Ищи меня в сквозном весеннем свете
Я весь - как взмах неощутимых крыл
Я звук, я вздох, я зайчик на паркете
Я легче зайчика: он - вот, он был, я был.

Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!
Услышь - я здесь. Касаются меня
Твои живые трепетные руки,
простертые в трескучий пламень дня.

Помедли так. Закрой, как бы случайно
глаза. Еще одно усилье для меня -
И на концах дрожащих пальцев, тайно,
Быть может вспыхну кисточкой огня.

Владислав Ходасевич

Любила очень плакать тайно,
Молчать, как будто бы взлетать.
Невидимое – видеть явно.
До острой боли сострадать
Цветку, травине и птенцу,
Соседской бабке и слепцу...

Ещё – тому в ямщицкой песне,
Кого сумели так предать,
Что даже силы нет для мести,
И лень ему гнедого гнать.

Сквозь ельник едет. Рассвело.
И конь ступает тяжело.

...Уж век прошел!
А он всё бредит
И через ельник едет, едет...

Татьяна Смертина

Я люблю тебя в дальнем вагоне,
В жёлтом комнатном нимбе огня.
Словно танец и словно погоня,
Ты летишь по ночам сквозь меня.

Я люблю тебя - чёрной от света,
Прямо бьющего в скулы и в лоб.
Не в Москве - так когда-то и где-то
Всё равно это сбыться могло б.

Я люблю тебя в жаркой постели,
В тот преданьем захватанный миг,
Когда руки сплелись и истлели
В обожанье объятий немых.

Я тебя не забуду за то, что
Есть на свете театры, дожди,
Память, музыка, дальняя почта...
И за всё. Что ещё. Впереди.

Павел Антокольский

и,
уставая быть сильной,
она
одевалась в синий.
…напевала мотивы нежные,
дождями бродила тёплыми. бережно
туманы лакала густые, молочные, ласковые.
девочка – лапочка, ласточка. сказками
в глазах – море.
в душе – небо.
в сердце – радуга.
в голове – ветер.
за спиной – крылья.

и,
уставая быть слабой,
она
одевалась в алый.
- мало, - кричала.
- мало!
- больше хочу, дальше, выше.
рвалась на крыши.
целовала карнизы.
срывалась вниз, бывало…
вставала.
- все равно, - говорила - мало!
ломало.
ломала.
…бессмысленно…
…по_ни_ма_ла…

и,
уставая быть сильной,
одевалась в синий…

сложи меня - мозаикой, бери -
кусочек за кусочком, по осколку…
и трогательность мартовского шелка,
и августовский лен, и октябри,
мерцающие стразами дождей-
все это части целого, на ощупь
сложи, - попробуй, может, это проще?
ты можешь реставрировать людей?
а пробовал? рискни, восстанови…
пусть не всецело... хоть наполовину!..
я где-то там, под тонкой коркой глины,
где отсветы мерцания любви…
отлей меня еще раз, сохранив
и вычурную тонкость арабесок,
и хрупкость боттичеллиевских фресок,
и странно узнаваемый мотив
напева флейты...хочешь, я сама
тебе отсыплю душу, мелкой крошкой?
...а после приложу к стеклу ладошку
и удивлюсь - ну надо же, весна...

я обещаю….
………да, обещаю
стать адекватной и спать ночами..
с первой попытки не выйдет….верно…
радио …..скрипка….немного нервно….
чашечка кофе, колечки дыма -
всё, что мне в целом необходимо…
но обещаю…
…………да, обещаю(!)
кофе сменить золотистым чаем,
нервную скрипку – на фортепиано
и постараюсь быть реже пьяной
мартовским солнцем,
………………луною, строчкой…
ставить в конце не вопрос, а точку…
быть образцово-примерно трезвой,
и….хладнокровной….и…..
……………………бесполезно!!!!
все обещания, клятвы – к чёрту! –
смыты капелью и ливнем стёрты,
взорваны свежим весенним ветром,
я обещаю(!)
……пьянеть рассветом,
пригоршней черпать вино заката,
стать апогеем неадеквата,
и отпуская на волю чувства
я обещаю(!)
…………творить безумства…

Я не хочу разговаривать с этим–
тем,кто рисует невзлётные полосы,
чёрные полосы вечных препятствий.
Я говорю с самым лучшим на свете–
с тем,кто заводит мне за ухо волосы,
кто надевает носочки на пятки,

с тем,кто,сажая картошку и флоксы,
держит во рту моё имя безуглое–
под языком,как от боли пилюлю,–
кто от меня не сбежал,не отрёкся,
кто,если долго не видим друг друга мы,
ежеминутно встревожен:люблю ли…

Я говорю с ним про сны и погоду,
или про март, расплескавшийся лужами,
или про кошек,вопящих на крыше.
Я говорю просто так,что угодно…

Как он меня зачарованно слушает!
Как он меня безошибочно слышит...

Она любит запах новой мелованной бумаги,
Чистит зубы пастой цвета французского флага,
У неё в серванте - три набора хрустальных бокалов,
Сколько бы ни купила спичек, всегда оказывается мало,
У неё в холодильнике - банка засахаренной намертво вишни,
Она ждёт писем от тех, кто ей никогда уже не напишет,
Она греет руки, пряча их между своих коленок,
Ей хотелось бы спальню с зеркалом во всю стену,
И ещё хотелось бы летней грозы с раскатами грома,
Чтобы сидеть маленькой на лавочке у бабушкиного дома,
Болтать ногами, откусывать от пирога со сливой
И чувствовать себя счастливой, совершенно счастливой...

***
Я вспоминаю перемену в школе
В далекие такие времена,
И как о чем-то оживленно спорят
Два мальчика и девочка одна.

И вспоминаю с теплою печалью,
Как дружно веселятся у окна,
Друг к другу прикасаясь чуть плечами,
Два мальчика и девочка одна.

И если память иногда листаю,
Всплывают сразу, не моя вина,
Как радостно смеются и болтают
Два мальчика и девочка одна.

И помню, как в походе на привале
Сидели иногда к спине спина,
И как они друг другу помогали -
Два мальчика и девочка одна.

С тех пор промчалось много лет, конечно,
И в гости прикатила седина,
Но в памяти моей живут навечно
Два мальчика и девочка одна.

И если кто-то говорит о дружбе,
перед глазами вновь картинка та:
Как дружно скачут трое через лужи:
Два мальчика и девочка одна

***
Старый альбом...
Фотографии милые,
Вспомним...
Какие мы были красивые...
Юность ушедшая
Здесь задержалась...
Нет ничего...
Только память осталась...
Годы промчались,
Как кони ретивые,
Юные...Быстрые...Неповторимые...
Вот уж виски
Сединой запорошены...
Гостьей нежданной,
Гостьей непрошенной.
Старый альбом...Фотографии милые,
Мы и сегодня очень красивые!


***
Неждана Юрьева

Да что там, собственно, было?
А было мыло, которое не отмывало чернющих рук,
Был плюшевый мишка, которого ты любила,
Который смотрел то наивно, то зло, то мило
И был независимей многих твоих подруг.
А дальше... А дальше, естественно - явки, пароли,
Короткие стрижки и за уши по домам,
Где нас, хоть и надо бы, всё-таки не пороли
За джинсы и души в заплатках и солидоле,
Где мы были против правил и против мам.
И были подъезды, окурки и горы тары,
И мы в тех подъездах - всему вопреки, трезвы,
Был треснутый голос дешевой твоей гитары,
И новое виденье песен - простых и старых,
Дурацких дворовых и искренних фронтовых...
И нас выручал то и дело здоровый скепсис -
Любовь выплеталась Высоцким из рваных жил,
Мы быть не стремились ни "крейзи", ни "кул", ни "секси",
Хоть кто-то внушал нам, что мы - "поколение пепси",
Упрямо и нудно.
...но всё-таки не внушил.


***
Ты помнишь,дружище,вьетнамские кеды?
Коленную выпуклость детских колгот?
Настольный хоккей у блатного соседа?
Дай,Боже,мне памяти,какой это год?
А помнишь те,вязаные рукавицы,
Да-да,на резинке из старых штанов,
Родителей наших счастливые лица
Гагарин,Харламов,Блохин,Моргунов
Ты помнишь–мы жвачку жевали неделю,
На ночь в холодильник её положив?
Ты помнишь «Орленок»? Вот это был велик!
Разбит он,до наших детей не дожив
На школьном дворе помнишь лихость былую?
И первый,с ночевкой в палатках,поход?
И,помнишь,РЕШАЛИСЬ мы на поцелуи
Дай боже мне памяти,какой это год?
Так если ты помнишь–вон душу на плаху!
Какая Европа,Америка,..ля?
«Несчастное детство»?–Идите вы на фиг
Счастливей–не будет уже у меня...


***
Зелёный,обшарпанный,старенький поезд...
Я каждый вагон расцелую глазами...
Отправь меня в Детство,где травы по пояс,
Где дождь размывает запретные грани...
Где можно чумазой из мокрого сада
Явиться под вечер к воркующей печке,
Уверенной твёрдо, что мне будут рады -
Промокшей до нитки заблудшей овечке...
И россыпи яблок в девчачьем подоле,
Сокровищем бабушке в тёплые руки!
В ведёрке царапины вымыть от боли...
Мелодией сна уничтожить все звуки...
В пуховых подушках проснуться счастливой
Под взглядом в окно постучавшего клёна...
Обои в цветочек уютностью милой...
С рождения, кажется, с ними знакома...
Зелёный, обшарпанный, старенький поезд
Меня на перроне сегодня оставил...
Уехал к тем травам, что были по пояс,
В яблочной памяти грустью растаял...

***
ЗАПАХ ДЕТСТВА...
Детство пахнет пенкой от варения,
Пирогом с картошкой во дворе.
Дачн-огородного селения
И шубейкой мокрой в декабре.
Детство пахнет сваренной сгущёнкой
И котятами соседскими в лукошке,
Кашей с луком, жаренной печёнкой,
И впервые пойманной рыбёшкой.
Детство пахнет партою из дуба,
Однокласнице подаренным букетом
Кровью ,в драке выбитого зуба,
Сеном,скошенным когда-то летом.
Детство пахнет кораблём бумажным,
Что отважно запускали в лужи,
От костра в ночном дозоре сажей,
И совсем немного зимней стужей.
Никуда нам с возрастом ни деться,
Пусть и не всегда все было гладко-
От своих воспоминаний детства,
Но не стоит забывать о главном.
Детство пахнет многими словами,
Детство пахнет разными делами.
А ещё конечно пахнет детство
Мамиными добрыми руками.
Виктория Скриган

***
Ю.Смирнов

Я был скупым, как царь Кащей,
Я был рабом своих вещей.
Как я спешил в уединеньи
Свои сокровища достать,
Какое было наслажденье
Потрогать их, пересчитать!
Не доверяясь грубой лести,
В дали от любопытных глаз,
Я их хранил в укромном месте,
И перепрятывал не раз.
То были: сломанная шпора,
Екатерининский пятак,
Деталь какого-то мотора,
Нагрудный капитанский знак.
То было много лет назад...
Я больше не был так богат.

***
ВОТ ТАК МЫ ЖИЛИ :
1 копейка — коробка спичек.
2 копейки — позвонить девушке.
3 копейки — стакан воды с сиропом.
4 копейки — позвонить девушке и один раз не туда попасть.
5 копеек — стакан семечек, маленький, черненьких таких семечек.
22 копейки — мороженое шоколадное, «Ленинградское», «Ле-нин-град-ско-е»…
56 копеек — один доллар.
1 рубль 12 копеек — два доллара.
2.87, 3.62, 4.12 — три бутылки водки.
8.80 — ночью на такси до вокзала и обратно. По дороге купить цветы девушке, дать таксисту на чай и три рубля потерять.
44 рубля — стипендия. Просто бешеные деньги. 160 рублей — цель жизни.
Можно «грязными».
5 тысяч — «Жигули».
10 тысяч — «Волга».
15 тысяч — десять лет с конфискацией.
1 миллион — нет такой цифры.
300 миллионов — население Союза Советских Социалистических Республик

***
Я знаю, в прошлое вернуться не дано,
Я знаю, в прошлое вернуться невозможно,
Но хочется вернуться все равно,
И прикоснуться к детству осторожно.
К хрустальному сосуду, к роднику,
К тончайшей паутине среди лета,
К сосульке хрупкой, к школьному звонку
И к первому любимому поэту.
К родимой маме с добрыми руками,
К подруженьке, живущей через дом,
И к полю ржи, куда за васильками
Мы часто бегали вдвоем.
Я знаю в прошлое вернуться не дано,
Я знаю в прошлое вернуться невозможно,
Но хочется вернуться все равно
И прикоснуться к детству осторожно

Мне слышатся родные голоса
Друзей, которым назначала встречи,
На чьи могла я опереться плечи,
Когда чернела жизни полоса.
Когда тащила бремя дней лихих,
Роняя камни – хлопоты пустые,
Я вспоминаю поименно их,
По капле пью те имена святые.

Хочу вернуть сторицей им, сто крат,
Тепло души и рифм сердцебиенье,
И искреннее жестов притяженье,
Сочувственности тысячи карат.
Смахнув с ресниц слезу ушедших лет,
Я с ними разделю нужду и муки,
Зажгу им в небе солнца яркий свет,
И посвящу мелодий нежных звуки.

Как ветром в поле ветвь обнажена,
Скорбя о жизни, веруя словами,
И этих слов спасенная крылами,
Я чувствую: пишу, живу, нужна.
Явившись миру крохотной свечой,
Горю ли, тлею ли, сгораю –
Ищу я друга твердое плечо
И ни на что его не променяю.

Вот видишь, всё прошло, вот видишь, постепенно
Всё явственней весна, всё выше облака,
И в сумерках твоих прелюдия Шопена
Пронзительно проста, светла и высока.

И снятся голоса из опустевших будней,
Из прожитой зимы распахнуто окно,
И всё яснее дни, и вечера безлюдней,
И всё понятней жизнь, как это ни смешно.

Так жги свои мосты, пока зари полоска
Над городом пустым красна и холодна,
Пока в твоей душе ни зла, ни отголоска
Той канувшей зимы - лишь мир и тишина.

Что ж, празднуй этот мир с его неясным светом
На лезвии клинка проснувшейся зари,
Вы с ним давно враги - не говори об этом,
Вы с ним друзья давно - об этом говори.
М.Розенштейн

Принесите мне кофе –
изысканно-черный,
С черной магией ночи
приготовьте его.
Я присяду за столик
с этой чашкой бездонной
И как-будто бы спрячусь
от всего, от всего.

Принесите мне кофе –
утомительно-нежный,
С лунным отблеском в чашке,
и с россыпью звезд.
Я хочу насладиться
горчинкой небрежной
До восторга в душе
и до радостных слез!

Ну а если мне станет
совсем одиноко,
И захочется неги
таинственных стран,
Принесите мне кофе
с ароматом Востока,
С легкой дымкой турецких
заманчивых тайн…

Нарисуй мне себя в позаброшенном замке желаний:
Тишину старых стен, поседевших от вечных снегов,
Сумасшедшей зимой обреченных на боль ожиданий -
Ожиданий неистовых вздохов и звонких шагов.

Нарисуй мне постель - черный лед, белым шелком укрытый,
Нарисуй мне луну - ярко-ярко, до боли в глазах,
Пусть ее гордый свет оттолкнется от истины, скрытой
За безумием веры в твоих непокорных слезах.

Пусть, впервые за тысячи лет, отраженный не льдом серебристым,
Он взлетит и растает, умрет, опалив горячо,
Нарисуй, нарисуй мне его! Ярким, ветреным, чистым,
За мгновенье да смерти, за миг до судьбы, а еще...

Нарисуй мне себя - теплый свитер на голое тело,
Взмах невинной руки от колена к бедру и назад,
Дрожь на кончиках пальцев - привычно, красиво, умело,
Уносящих тебя то ли в вверх, в небеса, то ли в ад.

Ветер, треплющий темные кудри по белому шелку,
То ли стон, то ли выдох, слетевший с прикушенных губ…
Нарисуй боль любви. И разбей... И кривому осколку
Подари мое имя - шута из неведомых трупп.

Нарисуй мне свой сон - черной тушью по белым страницам,
Где рука не коснется груди, вдруг скользнув по вспотевшим плечам,
Где не будет меня... И случайно знакомые лица
Будут ветрено-нежно шептать о любви по ночам.

Нарисуй так, что б эти рисунки мне душу пороли,
Каждый штрих, как удар, кожу в клочья срывал со спины,
Что б до крика с надрывом, до ярости дикой, до боли
Я тебя ревновал к замку снега и вечной зимы.

Тихо... Боже, как тихо... Прости... Нет, не надо прощаний!..
Но перо по бумаге скрипит, отпевая любовь -
Ты рисуешь себя в позаброшенном замке желаний,
В тишине старых стен, поседевших от вечных снегов.

Время года - зима… Время года, чтоб стать терпеливой,
Чтоб захлопнуть глаза и эмоции спрятать подальше.
Тот, кто сходит с ума, часто делает это красиво,
Видя тонкую грань между ложью во благо и фальшью.

Время года - зима… Время прятаться в фотоальбомах,
Говорить все как есть, не ссылаясь на ночь и усталость.
Я безумно люблю - это стало уже аксиомой.
Это где-то внутри. Это то, что от неба досталось.

Время года - зима... Время стать бесполезной и нужной,
Прикасаясь к тебе через мутную гладь расстояний.
И сегодняшний снег пеленает озябшую душу,
Чтоб её уберечь от ненужных, никчемных признаний.

Время года - зима… Время чтоб не уйти, а остаться,
Закрывая собой обнаженность дверного проема,
И в осколки стихов тихо-тихо в ночи разбиваться,
И беззвучно любить в бездыханности стылого дома.

Сбылись мечты, предчувствия и страхи.
Сбылись слова.
Не дай, Господь, чтоб это пало прахом
до Рождества.
Представлю самое заветное,
зажгу звезду.
Оставлю утро беспросветное
я в том году.
Прозрачный шар достану бережно
и разверну,
и завтра будет всё по-прежнему,
как в ту весну,
как в тот апрель, когда арбузами
пах талый снег,
и мне казалось – эта музыка
со мной навек.
Какая я была бесстрашная:
как пыль, легка,
и обрывала жизнь вчерашнюю
моя рука.
Я точно знала, кто единственный
мне свет в окне,
и быть ему хоть малой искрою
хотелось мне,
быть тёплым домом, тонкой ниткою,
хранящей путь.
Ах, как боюсь я счастье зыбкое
Своё спугнуть.
Боюсь, рассвет прозрачным сумраком
качнёт в окне,
и от того, что мной задумано,
оставит мне
лишь пустоту мою полночную
и этот дар –
за все слова и многоточия
держать удар.

Скажите, Вы когда-нибудь любили?
Скажите, в Вашем доме плыл рассвет?
А голуби над головой кружили
Свой самый белый в мире менуэт?

Скажите, в Вашей спальне пела вьюга?
А Вы читали ей свои стихи?
А в каждом взгляде Вы искали друга
И брата, как лекарство от тоски?

А Вы когда-нибудь стояли на вокзале,
Вдыхая сложный запах поездов,
А Вам казалось, что Вы в тронном зале
Почти что задохнулись от духов?

Скажите, Вы когда-нибудь рыдали
Навзрыд от счастья горького с утра?
А душу на салфетках отдавали
Редакторам - ревнителям пера?

А Вы надеялись на Божью волю?
А в осень с листьями летали в Свет?
А Вы благославляли свою долю,
Когда любовь предаст и больше нет надежд?

А Вы смиряли строгую гордыню,
Пытаясь одолеть свои пути?
А Вы любили так, что даже имя
Вам больно было вслух произнести?

У неё в голове не метель, а зима с ураганами
А в вишнёвых губах её прячутся глупости тысячи
И она для него невозможная, чудная, странная
Но никак её образ в сознании своём он не выключит.
И порою ночами уставший, измученный мыслями
Он до боли в глазах изучает её фотографии
А она излагает себя и эмоции письменно
Молча гладит бельё и воюет с замызганным кафелем.
Он наивно считает, что сможет со всем этим справиться
Что она как и многие вспыхнет и скоро забудется
А она всё твердит себе, что далеко не красавица
По ночам гонит мысли о нём по пустым тихим улицам.
И встречая её, он старается держит дистанцию
Убеждает себя в несерьёзности всей ситуации
А она едет с ним до ненужной ей в принципе станции
Чтобы только ему пару лишних минут улыбаться.

Она любила жёлтые цветы,

чуть-чуть подрезав стебли, чтоб не вяли,
расправив им помятые листы,
в хрусталь прозрачный ставила...
В печали
садилась рядом, плечи опустив,
задумавшись, в себя как будто глядя...
День плавно угасал,
его мотив
подхватывала ночь,
и, плечи гладя,
стекала к ней в ладони тишина,
и приходило у м и р о т в о р е н ь е...
Душа плыла по небу,
и луна
нашёптывала ей стихотворенье...

Хочется сделать шаг, и второй, и третий,
и побежать, лететь как стрела из лука.
Если ты в этом мире меня не встретил,
значит, я стала звуком…

Значит, я стала чайкой в объятьях шторма,
кошкой, что лезет к Богу по тонким шторам,
девочкой, что когда-то учила идиш,
чтобы не помнить горя.
Если ты в этом небе меня не видишь,
значит, я стала морем…

Значит, мой сон – глубокий и бесконечный,
значит, я стала чем-то великим, коли
ты каждый вечер просишь со мною встречи,
значит, я стала болью.

Значит, я стала сотнею острых лезвий,
чтобы чужие люди ко мне не лезли,
значит, я стала линией на ладони,
линией одиночеств.
Если ты этим утром меня не понял,
значит, я стала ночью…

Значит, я стала тёмной и непроглядной,
песней, не переписанной, не допетой.
Если ты вдруг захочешь остаться рядом,
значит, я стала светом.


Кристина Эбауер

Не сложности хочу, а простоты -
Не воевать под флагом пустоты,
А танцевать, не оставляя следа.

Смириться с неизбежностью потерь
И жить - сегодня, и любить - теперь,
А не трубить отбои и победы...

И радоваться милым пустякам:
Ржаному хлебу, кружке молока...
Не ведать зла. Не предаваться лени.

Смотреть на мир с улыбкой мудреца.
И сказки без печального конца
Рассказывать ребенку на коленях.
Диана Эфендиева