А взгляд оттого мой какой-то "нездешний",

что бьют, как пенальти: с расчётом, конечно.

 

Добит в тридцать семь. (Это помню я точно).

А как воскресал, то осталось в межстрочье.

Осталось в тире. Запятых. Многоточьях.

На синенькой жилке, дрожащей, височной.

В глазах. А в душе - на тонюсенькой нитке!

Во скрипе дорожной цыганской кибитки.

Ещё - в седине. В улыбке авгура.

И в голосе есть... как у Тру-ба-а-дура.

 

А впрочем, а впрочем...

Да что это я?!

Девчо-о-нки!

Входите. Вот хата моя.

Вот голые стены...

Что? Жертвенный кол?

Сначала, девчонки, идёт рок-н-ролл.

 

 

                            16

 

 

Я вас поведу на Кара-Богаз-Гол.

В дороге - до одури - твист и футбол.

По Лете пойдём мы на джонке вьетнамской.

"Аиду" дадим на арго итальянском.

 

Мы будем идти! Мы будем лететь!

Сквозь воду! Огонь! И звонкую медь!

Парить. И струиться! Ходить в виражах!

И чёрная зависть возьмёт парижан.

 

Пойдем и пойдём.

По всему Заастралью!

Бычочки смоля и светясь, как медали.

К сеньору Дали мы заглянем на ужин;

Нам "сюр" Сальвадора, как трапеза нужен.

 

Пойдём и пойдём по "Джузеппе Миацца" -

"волною" пойдём со скамей подниматься.

Богемный Манхеттен прочешем... Фанеры!

 

- Мы будем "гулять"?

- И даже без меры!

 

Пойдём и пойдём на восток от Нью-Йорка!

К Сайгону пойдём...

 

- Мы хотим на Мальорку!

- Мальорка? Не то. Мальорка - там рай.

Там слишком уж много ухоженных рай!

 

Они чистят перья. Они ходят нервно.

От частых "пролётов" это, наверно.

Гадают на картах, чтоб вычертить вектор.

Они ждут погоды, чтоб солнца весь спектр.

Они ненавидят "пустых" почтальонов.

Что им пятаки? Им нужны миллионы!

Они, может, смотрят на вас и с любовью,

но как на бифштекс, что с перцем и кровью.

Они все как есть из себя "горожане":

окатят цунами - и режут ножами!

 

- Подлива "Цунами"?

- О, да! Это - круто.

Но нам не туда, по другому маршруту.

 

Мы с вами кочевники.

Мы - трубадуры!

Мы вольные птицы - есть хлеб у авгура.

Мы голуби мира - мы космополиты.

Нас не окольцуешь, хоть кольца отлиты.

Сатурновы мы уцелевшие дети:

съедим, так съедим. Съедим, не заметив.

И мы с вами вОлки. Но нет, не волкИ.

Запросы, девчонки, у нас велики.

 

Маршрутами ходим такими, как "Ра".

Плевать нам на ветры и даже ветрА.

Мы тоже, бывает, бываем в "пролёте".

Когда не фанеры - когда не в полёте!

 

Летаем где хочем.

Где даже хотим!

Летали.

Летаем.

И вновь полетим!

 

 

 

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 19 - Я жду тебя...
Часть 20 - Кара-Богаз-Гол (часть 1)
Часть 21 - Кара-Богаз-Гол (часть 2)
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

 

 

 

 

Это рассказ о том, как создаются стихи;

рассказ о том, что в это время

происходит с человеком,

их создающим, перед тем как появятся -

строчка, другая; стих...

 

Посвящается всем голодающим поэтам.

 

 

 

 

 

              Кара-Богаз-Гол

 

 

 

А я ниоткуда – я "тёмен" и "светел".

И словно я ветер: унёс - не заметил.

Я есть - и я не был. Но снова прибуду:

что не было - вспомню. Что было - забуду.

 

Я из Зазеркалья, Ясон тонкогубый.

Я Янус столикий, бессмертный, как Будда;

вновь в бозе почивший - нахохлен и нем, -

вновь не понимаю: "Теперь в тридцать семь?!"

Персты загибаю - беда не беда, -

под счётом мои, как в аптеке, года.

И пусть я бессмертен, но это ли то?

Вот я - а вот Конь, который в пальто.

 

Воскрес. Пасть собачья. Татаро-монгол!

Меня перестали пускать на футбол.

Мне "вы" говорят девчонки-нимфетки.

И взглядами щупают - нет, не "конфетка".

 

Я Случай. Тот самый. Торнадо. Осенний.

И нет от меня никакого спасенья.

Бычочек смоля, светясь, как награда,

поин-тере-суюсь:

- Меня вам не надо?

 

Я "МиГ"-29.Со звёздами. Хищный.

Стервятник. На бреющем. Рыщу и рыщу.

Хожу в виражах – то "кобра", то "бочка" -

пишу, как в блокнот, по небу я строчки.

 

Я запах гвоздичек - я зимний и алый:

уж в-вытянут в струнку! А ноздрям всё мало.

Я бешеный шарик в башке Анелька!

Эх, плачут по Коле "кони" из ЦСКА.

 

Я голубь почтовый - работаю в МИДе.

Я певческий голос - когда он в "Аиде".

 

...Потом как-нибудь напишу посвященье

про заново ново свои дни рожденья...

 

Пока же... Иду. Словно мячик - пружиню.

Как палец цыганки - по линии жизни.

И будто моя голова не моя -

какая-то вся ак-кустическая!

 

Я то что с иглой наполняет вам вены!

Папирус: ваш "Ра" - неО-быкновенный! 

 

...Куда-то иду - мне всё трын-трава;

в акустике мозга рождаю слова...

 

Я всюду.

Я - ваш.

А где меня нету,

там речка течёт под названием Лета.

"Ста лет" махаоны, герои с "Арго".

И утренний бриз японских стихов.

 

Иду и иду.

- Я по Брайтону движусь?

- Не Брайтон, а "Брод"!

- И что, не в Париже?

- Проспект Революции это!..

 

Пусть так.

Я - главное! - движусь.

И в разных местах.

 

Иду.

Превращаюсь по ходу в "Титаник"!

Во влюченнотысячеваттнный динамик!

И-и-и!..

И буду идти! Сам себе улыбаться!

"Тиффози" хмельной с "Джузеппе Миацца".

Как хан кочевой! Родня латыша.

И в ханстве моём, точно белка... душа.

И голые стены. И жертвенный кол.

И вечный в ушах стоит рок-н-ролл.

 

Иду.

По проспекту.

Шир-рок я, беспечен.

С гранатой иду болгарского лечо.

Глазастовожадный татаро-монгол.

Верблюдом иду сквозь Кара-Богаз-Гол.

 

 

                              2

 

 

Я буду идти - и Она мне навстречу!

- Ну, здравствуй...

И сразу же руки на плечи.

И это как если б удар Брюса Ли!

Как платья поддув Монро Мэрилин!

 

Как если б в лицо направленный "стечкин".

А ты точно знаешь, что вовсе "не вечер".

- Люблю тебя.

- Тоже...

- Что хочешь проси!

И свет мы сегодня не будем гасить.

- Гасить? Вот уж нет!

Пусть все видят и слышат!

И пусть говорят: "Посмотрите, как дышат!"

И пусть нас накроет - твоя и моя -

волна... шестифу-шестифут-т-то-вая!

 

...И свет не погаснет.

И выстрелит "стечкин"!

И как лягушата два наших сердечка!

А что за душою одна лишь душа -

всё лучше, чем если б совсем ни шиша.

 

О, эта волна!

И ветер нам в лица.

И мы на волне той с ней будем катиться.

Мы будем на ней сёрфин-го-го-вать!

И имени - даже - друг друга не знать.

- Алиса? Аксинья? Марго? Мэрилин?!

- Ясон ты, быть может? А может, Брюс Ли?

- ...

- Неужто ли Янус?

- Сегодня - Аким!..

 

Взлетаю, шинкуемый на пятаки.

 

Цунами зашло на Кара-Богаз-Гол:

- А я нынче Рая, татаро-монгол!

 

Зайдёт вновь и вновь.

Словно тыща смерчей!

Как тысяча сто самурайских мечей!

И я полечу на цунами том вскачь,

аж пятнами, белый, с "глазищами" мяч.

 

Я буду лететь по "Джузеппе Миацца".

Она будет сетка. На мне. Трепыхаться.

Она будет сетка. А вместе мы...

 

          ГО-О-О-ОЛ!

 

Стоять будет в наших ушах рок-н-ролл.

 

 

                            3

 

 

А может, не будет: что выше - прогон.

И я в кимоно. Это - город Сайгон.

По речке плывут остроносые джонки.

И мне узкоглазые машут девчонки.

 

...И машут, и машут - одна за двоих! -

под крышей - соломенной - шляпок своих...

 

А как не махать, коль татаро-монгол?

Беру и веду сквозь Кара-Богаз-Гол.

Беру - и веду. На бреющем. "МиГ".

Ведомоведущий: один - за двоих!

 

Беру и веду.

Аж вот "звёзды" в глазах!

- Татарин! Монгол! Да ты просто казах!..

 

Да хоть бы и просто простой бедуин-н.

Бедую: Вьетнам. Я в поле один.

Один в поле воин! Копны молочу.

Копны иль "копну" - мне же всё по плечу!

 

Я есть всем вьетнамцам наглядный пример,

поскольку я прежде всего пионер:

"готовый всегда", выхожу из кустов -

первО-открыватель, почти что Кусто!

 

И Рембо вьетнамский, десантник с "Арго",

я бью дядю Сема за дедушку Хо.

Над джунглями рыщу.

Я хищный.

Я "МиГ".

На бреющем рыщу - и бью за двоих!

 

Со звездами крылья.

- Ты янки?

- О, йес!

- Тогда... Получай! Получай, чтоб не лез!

 

...Девчонки всё машут - девчонки дуреют!

Девчонки уж вовсе собой не владеют!..

 

Ну, что ж.

Достаю из футляра гобой -

и кое-куда их веду за собой.

И пусть из себя совсем что верблюд,

с ТАКИМ верблюдОм как раз и идут.

 

Идут и идут вьетнамцы за мной.

Идут существа, чей кризис весной.

И майка на мне. И - во всю спины ширь -

на майке автограф:

     "Он - друг. Чан Кай Ши."

 

 

                                 4

 

 

Судьба нас свела с ним ещё в Порт-Артуре.

Он был тогда Чан, мундир по фигуре.

Скрипел он сапожками нЕ-выносимо!

Я в пол всё смотрел: Цусима, Цусима...

 

Я выжил зачем-то при тех при Цусима!

Что выжил - простите. Но! Морем носимый,

отвергнут им был я совсем неслучайно.

 

         Я сам себе Случай!

 

И в комнате чайной,

как символ стоял я позора и славы.

И не был я сильный. Но не был я слабый!

Я был просто русский. Но русский матрос!

Служил Чан японцам, и вёл он допрос.

 

Присели...

 

Зачем же Андреевский реял ваш стяг -

пошто не сдавался нам гордый "Варяг"?

Зачем в одиночку вы шли против Солнца,

собой закрывали пробоин оконца?

Зачем умирали без криков и стонов?

Зачем открывали - упрямо - кингстоны?

Зачем, точно снег, надевали исподы -

и с "Боже, царя" уходили под воду?..

 

Он всё доставал меня этим "зачем" -

уж будто готовился к времени "Ч".

Готовился загодя - вроде Ильич:

куда "их" вести, трудно сразу постичь.

 

Готовился тайно - ночами: шил стяг -

нЕ-потомляем тайваньский "Варяг"!

 

Он вывел к нейтральной меня полосе -

к нейтральной прибрежной песчаной косе.

Сказал мне:

- Иди. Там, в "колючке", есть дырка.

На волнах вовек не забыть бескозырки!

 

Мы вновь повстречались в каком-то году.

В Макао жарища была, как в аду.

Он стал теперь Кай, стал Ши он впридачу;

куда девать бабки, имелась задача.

Узнал меня сразу:

- А-а! Русский матрос!

- Теперь уже бывший. Играете в "штос"?

 

- Играю в "очко". По скольку игра?..

 

ОН ОСТРОВ СВОЙ ГОРДЫЙ МНЕ ПРОИГРАЛ!

 

Сидел визави.

Словно пьяный штафирка!

Как мокрая в пене морской бескозырка!

Он нёс околесицу, точно как спич:

- Сейчас съем банан - и башкой о кирпич!

 

Он был что сомнамбула: в тихом припадке.

Был после Мукдена таким Куропаткин.

И я обронил:

- Послушайте, Чан,

меняю мой остров на ваш вот банан...

 

(Он кары просил неотвратной у Бога.

Мечтал он пойти на корм осьминогам.

По-русски он матом желал называться...)

Услышал меня - и не смог отказаться!

- Ба-а-нан?!! - и съехались глазки. -

Ба-банан... Ну, хотя бы уж связку!

 

А вечер и вправду был жаркий и душный.

Но, правда, не скажешь, что был вечер скучный:

- Они хороши, чтоб бороться с жарой!

А также в прохожих бросать кожурой!..

 

Он был ещё в трансе, великий диктатор.

"По кадрам" себя воскрешал, аниматор:

- Вот это - банан. А это - я, Чан,

однажды ушедший от Мао меча.

Осталось сказать мне действительно спич:

"Банан - может быть - самый страшный кирпич!.."

 

 

                                   5

 

 

От Чана ушёл - и вот какой сон:

мы с Ленноном Ваней поём в унисон.

Поём песню Пола про день этот самый,

а между куплетами - кушаем сало.

 

И шляпа. У ног. А по Джона очёчкам

течёт чачи лета, струясь родничочком.

Глоток за глоточком...

- Ах, как хорошо!

Что ты ко мне в гости сегодня зашёл.

 

Ещё два глоточка. Сальцо...

- Хорош-ша-а!

Вот просит чего-то другого душа!

 

Гитару в сторонку.

- Ещё по одной?

- И на два голоса грянем с тобой?

- "Дывлюсь я на нибо"?

- Ты, может, хохол?

- Да, знаешь, под чачу какой рок-н-ролл...

 

Поём а'капелла, что жаль, не летаем.

А сами всё в воздухе таем и таем.

Поём с ним "душевно" про степь-про поля.

И сеют пушинки окрест тополя.

 

Он пальцами - щёлк, я ножкою - такт.

Вот всё хорошо! А что-то не так.

Не так, хоть убейте! Чем дальше, тем аж!

- На счёт "раз-два-три" заходим на марш?..

 

Мы маршик заводим про жёлтую лодку.

Про солнце потом, колбасу и селёдку.

Поём средь Манхеттена - в парке Центральном;

обнявшись поём, два лика астральных.

Бравурно выводим. В такт машем руками.

И вот уж скамейки поплыли под нами!

 

Струимся - бесплотные - выше и выше!

От лавок к, сверкающим, билдингов крышам!

 

Мы тянемся ввысь по зеркАлам в бетоне -

и бьются машины на русском БрайтОне!

На Пятой и в Гарлеме бьются машины:

клаксоны клаксуют - и плав-вятся шины!

Взрываются стёкла - и в-воют сирены!

И всюду кричат:

- Да это же Леннон!!..

 

Уходим. (Гуд бай).

Парим над Нью-Йорком!

"Мишел" завели уж.

Эх, кабы "пятёрка"!

 

Мы здесь - над Бродвеем.

Мы два парашюта.

Прозрачно-прозрачно!

Медузораздуты.

Мы реем, в воздушных потоках хлобыща.

Джон пишет на мне, что я цельный дружище!

 

И вдруг.

Из толпы.

Вновь как "стечкина" дуло:

- А тот? Кто таков? Гляд-ди, как раздуло!

 

И я отвечаю. На чистом английском.

Срываюсь с высот - и голосом низким;

качается пальчик мой, как метроном, -

я ВСЕМ! отвечаю сейчас заодно:

- О чём это вы? Не знать меня? Странно.

Я лифчик красотки! С Копакабана.

Я тот, кто пожалует к вам в воскресенье:

на пол упадёт - и нет вам спасенья!

Пойдёт резко вниз, точно "МиГ" во Вьетнаме, -

и вспомните вы о Боге и маме!..

 

 

                              6

 

 

Пока же иду; моя тень по дорожке.

Меха раздираю на тульской гармошке.

Ору, что заезжий я фольклорист.

- Я всех научу вас отплясывать твист!

 

Со мной предсЯдатель, мы оба пьяны -

мы поняли вдруг, что стране не нужны.

И он говорит:

- Вот ты фольклорист,

а я, знаешь, - тайный! - эксгибиционист.

 

Доярки, свинарки, "эксгибиционист" -

я всех их учу отплясывать твист.

Мы пляшем и пляшем - какие же позы! -

на пыльных руинах донского колхоза;

мы пляшем на пляжике Копакабана:

- Как звать тебя, малый?

- Да Карлос Сантана.

 

"Терзаю" гармошку, пью водку "Смирнофф".

А лифчики - в небо:

- Ну прямо нет слов!

 

и-и-И!..

 

Ходит "волна" по "Джузеппе Миацца".

Красотка давай мне по шее вязаться:

- Не-е-ет! Ты запиши: "колхоз "Ильича",

второй дом от лога, в окошке - свеча".

И всё убивается:

- Как же ты худ!

Не кормят, видать, куда ходишь ты в блуд?

Желает добиться:

- Когда ещё будешь?

- Ах, Жанна, погубишь, меня ты погубишь...

 

 

                                7

 

 

Да буду я, буду; когда-нибудь - буду.

В Сайгоне стою, обезглавленный Будда;

войной обезглавлен, сошла позолота:

- Верните мне голову - в-видеть охота!

 

Верните мне музыку Элвиса Пресли!

Верните родные вьетнамские песни!

Верните мне юдоль Кара-Богаз-Гол -

я истинный, истый российский монгол!

 

Я случай - "тот самый", торнадо - осенний.

Я тот, от кого не бывает спасенья.

Отвязный фантом сатрапа Приама;

приду, саблезубый, - и будет вам "мама"!

Нагряну. С утра. Налечу. Обесчещ-щу!

И стану смеяться над вами зловещ-ще.

 

Пока же... Лечу!

По "Джузеппе Миацца".

Лечу.

Я - бутылка:

- Не сметь мной бросаться!!

 

"Фанерой" лечу. Лечу вдохновенно!

Над Эйфеля башней, Монмартром богемным;

лечу над Парижем, восторгом объятый,

Парижем 30-тых, фанерораспятый.

 

Лечу над Россией - и вовсе хмелею!

И "Праздник" со мною Х-хе-мингуэя!

 

Лечу - от Отрожки - над мОстом Чернавским,

а люди не верят, что я не из сказки.

И плавится в воздухе злато церквей.

И мирра, и ладан, и чис-с-тый елей!

 

Лечу и лечу - подошвы сдираю.

По "зебрам" проспекта.

Навстречу мне... Рая!

Она говорит, что волна хороша,

            н-но:

- Сил больше нет любить "латыша"!

 

Она говорит, что конец, это - точка.

 

А я на Таймыр.

Ох, какие цветочки!

Цветочков арктических н-на-собираю -

и пусть там ревёт, как песочнице, Рая!

И пусть течёт тушь по её кулачочкам -

я н-нЕ подарю ей и даже цветочка!

 

И пусть...

 

Хожу. Средь медведей.

Вел-лик и ужасен!

Да что тут темнить - социально опасен.

Хожу сам себе арестант и конвой!

Влюблённый. Японский. Га-ар-родовой.

Хожу я, Мичурин, по опытным грядкам.

Чтоб форма была, по утрам физзарядка.

Хожу среди белых таймырских ночей.

С цветами. Охапкой.

Акимка...

Ничей.

Хожу и хожу по таймырским садам:

- ПосмОтрите! Я и корову продам!

Я здешние все обобью членом груши!

 

Воинственный викинг; ненец Ванюша.

 

А Рая, а Рая, она не ревёт.

Она в платье белом по ЗАГСу идёт.

По церкви идёт...

Счастливая! Нервно!

С ней парень в футболке за номером "первый".

 

Ах, так-ак?!

Ну и пусть.

Меня знают в Париже!

Нью-Йорке, Сайгоне, немного поближе.

Вот брошу летать по чужим городам,

возьму силой царство и стану...

Саддам!

 

Усатый.

Ков-варный, как дядюшка Джо!

Какой я тиран все узнают ужо!

И трон царской власти обрящет Багдад!

Купаться я стану ходить на Евфрат.

Наложниц себя окружу я гаремом.

А всех остальных...

Посажу на измену!

 

- Нет! Только не это!

Забыл, что монгол?

Забыл, как ходил сквозь Кара-Богаз-Гол?

Как нА смерть, девчонки к монголам идут!

А так... Ну, какой же тогда ты верблюд?

- Тогда я Великий Хромой. Тамерлан!

Насыплю ей злата хоть целый курган.

- О чём ты, дружище? Причём здесь шиши?

Душа не карман - нету дна у души!

- Да как это "нету"? Да вот оно, Джон:

ещё бы чуть-чуть - и я дядюшка Джо!

 

- Ты просто устал...

- На остров, мол, к Чану?

- Я, думаю, лучше - на Копакабану!

 

 

                             8

 

 

..."кабана-кабана"...

Кабань не кабань,

а завтра вставать в несусветную рань.

Попить чёрный "мокко" с сырком "малезани".

Повязку сменить на - "Уй-й!" - обрезанье.

Зовут меня просто - теперь я Ахмед.

Всхожу и всхожу я на ми-И-и!-нарет.

 

"Да, друг мой, Джон, я на Ближнем Востоке.

И я муэдзин-Н, и мой голос высокий.

Фальцетом пою в вышине минарета;

меня правоверные ценят за это.

 

Я бледн, аки агнец. Я чёрен одеждой.

Я всё ещё "здесь". Но вроде и "между".

Вчера заявился один тут монгол -

пойдём, говорит, на Кара-Богаз-Гол.

Мол, просится слёзно туда Анелька -

боится, бедняга, отправят в ЦСКА.

Какой-то в башке его шарик замучил.

Протащим по дну - и виде он лучшем!

 

Да что Анелька! Хоть Гаиска Мендьета.

Мне крыша важней моего минарета!

Течёт, сволота... Ох, нельзя мне ругаться!

Течёт, как "волна", по "Джузеппе Миацца".

Вот тут залатаю - дыра уже здесь.

Прошу тебя, Джон, пришли мне гвоздей!

Хороших гвоздей. Желательно "сотку"...

 

А помнишь, как пели с тобой про селёдку?!

 

Да, вот ещё что. Наведайся к Чану -

забыл он, видать, что должен бананы.

Они хороши, чтоб бороться с жарой.

В прохожих - а то бы! - бросать кожурой.

Наведаться б нужно на Копакабану -

девчат приласкать, особенно - Жанну.

Найти её просто: "колхоз "Ильича",

второй дом от лога, в окошке - свеча".

 

А хочешь... О, то была б сказка!

Садись в самолёт - и ты утром в Дамаске.

Всходили б мы вместе на ми-И-и!-нарет.

Представь, а'капелла - фальцет на фальцет!

 

Вот, собственно, всё. Ни в чём не нуждаюсь.

И быть правоверным - примерным - стараюсь.

И коврик со мной. И гербарий цветочков.

За сим - подписуюсь..."

 

Понравилась точка?

 

 

                                   9

 

 

И так вот всегда: ты думаешь - первый!

Шампанским пуляешь, кур-рочишь консервы.

Колумбом идёшь средь сокровищ гудзоньих!

А здесь Рыжий Эрик уж. С ножкой. Бизоньей.

 

Бизонья! Прож-жа-риста! Соками брызжет!

Ни много ни мало, а стоит полжизни!

А он, энтот Эрик, как ножка та... С-сочный!

- Ну что, Кристобаль, проглотишь кусочек?..

 

Увы, так всегда: не найдя - потеряешь.

То, здрасьте, любовь! То уходит, ты знаешь.

А годы летят! Оглянулся - Столетье...

Крылом, перебитым, волочишь, как плетью.

 

Шуруешь, верблюд, по пустыне Сахара.

Не с песней вьетнамской, но Виктора Хары.

Бубнишь, маршируя: "Эм Пэбло! "Унита"!"

А сердце, как ларчик Кощея, разбито.

 

Разбита дорога Кара-Богаз-Гол!

Ты нем.

Ты печален.

Хоть, в сути, ты Г-О-О-ОЛ!

Похож ты, нахохленный, нА воробья:

весь "внутренний мир" поотбит у тебя.

Лишь миг ты обласкан, целован взасос -

и вновь, отрезвляющий, "свинг" или "крос"!

"Я мяч? Или "груша"?!" - и держишь удар!

И думаешь: "Гонг - это где и когда?"

Удар всё же держишь - ещё ты горазд!

Ты держишь - ты знаешь, что в сетке оргазм.

 

Влетаешь - и точно!..

В траве. Без пинков.

И лишь а'капелла в ушах "Сулико".

 

Глазастенький.

Пегий.

В воротах ты: мячик.

А рядом ложатся от "Кэмэла" пачки.

Бутылки. С трибун. На "Джузеппе Миацца".

Летят. И ложатся. И рядом! Ложатся.

 

...Лежишь на тахте, херувим тонкогубый;

ты мяч, ты Ясон, обезглавленный Будда.

Персты загибаешь - не Янус совсем -

и нЕ понимаешь: "За что? В тридцать семь?!.."

 

Лежишь.

Одинокий.

Ни раи у "бозы"!

А на окошке - как птички - мимозы.

 

Мимозы...

 

 

 

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 18 - Фантом
Часть 19 - Я жду тебя...
Часть 20 - Кара-Богаз-Гол (часть 1)
Часть 21 - Кара-Богаз-Гол (часть 2)
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

27 просмотров

запись 1994 года

130 просмотров

Запись 1992 года

100 просмотров

Запись 1992 года

110 просмотров

Мне бы очень хотелось, чтобы как можно больше групп и исполнителей, поющих на русском языке, появлялось на страничке моего дневника. Но, увы, по самым разным причинам, я не могу себе этого позволить. Тем не менее, сейчас я буквально натолкнулся на ВИА Фристайл и (а в союзные времена то был несомненно хит) песню «Ах, какая женщина...» Ставлю её, потому что хочу, чтобы наши женщины – женщины портала Liveinternet, каждая из них, ощутила бы себя той женщиной, о которой песня – «МНЕ Б ТАКУЮ!..»

 

Я жду тебя.

В толпе прохожих.

На лавке в скверике

В автобусе спеша.

Я знаю, мы с тобою так несхожи,

что в пятки обрывается душа.

 

Я жду тебя, как если б мы в разлуке.

Проходит время в ожидании немом.

Какая ты? 

         Глаза.

               Улыбка.

                      Руки.

Какая ты?..

Я в шаге здесь. Одном. 

Серия сообщений "Зарифмовки":

Рифмы

Часть 1 - Ворона
Часть 2 - Я не хочу стареть...
...
Часть 17 - Случайно тебя...
Часть 18 - Фантом
Часть 19 - Я жду тебя...
Часть 20 - Кара-Богаз-Гол (часть 1)
Часть 21 - Кара-Богаз-Гол (часть 2)
Часть 22 - Кара-Богаз-Гол (часть 3)
Часть 23 - Поэт Олег Митяев
Часть 24 - Чёрный друг

78 просмотров

Песня «Mamma Mia» написана неизменными авторами всех песен АББЫ - Бенни Андерссоном и Бьорном Ульвеусом в 1976 году. Она дала название мюзиклу Mama Mia!  В его основу легли песни группы. Дебютировал мюзикл в Лондоне в 1999 году.

94 просмотров

Patricia Kaas. Французская певица и актриса. Репертуар Каас — классический шансон, смесь поп-музыки и джаза. С момента выхода дебютного альбома Патрисии Mademoiselle chante le blues в 1988 году во всём мире было продано более 17 миллионов записей её выступлений. * Альбом занял 2-е место во французском хит-параде альбомов и продержался там два месяца, 64 недели оставался в десятке лучших и 118 недель числился в сотне лучших. Вскоре после выхода альбома, во Франции его признали «золотым» (продано более 100 000 экз.), а через три месяца он был объявлен «платиновым» (более 350 000 экз.). Также альбом был назван платиновым в Бельгии и Швейцарии, золотым — в Канаде. Во всём мире было продано более 3 миллионов экземпляров «Mademoiselle...». В этом же году Каас, на ежегодной церемонии «Виктуар де ля мюзик», выиграла самую важную музыкальную награду во Франции в номинации «Открытие года». * Песня «Mon mec à moi» с альбома Mademoiselle chante le blues.

44 просмотров

Надеюсь, удивительный голос Тима не из тех, что может приесться или надоесть. Впрочем, даже если случится невероятное – ряды его поклонников (здесь, на Ливере) поредеют настолько, что останусь один только я, и тогда Тим Барсов, этот (не убоюсь сказать) гений, по-прежнему радовать...   Неужто и впрямь, только меня?..

286 просмотров

В последние годы моя жизнь выстроена так, что я узнаю о каких-либо событиях, новостях и других вещах, несущих, как выражаются журналисты, «информационный повод», тогда, когда повод посудачить о чём бы то ни было теряет всякий смысл. Ну да, конец света грянет, а я его просплю, даже словечком перекинуться не с кем будет. Однако... * Сегодня я поднялся настолько рано, что застал телепередачу «Пусть говорят» в самом разгаре. Говорили (а о ком, как не о ней) об Уитни Хьюстон. Мне хватило и десяти минут просмотра, чтобы полудремотное состояние исчезло вмиг. Да и не могло быть иначе: с одной стороны люди, собравшиеся в студии, неустанно твердили, какая Уитни была замечательная и как им жаль, что она ушла во цвете лет, с другой – женщина, ведшая скандальный образ жизни, алкоголичка и наркоманка. А чтобы слова сих участников передачи не казались голословными, господин Малахов показывал снимки и крутил видео, где человек, ради которого они там все собрались, выглядел так, как обычно выглядят бомжи. Словом, достал меня «жёлтый» Малахов быстро и дальше некуда. Так, барбос, достал, что я незамедлительно забрался в сеть и извлёк оттуда видео с Уитни Хьюстон, снятое в 1992 году. То бишь, в том самом году, когда вышел «Телохранитель», сделавший Уитни любимицей миллионов. Почему я показываю этот клип. Нет, конечно, не потому что он снят по схожему, 99-го года сценарию. Потому, что здесь Уитни Хьюстон не смотрит на себя со стороны и вроде как с небес, здесь она молода, красива, а главное – счастлива.   Существует выражение: «Запомните меня таким». Так вот. ЗАПОМНИТЕ ЕЁ ТАКОЙ. Такая, какая Уитни на этом видео, она и была на самом деле. Остальное – враньё, досужие разговоры, «информационный повод». * 54-я церемония «Грэмми» прошла без Уитни Хьюстон: голоса срывались, когда заговаривали о ней, когда пытались спеть «I Will Always Love You» – Я ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ!

149 просмотров

А теперь послушаем "наш ответ Чемберлену", точнее - Eagles, в исполнении (тогда ВИА) группы Цветы. Ответ получился. Мне ли и тем, кто в то время был молод, этого не знать. * Запись 2001 года.

1053 просмотров

ПАМЯТИ УИТНИ   Whitney Houston. Полное имя Whitney Elizabeth Houston. (9 августа 1963, Ньюарк, Нью-Джерси — 11 февраля 2012, Беверли-Хиллз, Калифорния). Американская певица (поп, соул, ритм-н-блюз), актриса, фотомодель и продюсер. * Статус суперзвезды закрепился за Хьюстон после выхода в 1992 году на широкие мировые экраны фильма «Телохранитель», в котором она сыграла одну из двух главных ролей и исполнила основные музыкальные партии. Баллада «I Will Always Love You» («Я всегда буду любить тебя») стала мировым хитом и была названа лучшим женским синглом всех времён и гимном любви. Лауреат 6 наград «Грэмми», 30 наград Billboard Music Awards, 22 наград American Music Award, 1 награды Emmy, 7 наград Soul Train Music Awards, 16 наград NAACP Image Awards, BET Lifetime Achievement Award и множества других премий и наград звукозаписывающей индустрии. Если верить Книге рекордов Гиннесса, Хьюстон имеет больше, чем кто бы то ни было, наград в шоу-бизнесе. Общий объём проданных записей Уитни составляет 170 миллионов копий... * Я мог бы и дальше делать «огласите весь список, пожалуйста», но клип, этот, не менее знаменитый, чем фильм «Телохранитель», клип с Кевином Костнером, он остановил меня... * Кто не помнит, тот сейчас увидит и поймёт: в этом видео Уитни Хьюстон (так уж вышло) спела и сыграла реквием по себе самой, задолго до того как уйти навсегда. Она поёт – и смотрит со стороны, оттуда, сверху, с небес, на себя, собственную жизнь и любовь (а жизнь любой женщины и есть любовь), заключённую в этих вот обычных, простых, но исключительно женских словах – Я ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ! * Конечно, я не знаю, но думаю, субботним днём 11 февраля в номере отеля Beverly Hilton последним «кино», которое посмотрела Уитни Хьюстон, перед тем как оставить мир, был именно этот ролик. Именно он. И не говорите, что это выглядит слишком уж по-голливудски. Да, быть может, никому не ведомо, что и как произошло на самом деле, но всем нам хорошо известно: в часы или минуты, отделяющие нас от смерти, мы прокручиваем перед глазами самые памятные, самые дорогие и значимые, самые-самые мгновения наших жизней. * Тело певицы в ванной гостиничного номера обнаружил (а кто бы, как не он) её личный телохранитель. Часы показывали 15:55 по времени Тихоокеанского побережья США. * 54-я церемония «Грэмми» будет посвящена Уитни Хьюстон.

347 просмотров

Taco Ockerse. Родился 21 июля 1955 года. Нидерландский певец и артист индонезийского происхождения, более известный под сценическим псевдонимом «Taco», начал карьеру в Германии. * В 1981 году Taco написал первый настоящий хит –  «Puttin 'On The Ritz». Сингл стал особенно популярен в США в конце лета 1983 года, достигнув первой строчки (4 сентября 1983-го) на Billboard Hot 100. В Америке было реализовано более одного миллиона копий. Только на топ-40 шлягер Taco провёл восемь недель, причём, как в 83-м, так и 84-м годах. Тако гастролирует по Европе, а песня "Puttin 'On The Ritz" возглавляет чарты в Швеции и Новой Зеландии. Сингл вошел в Топ-5 в ряде стран, включая Норвегию, Австрию и Канаду. Альбом Тако – After Eight, был выпущен в более чем 40 странах. В Норвегии он поднялся на 4 место, в Канаде – на 5, в Австрии и Новой Зеландии – на 1, в США – на 23, в Германии – на 11. Альбом певца получил «золотой» статус. Второй сингл Taco – "Поющие под дождем", имел лишь умеренный успех: № 49 в Германии, № 46 в Канаде и № 98 в Великобритании. Следующий альбом Taco «Посмотрим правде в глаза» был записан в 1984 году. Дома, в Германии, ему удалось попасть в топ-100, в Канаде (в аналогичном чарте) достичь 92 места. Taco продолжает записывать, концентрируясь в основном на немецком рынке. Записывает как классические произведения (альбом Swing (1985), навеянный настроениями Гленна Миллера), так и популярную музыку (альбом Taco (1987). В 1989 году Тако какое-то время пробует силы в современной танцевальной музыке, выпустив пару синглов - "Touch" и "Your Lover", а также в качестве соул-певца. В период с 1989 по 1996 год Taco интенсивно проявляет себя как актёр: от телевизионных ролей в Friedrichstadt Palast и Das Erbe der Guldenburgs до главной роли в фильме «Karniggels». Он также появился в качестве "Чико" на театральной сцене. В настоящее время Тако проживает в Германии, выступая со своей группой. * На 11 марта 2011 на канале RTL (Германия) эфире программы «The Ultimate Chartshow» он выступил с "Puttin 'On The Ritz" – самой успешной своей песней.