В творчестве Андрея Белого выразилось ощущение тотального кризиса жизни и мироустройства. Не случайно еще в 1921 первым в мировой литературе Белый откликнулся на физические разработки Кюри зловещим пророческим символом: «Мир – рвался в опытах Кюри / Атомной, лопнувшею бомбой».
Февральскую революцию 1917 Белый принял как неизбежный прорыв к спасению России. Октябрьскую революцию приветствовал как спасительное освобождение творческих начал от инерции застоя, возможность выхода России и вслед за ней всего мира на новый виток духовного развития. В этом Белый близок мистико-анархическим настроениям Блока. Программный марксизм оставался, однако, совершенно чужд Белому.
«Белое пятно» автобиографии писателя высветилось сразу – это его более чем странный двойной псевдоним. В отличие от многих псевдонимов известных литераторов, основной псевдоним Бориса Николаевича Бугаева – «Андрей Белый», представляется одним из самых таинственных и сложных для объяснения вложенного в него смысла, хотя бы потому, что этот псевдоним оказывается придумал не он, а …отец его друга Михаил Соловьёв, который был сыном знаменитого историка, автора многотомной «Истории России с древнейших времен» Сергея Соловьёва.