Удивительный случай из жизни священника о проявлении любви к ближнему...

«Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всём, а о нём судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его?»
(1Кор.2,14-15)

Уже десять лет минуло с тех пор, как почила матушка Ирина, супруга отца Германа, а батюшке всё казалось, что случилось это только вчера. И если бы не вверенный ему приход во имя Нерукотворного Спаса, если бы не клир и прихожане, не справился бы отец Герман со своей тоской и опустошающим душу чувством одиночества.

А так вроде и должность настоятеля требует сил и времени, и прихожане (чаще прихожанки) просят твоего совета и внимания; а ещё богослужения, встречи, требы... И так - целый день. Домой приходил только поспать, а назавтра - то же самое: службы, требы, прихожане. Слава Богу.

Тяжело только на сердце, что дома его теперь никто не ждал, по утрам не провожал в храм, а по вечерам не расспрашивал о том, как прошёл день, - не было рядом Ирины, верной подруги, с которой прожили вместе ни много, ни мало - тридцать лет. Не с кем было теперь делить радости и горести, не с кем посоветоваться, разоткровенничаться, не с кем поплакать. И своё шестидесятилетие отец Герман встретил один. Были, конечно, поздравления от правящего архиерея, от родного прихода, друзей и знакомых, но всё равно тяжело далось батюшке празднование без любимого человека.

Приход был внушительным, и народу на богослужении всегда собиралось много. Люди любили мудрого батюшку, тянулись к его доброте, благодаря Бога за то, что послал им такого духовника. Высокий, статный, он, казалось, пронизывал насквозь душу изумительным, глубоким, ясным взглядом синих, неумолимо проницательных глаз, завораживал своим спокойным характером. Никто никогда не видел настоятеля не то чтобы в гневе, но и просто сердитым.

Была в нём некая внутренняя сила, присущая только людям с духовным стержнем, с внутренним горением - глубоким молитвенникам со смиренным сердцем и твёрдым духом. Порою, глядя на светлоокого батюшку, слушая его негромкий, мягкий, но отчётливый голос, невольно думалось, что перед тобою не просто протоиерей, а чуть не высшая духовная власть… недаром у самого епископа при встрече с отцом Германом возникало чувство, что он, архиерей, - младший, и днесь целует учителя своего, без которого ему трудно, очень трудно жить на земле!

Сам же отец Герман был чрезвычайно прост в общении, а его светлая улыбка, подобно солнечному лучу, была способна прогнать из сердца собеседника самую чёрную тоску и растопить весь лёд недоверия и неприязни.

На исповедь к нему всегда тянулись огромные очереди, всем хотелось спросить у батюшки совета, пожаловаться на тяжёлую жизнь, попросить молитв и взять благословения. Казалось, что он принимал близко к сердцу судьбу каждого человека, и у тех, кто в тяжкий час взывал к нему о помощи, никогда не возникало ощущения, будто он смотрит на них свысока и осуждает за слабость.

Бывает, от духовников уходят, мучаясь сознанием своей никчемности, гнусности, но у отца Германа такого не случалось. Люди отходили от него умиротворёнными, просветленными, порою чувствуя, что, быть может, и его мучают скорбь и внутренняя борьба - пусть чуждая им и непонятная, но не менее тяжкая. Поэтому он был им близок, они видели в нём не только мудрого пастыря, но и близкого по духу человека.

Память у батюшки была феноменальная - увидев однажды человека, пришедшего на исповедь, он мог помнить его долго. И именно поэтому сразу выделял из общей массы исповедников пришедших впервые.



В тот день незнакомой была лишь одна молодая девушка. Ребёнок почти, подумал батюшка, заметив её, и даже не мог себе представить, что судьба свяжет его с этим ребёнком на всю оставшуюся жизнь.

Девушка нервничала, было видно, что внутри неё идёт мучительная борьба - остаться на исповедь или уйти. И отец Герман, словно почувствовав это, не мог отпустить её и решил принять без очереди. Никто ведь не знает, каких трудов стоило ей прийти сюда, и поэтому батюшка мягко отодвинул, уже прорвавшуюся к аналою бабу Зину, которая всегда исповедовалась очень долго, рассказывая больше о грехах ближних, нежели о своих собственных, и жестом подозвал девушку.

Та была ни жива, ни мертва, и поначалу растерялась, оглядываясь по сторонам, как бы удостовериваясь, её ли зовёт батюшка или кого- то другого, и, убедившись, что батюшка ждёт именно её, потупилась под многочисленными и самыми разнообразными - от ободряющего до осуждающего - взорами верующих и, краснея, протиснулась к аналою, где прошептала неуверенно:

- Здравствуйте …

«В первый раз» - подумал отец Герман и вслух мягко произнёс:

- Здравствуй, родная. Рад видеть тебя.

Девушка с удивлением подняла на него большие миндалевидные глаза и спросила:

-Разве Вы знаете меня?

- Я - нет, но Господь знает, а я только свидетель вашей с Ним встречи. Как тебя зовут?

- Ира…Ирина… - последовал ответ.

Отец Герман слегка вздрогнул. Много Ирин побывало у него перед аналоем, но ни одну из них он никогда не сравнивал со своей покойной супругой. Ни одну, кроме нынешней. Конечно, между ними не было ничего общего. Эта девушка - миловидное хрупкое создание, с длинными тёмно-каштановыми волосами и смуглой кожей, напоминала чем-то восточную принцессу, но почему же, узнав её имя, он вспомнил свою Ирину? Не найдя ответа и не подавая виду, мягко спросил:

- Что же ты натворила, Ирина?

И Ирина, не поднимая глаз, ответила:

- Я хочу покаяться в грехе, который пока не совершила.

Отец Герман растерялся, услышав такое. За время всей его духовной практики - это чуть ли ни единственный случай, когда каются в ещё не совершённых грехах. Что это? Очередная сделка с Богом и совестью? Но не слишком ли юна грешница?

- Сколько тебе лет? - спросил батюшка у девушки.

- Восемнадцать.

- И что же ты хочешь натворить?

Ирина не сразу сумела выговорить вслух, и он был вынужден наклониться к самым её губам, подставляя ухо, столь привычное к нечистым признаниям.

- Я хочу сделать аборт. Я должна…

Отец Герман резко вскинул голову. Он смотрел на пристыжено опущенную головку девушки, охваченный бурей разноречивых чувств, и старался собраться с мыслями. Это и радостное облегчение - что страшный грех ещё не совершён, и негодование, и даже злость, на мать девушки - что не уберегла дочь и не научила беречь честь смолоду, и, наконец, безмерная жалость и невыразимая тоска при виде измятой юности и, возможно, сломанной судьбы.

Отец Герман вновь наклонил голову и мягко произнёс:

- Во-первых, ты не должна принимать неправильных решений. Скажи мне, кто отец твоего будущего малыша?

Обжигающая волна разлилась под смуглой кожей девушки, и на щеках выступил золотой румянец. Она ответила:

- Это случилось на выпускном… Вернее уже после…

- Это твой одноклассник? - деликатно спросил батюшка.

Девушка утвердительно кивнула.

- Он знает?
Ирина покачала головой и ответила сбивчиво:
- Он не хочет знать, он уже уехал… в Англию… учиться… даже не попрощался со мной.
Понятно, подумал отец Герман. Парень из состоятельной благополучной семьи вскружил голову смазливой глупой девчонке, поиграл с ней и бросил, узнав, что та забеременела. Да и родители его, по всей видимости, будут не в восторге, узнав о нежеланном внуке.

продолжение:

http://www.logoslovo.ru/forum/all_1/topic_5754_1_34457/#c3