В 1955 году Пластов сообщает в родную деревню Прислониха: «Сегодня – особенный день, сегодня вернисаж в Третьяковке... У меня на выставке две работы, одна – девочка молоко наливает... от неё и вправду глаз нельзя оторвать, такая она «сияющая вечерняя, красивая...». Речь идёт о полотне «Ужин трактористов», которое уже с 1952 года жило в Иркутске, а в 1955 году отправилось на выставку в Москву, где и увидел его автор после четырёхлетней разлуки.

Картина «Ужин трактористов» впервые появилась на Всесоюзной выставке в 1952 году и сразу стала объектом критики. Одни ругали за «увлечение живописностью в ущерб идейному содержанию», другие рекомендовали «глубоко вникать в сокровенную суть вещей и явлений и выявлять в своём произведении не случайные, а действительно характерные стороны, существенные и важные для данного общественного строя...». Но когда партийная номенклатура узнала о высокой оценке картины искусствоведов, особенно зарубежных, она стала использовать её для пропаганды героического колхозного труда. Ведь в картине показан ужин трактористов поздним вечером, а дальше предстоит работа ещё и ночью.

Музейная история картины заслуживает отдельного рассказа. Третьяковская галерея и Русский музей, обладавшие правом первыми закупать картины с выставок, отказались от неё, и картина была передана Иркутску по заявке музея. В наступившую «хрущёвскую оттепель» о ней вспомнили, и в 1955 году она была временно передана в ГТГ на выставку, посвящённую XX съезду КПСС, с гарантией возврата. Но прошло более семи лет, а Третьяковская галерея картину не возвращала. Дело в том, что за эти годы она успела побывать на международных выставках в разных странах (Италия, Бельгия, Англия, США, Австралия и др.), где имела большой успех. У московских искусствоведов словно открылись глаза. Третьяковская галерея подала министру культуры прошение о том, чтобы картину оставили им. В защиту картины «Ужин трактористов» поднялась вся общественность Иркутска и Ангарска. Когда Третьяковка окончательно потеряла надежду сохранить картину, она обратилась к Пластову с просьбой повторить её. И Пластов создал другое полотно, пользуясь иркутской картиной. Естественно, что Пластов предпочитал, чтобы картина находилась в престижной Третьяковской галерее.

Рассказывают, что письмо иркутян о возврате картины попало к Хрущёву; он долго возмущался и требовал, чтобы картину немедленно вернули Иркутску – «энергетическому центру Сибири». И добавил в адрес Третьяковской галереи: «Прошляпили в своё время, так уж нечего теперь...».

Картина отличается по-пластовски особо интенсивной живописностью убедительно выражает полнокровность, наполненность трудового ритма, слаженность людей в труде, их духовное единство в нерасторжимой связи каждого и всех с землей, как бы породившей их.