знаете, так бывает - ты отошёл только на шаг,
а вернуться уже некуда.

***

А та земля была твоим тайным кладом:
Купель покоя, самый счастливый сон.
Но коль ушёл – назад не иди, не надо,
Твой дом давно разграблен, и храм сожжён.

Сереет небо, холодно, тянет дымом,
Земля встречает жухлой сырой травой.
Казалось всё извечным и нерушимым,
А что сейчас осталось здесь твоего?

Всё то же время года, и то же место,
И тот же звонкий говор родной страны.
Но лучший друг целует твою невесту,
А пёс зарыт у зарослей бузины.

Ветра иначе пахнут, а утром слышно
Совсем другие песни по площадям,
И ты, нежданный, ставший чужим и лишним.
Так рой колодец новый, строй новый храм.

Но страшно ведь, что были все эти лица
Не так давно родными тебе людьми.

Нельзя же так, что сзади земля крошится!
Должно хоть что-то выстоять, чёрт возьми!

Постой минуту, знаешь такую тайну?
Здесь всё на самом деле наоборот.
Миг длится вечность, наши миры случайны,
И небо тесно, скажет любой пилот.

Дари планеты, звёзды бери на сдачу,
Не верь в законы, глупый – иди, иди.
Чему тут верить, если слепые зрячи,
А ты себя просмотришь, того гляди?

Чему тут верить, если в пустыне сами
Растут цветы сквозь камень и сквозь песок?
А кто-то очень легко говорит глазами,
Другой словами столько сказать не смог.

А всё смешаешь – господи, так красиво,
Настолько полно, кажется, только тронь –
И этот мир, кувыркаясь, летит с обрыва,
Летит, листом кленовым, в твою ладонь.

___
PS А флешмоб сегодня удался, определённо! Всем спасибо, это было очень круто.

Едем мы со Славиком в автобусе. Автобус останавливается, и слышу я вдруг протяжный крик чайки. Поскольку чаек в автобусе не было ни одной, списала всё на недосып и успокоилась.
Едем мы со Славиком в автобусе дальше. Автобус останавливается. Раздаётся крик чайки, я вздрагиваю, Славик спокоен как слон.
Едем мы. Дальше. Автобус останавливается, я втягиваю голову в плечи, зная, что сейчас услышу. Автобус открывает двери... и я понимаю, что это у старенькой двери автобуса такой специфический скрип. Как чайка, один в один, честное слово.
В мире, где автобусы плачут, как чайки, нет вообще ничего невозможного.

***

Шла я себе по лесенке, шла, говорила что-то бессмысленно-трескучее тем, кто шёл за мной, дошла наконец до второго этажа, а там Ёж стоит. Живой такой настоящий Ёж.
Стены содрогнулись. На мой истошный вопль высыпали любопытные учителя - посмотреть, кого убивают. Не убивали никого - Ёж был полузадушен, но вполне жив - так что удалились разочарованные.
В общем, дорогая, я очень рада тебя видеть. :)

***

Я еду в маршрутке, слушаю "Чужого", притоптываю в такт, пытаюсь не напевать и вообще веду себя прилично. Напротив садится человек. Человеку лет двадцать, на человеке косуха, чёрная рубашка, чёрная кепка и чёрные брутальные ботинки. Короче, прелесть что за человек. Щурится на север, хмурится на тучи, глаза серые, хорош. А из-под рукава куртки выглядывает, вы думаете, что?
Яркая, разноцветная, красно-жёлто-зелёная плетёная растаманская фенечка.
Мир мой в очередной раз пошатнулся - на своём коротком веку я навидалась растаманов, но они выглядели чуточку более по-другому.

***

"О себе:
Ищу парня 17-18 лет скина или славянина канопатого и доброго!!!!!"
Это мне с формулировкой "не, ну ты прикинь" кинул в аську Наумыч - постучалась к нему такая вот девочка. Узнала, что Наум ни разу не скин и не конопатый, погоревала да и ушла.
Славянина им подавай, канопатого! Чудо, что за люди!

***

У человека, который учит меня нотам, очень добрые глаза и весёлый нрав.
- Детка, ну что же ты на меня как на икону смотришь? - воскликнула она на исходе первого часа знакомства.
А как мне на неё ещё смотреть, если она музыкант?
И я теперь знаю, что значат эти загадочные палочки на нотах.

***

Мир, ты прекрасен.
Я знаю, ответил мир.

"...а из бусин я сделаю жуткие бусы и буду носить их не снимая".

Я кричал в темноту до хрипа, я отдался богам на суд,
Я кричал, что хочу свободы, абсолютной, без палачей.
А желанье возьми да сбудься, порвалась паутина пут,
Я теперь, как хотел, свободен – волен, болен, забыт, ничей.

Почему же хожу и ныне там, где с детства ещё привык?
В переходе играет флейта, а флейтист от рожденья слеп.
Я пройду, он сыграет Баха, он жалеет меня, старик,
Но теряются все монеты, что я кинул ему на хлеб.

В парке девочка нянчит куклу, воробьи стерегут птенцов,
Ветер тёплый и пахнет сеном, завтра будет играть гроза.
А улыбка пугливой птицей не идёт на моё лицо,
Только кривит мне странно губы, и слезятся потом глаза.

У подъезда в обнимку двое, что-то шепчет душе душа.
Я бы тоже хотел стать чьим-то, только кто же меня возьмёт?
Чуть дыша и ссутулив плечи, ускоряю неровный шаг,
Мне презрительно смотрит в спину полосатый дворовый кот.

Я вот тут читаю семёновскую "Валькирию". Увлечённо читаю, совершенно очарованно, почти не дыша и проникнувшись немым восторгом. Всё прекрасно - и главная героиня, и ат-мос-фе-ра (а атмосфера - это вообще в книге самое главное. Здесь и ветер слышен, и скрип Злой Берёзы, и пыхтение собаки, и разговоры все, ну чудо, чудо же!), и слог - прихотливый, вьющийся кольцами, как узор на бересте. Самое то для чтения в полнолуние.
Кстати, да - полнолуние. Меня вот не отпускает языческое такое желание сплести венок, надеть рубаху некрашеную, распустить косу и босиком пойти по ночной росе. Невыполнимо, ибо какой тут венок, тут даже снега нет, так, грязь недорастаявшая. С ночной росой та же фигня. Жалко.
Ещё одна нега грешной души - мельничная песня "Огонь". Только вчера её, кстати, послушала - ну не было у меня её, не было. Ууууй, какая песня, жжётся, искрится, в глаза бьёт, чистая стихия, абсолютное наслаждение. Песня влюблённой женщины, самозабвенно влюблённой, безумно влюблённой. Второй день бормочу всякое: тебя-творить-три-года-не-говорить, с-тебя-ворожить-босой-по-углям-ходить, заклинание-исповедь такая.
А вот на концерте Хелависа, выпевая строки "а другая тебя нашла, другая за руку увела, я её за то прокляла!" ехидно-ехидно улыбалась, ну да с них станется, с этих ирландских ведьм.
Я вообще-то по делу пишу. Тут у меня есть реальный шанс попасть, наконец, в Москву и посмотреть там на всяких умных людей. Надо только написать небольшую увлекательную типадипломную работу по литературе на любую тему. Так вот, тема. Помогите с темой, а? Что-нибудь связанное с викингами и их богами вообще и со скальдической поэзией в частности.

Там немая пурга и февральская злая стужа,
Ты уже отвернулся, сейчас ты шагнёшь наружу...
Не иди, не смотри, не бросай, не бросай меня!

Всё. Ушёл. Буду думать лишь: где ты, с кем ты,
Полюблю темноту – я умею сидеть без света,
Для кого мне, любимый, просить у людей огня?

Я войду и замру, буду медлить, не ждать, не верить,
В свой изысканный рай – словно в клетку бессильным зверем –
И по глупой привычке запру за собою дверь.

Мне и в собственной жизни уже не осталось места,
А февраль не уходит, сквозя из любого жеста.
Не могу без тебя. Не – мо – гу – без – те – бя – те – пе – рь.

Вот вы думаете, я сегодня почему такая неадекватная по площади носилась? Да-да, я всегда неадекватная, но сегодня для этого есть Весомая Причина. Причиной послужила затаившаяся на дне сумки маленькая сбывшаяся мечта в синем футляре. Нет, не флейта. Нет, не очки, что вы.
Я купила себе губную гармошку. Теперь я совсем Снусмумрик.
Осталось раздобыть зелёную палатку и можно идти искать свои пять тактов.
Йееееееес!



В колонках играет - Ночные Снайперы "Уп-тау-дау"

Итак, я наконец сыграла эту самую принцессу. Я получила море позитива, несколько новых знакомств, свои законные полкило аплодисментов, немного усталости, осознание того, что мне всё-таки идут вьющиеся волосы и надо бы начать завиваться иногда, вафельный торт, несколько шоколадок, чупа-чупс, отданный мне самоотверженным Наумычем, и просто шикарную фотографию себя в рамке любимого жёлтого цвета. А также переобнималась с диким количеством людей - интересно, откуда у меня столько знакомых?
Мне кажется, это немало.
Фотки фтыкаем в фотоальбоме. Качество неважное, но представление о происходящем получить можно.
Я - это которая в розовом платье.

Сегодняшний день объявляю днём чистого кайфа. Любое из произошедших восхищений и в одиночку могло бы ввести меня в состояние восторженного визга, а их было ого-го сколько...

Восхищение номер раз.

Занятие по математике. Олимпиадные задачи.
- А вы где учились, Валентина Михайловна? - спрашиваю с уверенностью, что в ответ услышу какое-нибудь МГУ, потому что человек умнейший.
- Я... - улыбается. Загадочно. - Не буду рассказывать, не надо следовать моему примеру.
- Ыыы? - нестройно заинтересовались ученики-математики.
- Ну так и быть.
Слушала её биографию, затаив дыхание и улыбаясь от уха до уха. Не расскажу, потому что не моя. Самое главное - она обожает небо и всегда мечтала летать. И на днях будет прыгать с парашютом.
Как же мне, право, везёт с наставниками!

Восхищение номер два.

Любимейшая тема - водители маршруток. И автобусов. На этот раз автобуса №32а, везшего меня сегодня с одной конечной на другую.
Дорога неблизкая и утомительная. Причём я весьма смутно представляю, куда, собственно, еду, знаю лишь, что выйти надо на конечной. Ага. Когда я прослушала два альбома Ночных Снайперов и бодро подбиралась к середине блэкморского "Shadow of the moon", пейзаж за окном стал куда менее городским, а автобус принялся стремительно пустеть. То есть уже почти. Снимаю на всякий случай наушники, а то мало ли.
И правильно делаю.
- Вам, девушка, куда? - водитель идиллически разглядывает меня в зеркало заднего вида.
- На конечную! - радостно отвечаю я, предчувствуя чудо.
- Ах, на конечную... Девушка, подождите, я сейчас придумаю, что вам пожелать.
Затихла. Жду. Водитель морщит лоб, опять косится на моё отражение и негромко, уверенно, нараспев говорит:
- Хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Желаю вам всей полноты Божьей благодати. Это знаете что? Это когда не только деньги, не только красота, не просто исполнение всех желаний, а всё это вместе и через край. И пускай у вас жизнь будет Божьей благодати исполнена.
Мимо со свистом пролетает табличка с зачёркнутым названием города.
- А вот и остановка, - не меняя тона, притормаживает водитель. - Идите, девушка. Счастья вам.
Бормочу слова благодарности, путаюсь в мелочи, плачу за проезд и, спотыкаясь, вываливаюсь наружу. И ещё очень долго не могу стереть с лица нелепую, дурацкую, счастливую улыбку.
Мне никогда, никогда не желали в автобусах - благодати Божьей.

Восхищение номер три.

Маленькое такое восхищение. Восхищение-ощущение. Когда стоишь ты на краю города, у самого въезда, где табличка с одной стороны зачёркнута, а с другой не зачёркнута и слышишь, как целый огромный мир дышит тебе в затылок. Оборачиваешься - и видишь совершенное безбрежное пространство, там и небо выше, и солнце ярче. Вот.

Восхищение номер четыре.

Передумали идти на родник и идём к Лёхе в гости. А Лёха - сын охотника, и его квартира немедленно огласилась моими нечленораздельными восхищёнными воплями.
Уйма кубков и медалей по всей квартире. Это за стрельбу его отец получил.
На стене - угрюмая клыкастая кабанья голова. На голове висят разноцветные воздушные шарики. На верёвочках.
Ещё на стене - шкура шакала, реальная шкура.
По холодильнику - фотографии Колизея и египетские скалы.
Статуэтки из разных стран мира, Будда, сделанный из цельной кости, голова фараона, сделанная из цельного куска алебастра, байкальское божество, вырезанное из цельного куска дерева. Байкальский бог намертво влюбил в себя мою глупую неверную душу - не слезал с рук, был обтроган и обсмотрен со всех сторон, почесан за ушком и грел пальцы тёплым деревянным боком.
Мне надо идти, вдруг вспомнила я, сидя на рыжем пуфике и держа в ладонях большую стеклянную чашку с прозрачно-янтарным чаем. Лёха носился туда-сюда, показывал свою коллекцию зарубежной фантастики, Дима сосредоточенно составлял математическую головоломку, Ася, отбросив за спину чёрные монгольские косы, меланхолично перебирала конфеты - после Нового Года в домах очень много ненужного шоколада.
Мне надо идти, вспомнила я через час, когда мы перебрались в комнату Лёхи смотреть книги. В комнате царил столь милый сердцу вдохновенный хаос, и мы дружно сошлись на том, что это идеальнейшая из существующих комнат.
Мне надо идти, подумалось через два часа, когда за окном давно стемнело, а телефоны разрывались от звонков недоумевающих родителей. А попробуй уйди.
Из квартиры утащена книга Лукьяненко и четыре гига музыки, йо-хо-хо!

Восхищение номер пять.

У меня очень, очень прекрасные друзья. Точка.
...
И разве это не лучший из миров, м?

тысячам, тысячам, тысячам творцов, живших и живущих, признанных и неизвестных, оставшихся в веках и утонувших в их бурном течении.
Посвящается Д., посвящается моему младшему брату, посвящается эльфёнку, посвящается зеленоглазой художнице и её рыжей сестрёнке-ведьме, несравненному Натаху и её Очень Хорошей Маме, Машуне и Варюхасу, мобберу всея Ставрополя Джейн, постоянно балансирующей по границам ЗЫ, беспечному ангелу Воису, бесподобному музыканту Наумычу и остальным участникам их группы, всем мобберам, весёлому и громоподобному Святу, кудрявому солнышку Ксюне, красавице Мелиан и трубочисту Лёхе, фее по имени Лена, такой юной и такой талантливой Танюше...
Посвящается Анне Быстровой
Посвящается Марии Громовой, замечательной-презамечательной принцессе Венеславе Лотарингской, сказочному Серебрику, лучшему в мире Лису - да, Лиза, это я тебе, Мартину, Владимиру, Вячеславу Анисимову и Художнице Хелен.
и ещё тысячам других, на их перечисление уйдёт не одна жизнь, да и не нужно это совсем
ведь все мы часть э т о г о. Этого бесконечного солнечного света, который горит у каждого в груди. И каждый туда что-то вкладывает. И каждый оттуда что-то берёт, чтобы опять вложить.
И от этого вертится мир.
Да будет так.

Треснул покров ледовый, твёрдый, как медь и сталь –
Взглядам твоим покорна, к людям идёт весна.
Кто же ты, вечный путник, тихо плывущий вдаль,
Что поднимает песней солнце с морского дна?

Струнам твоим поверив, птица летит к гнезду,
Гордые дети юга рушат последний мост.
Каждый тебе внимавший дарит свою звезду –
Вот почему на небе светится столько звёзд.

Каждый тебя любивший дальше идёт с тобой,
Разве любви знакомо глупое слово «смерть»?
Бьётся в горячий берег сердце земли – прибой.
Сердцу – веками биться, путнику – вечно петь.

С песней твоей менялись сны и глубины вод,
Ночи и дни, эпохи, годы и фазы лун.
Лучше не знать, что станет с миром без этих нот,
Если рука не тронет вольнолюбивых струн.

Смолкнет земля. Не будет гомона птичьих стай,
Грохота грома, шторма, жарких нагретых крыш.
Что бы вдруг ни случилось – пой, менестрель, играй!
Кто будет жечь рассветы, если ты замолчишь?

...Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: "А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?". Они спрашивают: "Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?". И после этого воображают, что узнали человека...

- Мама, мама, я сегодня с Олегом на каток ходила!
- С кем? Сколько ему лет?
- На год меня старше, но неважно. Мам, он на гитаре играет! И...
- А где он учится?
- В СГУ, мам, он ТАК классно играет на гитаре!
- А на каком курсе?
- На первом. Мам, у них группа, представляешь!
- А на каком факультете?
- Ма-а-ам...
Читайте Экзюпери, он всё правильно написал.

***

На самом деле, Наумыч, зараза, прекрасный. Я уж не знаю, мир ли окончательно сошёл с ума, что окружает меня таким количеством хороших людей, или у меня не слишком высокие требования... Но он же и правда божественно играет на гитаре. Я последний раз брала гитару, кажется, в новогоднюю ночь (стыдна-а!), да и то было по пьяни в атмосфере всеобщей доброжелательности, так что не считается. И Наумыч меня видел последний (он же первый) раз в ту же новогоднюю ночь, но то было по пьяни когда я была праздничная и красивая. Если он и оказался несколько деморализован бледной, будничной и лохматой сегодняшней мной, то не подал виду. Говорю же, хороший человек. И глаза добрые.

***

Наконец-то начали репетировать спектакль с принцессой-зефириной, трубочистом, Снежной Королевой, симпатишными ведьмочками и гномом Оле Лукойе, которого я упорно называла Лукойлом, потому фто диксыя нетщёткая. Скоро, скоро будут фотки.
Трубочисту я ровно по плечо. Одна из ведьмочек - очаровательной безумности толкиенистка.
Таким образом, всё прекрасно.

***

Заколебала, да? ;)

...ослепительно хорош этой зимой. Осенью он тоже был дивный: очень тёплый, очень мягкий, совершенно золотой. Идеальная осень, так я это называю. А теперь у нас идеальная зима. Как с картинки в книжке.
Так вот, о городе. Если бы я была художником, я схватила бы кисть и побежала на улицу рисовать, и сидела бы там каждый день с утра до ночи - и непременно умерла бы от менингита, потому что шапок я не ношу. Если бы я умела отпечатывать мгновения на фотографиях - носилась бы как одержимая между стволами деревьев (такие чёрные-чёрные стволы, такой упоительной белизны снег) и не успевала нажимать на кнопку. К счастью (к сожалению?), я не работаю с цветом.
Хотя в детстве я хотела рисовать. К тому моменту, как я это осознала, в художественном кружке не осталось мест. Ребёнок вернулся домой обиженный, бросил цветные карандаши в угол и зарёкся брать их в руки. Да, ребёнок был глупый и болезненно гордый, с тех пор мало что изменилось.
Так вот. Город. Ветер. В плеере на сей раз Ночные Снайперы, сбивающие с толку совершенно непостижимой системой образов. А ещё их можно полюбить только за то, что в приблатнённую гитарную песню вдруг вплетаются звуки скрипки, и всё сразу становится понятно.
Вчерашняя СМС: "В 11.30, в кафе", я-то знаю, в каком кафе, и ты тоже знаешь. Столик в углу, возле окна, я опоздала, как всегда, ты уже успел заказать чай - да-да, чёрный, без сахара, с лимоном, никто из нас не пьёт чай с сахаром... Я вообще прошу чай только для того, чтобы держать в руках горячую чашку - у меня ведь всегда мёрзнут руки.
Город упоительно хорош, это правда. Чёрные ветки, белый снег на ветках, а над всеми нами - такое безбрежное синее небо. И ты счастлив, и я счастлива, и можно остановиться, схватить твою руку, запрокинуть голову так, чтобы янтарный солнечный свет лился прямо в глаза, и, задыхаясь, ловить ветер. Не раскрывай рта, ветер холодный, простудишься. Да ну тебя в самом деле, лучше сам застегнись.
В хорошую погоду из нашего города видно Эльбрус. Он важный, сверкающий и похож на кучевое облако.
Зима мимолётна, даже страшно.
Сделаешь шаг - за тобой весна.
А шапок я и правда не ношу, в них почему-то трудно дышать. А ещё они мешают волосам развеваться по ветру.

Скоро время замрёт, как в конце сентября,
И в душе прогремит что-то больше, чем взрыв,
Вдруг поймёшь, что прожил эти годы не зря:
Ты безумен, а значит – свободен и жив.

Под завистливый лай всех окрестных собак
По обочинам троп – босиком, налегке.
Полдень плавил песок и таинственный знак
Выжигал на твоей загорелой руке.

Можно плыть до далёких седых островов
Или просто лететь – до небес, до луны.
По карманам разбросаны бусины слов,
В волосах ещё ночью запутались сны.

Разве можно идти, не поднявшись с колен?
Мир безбожно велик – поспеши, поспеши.
Что ты можешь отдать этой жизни взамен,
Кроме глупой своей, безрассудной души?

Ну, вперёд – изумляться, искать, уповать.
В рёбра бьётся весна – горячо, горячо.
Просто шаг. И ещё шаг. И лучше не знать,
Кто, незримый, парит там, за левым плечом.



я очень боюсь что стихи когда-нибудь совсем перестанут ко мне приходить

У меня оранжевая пижама, оранжевые тапочки и разбросанный по полу Макс Фрай в оранжевых обложках. А теперь ещё оранжевые серёжки, легонько звякающие на ходу, и оранжевая тряпочка на голову, фиг знает, как она правильно называется.
Собственно, жизнь удалась.

***

Сбежала сегодня из дому (практически тайком, разве что крикнула с порога "Я ушла!" - родители не выпускают из дому, заставляют учиться и ботать тригонометрию), купила кельтский крест на шею и шарф любимому на день рождения. Шарф длинный, упоительно тёплый и крупной вязки. Шарф примеряла вся семья по очереди. Во избежание инцидента отобрала, и сижу теперь, в него закутавшись. Мужской шарф - вот чего мне, оказывается, всегда не хватало для абсолютного кайфа.

***

Написано давно и не выставлено ранее по всяким туманным причинам.
___

Это было давно, мир был хрупок и очень тонок,
Было лето, июнь, всё как раз начало цвести.
На меня, городскую, с прищуром смотрел ребёнок –
Теребящий косичку, улыбчивый, лет шести.

И сказал мне: «Ну что же, пойдём собирать малину,
А потом на поляну – считать лепестки цветов».
Повернулась. Пошла. Я смотрела в худую спину,
Удивляясь тому, как же мало нам нужно слов.

Я всё больше потом понимала, что я-то, в общем,
Как-то очень неправильно там, без неё, жила.
А она улыбалась, бродила до ночи в роще,
Собирала соломинки, сидя в тени ствола.

И глядела задумчиво, долго, совсем не детски,
С косогора на воду, в глубины холодной тьмы.
Не хотела рыбачить – пыталась порвать мне лески,
И сердилась: «Нельзя, рыбки тоже немножко мы!»

Это было давно, и она повзрослела. Снова
Я молю дать ей силы на то, чтобы быть живой,
Чтоб на этих руках не держаться земным оковам
Чтобы эти глаза не туманил звериный вой.

сделай мне одолжение, постучи по ёлке:
это же дерево, настоящее, как в учебнике.
мы обычно стучим по столу или стулу, а толку?
только живое может попасть в волшебники.
чтобы злой и добрый успокоились оба,
чтоб им обоим к мясу хватало соли.
чтобы здоровы были те, кто здоров и чтобы
выздоровели те, кто сегодня болен.
чтобы горела свечка и было пламя
оранжевым, как новогодние мандарины.
чтобы получше уметь говорить словами
и поменьше плакать над тем, что говорим мы.
чтобы болели руки от напряженья,
но не болело сердце от напряжения.
чтоб хорошо отпраздновать день рожденья
этого года - и прочие дни рождения.
чтобы случилось то, что должно случиться,
и не случалось того, о чем страшно думать.
чтобы не мучиться, если что, а лечиться,
мы же незакаленные, страшно дунуть.
разрешать нерешаемое и смеяться потом над этим,
всегда отвечать "конечно" на вопрос - хотите ли?
и, пожалуйста, чтобы были здоровы дети
и родители.
лепить из глины, шить, вышивать на шелке,
создавать миры, летать и гулять по крышам.
сделай мне одолжение, постучи по ёлке.
я услышу.

(с) Неивид

Я написала на листке бумаги Жекин адрес и телефон. Для родителей - чадо, не достигнув совершеннолетия, вдруг собралось отмечать Новый Год вне дома, подумать только! Подумала: а кому они звонить-то будут? Дописала: "Женя". Поразмыслила и приписала: "девочка". А то мало ли.
Да-да-да, я отмечала у Jeinn и страшно этому рада.
Очень хороший Новый Год. Очень домашний и очень родной Новый Год. Я уже говорила, что люблю мобберов? Так вот, я их и впрямь люблю. Столько музыкантов и неформалов (действительно потрясающих музыкантов и вдохновенных неформалов!) в одной комнате я ещё не встречала (неправильно жила, и не говорите). И сама хозяйка чудо как хороша - большеглазая и на кошку похожа. Светится доброжелательностью и анимешными фиолетовыми волосами. Или не фиолетовыми. Дикими, в общем, волосами, мне нравится.
Лифт, исписанный никами. Вооружусь маркером и приду оставлять свой след. Здесь была Фристашка, и ниипет.
Стол вскладчину, а я не голодная совсем. Так и не съела ничего, кроме двух ложек салата и куска торта.
Ги - та - рис - ты! Ыыыы! Гитаристы, блин! Понимаете, чудо! А что я могу сделать, если любой более или менее филигранно владеющий инструментом музыкант для меня - абсолютный бог? Так вот, эти боги - лучшие. Сидела как пятилетняя, открыв рот и не отрывая глаз от пальцев на струнах. Всё, молчать, не травите душу.
"Беспечного Ангела" будут играть на твоих похоронах, Воис, потому что это - твоя песня.
К человеку можно по-настоящему привязаться, постояв с ним минут десять плечом к плечу на насквозь продуваемом балконе с распахнутым окном, глядя на тонущие в тумане фейерверки, ёжась от падающих сверху капель и разговаривая про всё подряд.
Мука - зло. И шарф твой тоже зло, потому что линяет как мой синий свитер и даже хуже.
Путин, оказывается, говорит новогоднюю речь не в прямом эфире, чем потряс меня до глубины души и разбил мои детские иллюзии.
Свечки, оказывается, выжигают из комнаты всё плохое. Также, как и кошка выметает из дома негатив. А ароматические палочки пахнут неожиданно здорово. А бенгальские огни обжигают руки.
А потом, очень быстро и по-военному, меня забрали домой. Невзирая на четыре самых интеллигентных моббера, пришедших отпрашивать, на мои горячие протесты и вопли: "ПОЧЕМУ?!", на упорные, абсолютно детские слёзы на заднем сиденье машины.
А вот они там и сейчас празднуют.
P.S. А знаете, "ПОЧЕМУ"? "Потому что ты несовершеннолетняя!". Вот так-то, идиоцкий, на мой взгляд, аргумент.
P.P.S. Жек, я у тебя забыла тарелку из-под бутербродов. Так что я ещё вернусь.

Доброе и светлое я буду писать сейчас. Сейчас всё_хорошо. Молюсь. Не кому-то в отдельности, потому что у меня, к великой досаде, слишком много сейчас богов - и при этом почти никого. Молюсь этой Высшей Силе, Которая Нас Придумала и которой вообще-то бесполезно давать имена.

***

Вашу покорную занесло вчера на дискотеку. Дискотека встретила меня звуками "тыц-тыц-тыц-тыц", оказалось, это музыка и под это танцуют. Зал в упоении подкрикивал песенке со словами: "Держи крепче трусы!" и что-то там про голых баб. Это такой самый крутой мегахит.
Я честно отпрыгала требуемые два часа, вышла на воздух, глубоко вздохнула и отправилась лечиться ирландским фолком.
А ведь в прошлом году без особых потерь каждые две недели такое посещала.
Вывод: изменилась. В лучшую, вроде бы, сторону.

***

Три дня прошло - а как три жизни, правда? Я удивляюсь, как я без тебя жила.
Сейчас я под броней и за каменной стеной. Как я, интересно, раньше в этом мире без брони?

Но мы-то с тобою знаем, что там, за туманом – море!
Солёные волны бьются, и бьётся земное сердце,
Печальные чайки помнят сто сотен чужих историй,
Садится на воду солнце, и очень легко согреться.

. ..... ....

***

Я вообще что хочу сказать. Не бойтесь делать добро. Это ведь, собственно, самое главное. А ещё самое главное - становиться счастливым. Это несложно, но требует мужества.
И не бойтесь быть умными. И красивыми. Я вас люблю, мои хорошие.

***

Когда-то в октябре я видела насупленного старика с всклокоченной косматой бородой. Старик быстро двигался к перекрёстку, а рядом, приноровившись к его размашистому шагу, бежали две дивной красоты охотничьи собаки, светясь золотистой шерстью и интеллектом на изящных остроносых мордах.
Думаю, это был Дед Мороз.
С Новым Годом.

Предисловие

***

Ты вернулся чужой и мёртвый в наше царство цветов и крыш. То, что нити любви потёрты, видно только, когда ты спишь. В этой комнате тёплый свет, но всё равно ведь похож на труп, улыбаешься чуть заметно самым краешком бледных губ. Почему каждый день, вставая, от стыда не отводишь глаз? Я ведь знаю, я точно знаю, кто приснился тебе сейчас.

Рассмеёшься – твоя беспечность забавляет меня до слёз. Или сложишь мне слово «вечность» из стеблей новогодних роз. Из цветов или острых льдинок и зеркал – разве в этом суть? Это мой был, мой поединок, а не твой и кого-нибудь. Я ползла на коленях в горы, забывала тебя совсем, научилась гасить раздоры и быть сильной – скажи, зачем? Я сбивалась от шага к бегу, ты за нею покорно шёл, в упоеньи играя снегом и целуя её подол.

И мне чудится – льдом сквозь пальцы утечёшь, не сдержать никак. Ах, как любит порой смеяться снежный, нежный, столикий враг! Да, всё будет потом иначе, будет лето... не тай, не тай... Но сейчас просто спи, мой мальчик. Спи, мой милый заблудший Кай.

- Девушка, помогите пожалуйста... Я тут только из больницы выписался, денег нет до Изобильного доехать... я не билет прошу купить, помогите пожалуйста чем сможете...
Человек лет тридцати, уставшего вида, с подживающей ранкой на щеке. За спиной - действительно здание больницы. Я без раздумий вынимаю, кажется, двадцатку и иду к остановке.
Через пару минут разум клинического тормоза озаряет мыслью: развели, конечно! Да ну нафиг, отмахиваюсь я от разума, пускай развели, я бы себе не простила, если бы мимо прошла. Дура, огрызнулся разум и утих.
И тут на остановку подъехала столь желанная маршрутка №21. Поясняю - в такую погоду она ездит раз в полчаса в лучшем случае. А тут - нате, прямо сразу. Вау, решила я и поехала покупать себе фрамовский сборник "78".

Ковыляю до скромного полуподвального магазинчика, где Фрай по адекватной цене. До столь желанной вывески ещё метров двадцать, а на улице ветер, снег в лицо и жестокий гололёд. Иду со скоростью беременной бегемотихи, поскольку норовистые каблуки невозможно скользят.
Правый каблук делает коварный финт, асфальт неумолимо приближается, и я...
- Тс-с-с... Аккуратнее немножко надо...
И я, оказыается, не упала, ага. Вишу у кого-то на руке. Рука крепко держит меня за локоть и принадлежит сероглазому старику в кепке. Он устанавливает меня в вертикальное положение и, насвистывая, уходит в метель.

Мест в маршрутке, конечно, нет. Сборник Фрая, конечно, не помещается в сумку и опасно выскальзывает из рук. Я, конечно, счастлива.
- Садитесь, - парень на одном из сидений подвигается, освобождая пространства сантиметров этак на немного. "Помещусь!" - оптимистично решила я. И села.
Маршрутка лихо развернулась на повороте, а я держу в одной руке Фрая, в другой сумку и за поручень мне совершено нечем держаться.
- Ти-и-хо... - комментирует парень, хватая моё падающее тело и водружая его обратно.
Я на него с подозрением кошусь - не такая уж редкая ситуация, но всё же второй случай за пятнадцать минут - это как-то сильно.

А по дороге домой я всё-таки упала. Осознала, что лежу и что от судьбы не уйдёшь. А в следующую секунду - что меня поднимают и отряхивают чьи-то незнакомые руки.
- Осторожно! - восклицает русоволосая женщина, энергично сметая снег с моего пальто. - Тут такие дороги!
Её спутник так же энергично кивает. В процесс включается идущий мимо мужчина:
- Не ударилась? Чуть на бетон не упала!
Я улыбаюсь им всем и говорю что всё в порядке, спасибо вам.
Так это я к чему...
Всего-то двадцать рублей и такой результат. А если бы пятьдесят дала? Или сто? Жуть кромешная, правда?)
Всё возвращается, так или иначе.

Я рыдала и в кинотеатре, уткнувшись носом в мужское плечо, и по дороге домой, размазав по щекам водостойкую тушь и перепугав обитателей маршрутки, которые наверняка решили, что у девочки страшное горе. А нету у меня никакого горя, у меня моральный шок и отходняк после самой прекрасной новогодней сказки на свете. Да потому что нельзя же так, ну!

Когда в эту жизнь, размеренную, нервную, круженую - обычную, в общем, жизнь - врывается ЧУДО и, истошно крича и хлопая крыльями, рушит всё, что неправильно, нелепо, неверно, и строит всё по своему разумению, и не обращает внимания на слабые попискивания человеческих существ, делает их Лучше И Счастливей.
Когда история переходит грань между смешным и иным, и каждую минуту очередной герой улыбается краешками губ и говорит нечто_такое, что вызывает у меня спазм в горле и новый виток рыданий.
"Счастье - это не насморк, оно не проходит", "В пять лет я становилась на стульчик, в десять пиликала на скрипке", сказка про зайчика, "Пускай у папы будет всё хорошо, а у меня как у папы", "Как вы думаете, где сейчас солнце?" - "Во Владивостоке, наверное" - "Да, во Владике... Поеду я домой", "Он не человек, он ёкарный бабай"... Мамочки, до чего же это всё прекрасно и правильно!
Именно это ощущение абсолютной правильности происходящего ударило под дых, вошло в кровь и безжалостно выгребло из души лишнее. Как и положено настощему ЧУДУ.
Я и до сих пор довсхлипываю.
Восхитительный, невероятный фильм.

(А теперь я скажу страшную вещь. Я ни разу в жизни не смотрела фильм "Ирония судьбы, или С лёгким паром")