Двадцать третьего декабря 1942 года в Нуази-ле-Гран во Франции, слушая чтение своих стихов, в богадельне близ Парижа, устроенной Матерью Марией (Кузьминой-Караваевой) Бальмонт умер.

Нить Ариадны

Меж прошлым и будущим нить

Я тку неустанной, проворной рукою;

Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить

Борьбой, и трудом, и тоскою,-

Тоскою о том, чего нет,

Что дремлет пока, как цветок под водою,

О том, что когда-то проснется, чрез многие тысячи лет,

Чтоб вспыхнуть падучей звездою.

Есть много несказанных слов

И много созданий, не созданных ныне,-

Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков

В немой Аравийской пустыне.

1894 

Похвала уму

Безумие и разум равноценны,
Как равноценны в мире свет и тьма.
В них — два пути, пока мы в мире пленны,
Пока замкнуты наши терема.
И потому мне кажется желанной
Различность и причудливость умов.
 Ум английский — и светлый и туманный,
Как море вкруг несчетных островов.
 Бесстыдный ум француза, ум немецкий —
Строительный, тяжелый и тупой,
Ум русский — исступленно-молодецкий,
Ум скандинавский — вещий и слепой.
Испанский ум, как будто весь багряный,
Горячий, как роскошный цвет гвоздик,
Ум итальянский — сладкий, как обманы,
Утонченный, как у мадонны лик.
Как меч, как властный голос — ум латинский,
Ум эллинский — язык полубогов,
Индийский ум, кошмарно-исполинский,—
Свод радуги, богатство всех тонов.
Я вижу: волны мира многопенны,
Я здесь стою на звонком берегу,
 И кто б ты ни был, Дух, пред кем мы пленны,
Привет мой всем — и брату, и врагу.

Душа

Душа откуда-то приносится Ветрами,

Чтоб жить, светясь в земных телах.

Она, свободная, как вихрь владеет нами,

В обманно-смертных наших снах.

Она как молния, она как буревестник,

Как ускользающий фрегат,

Как воскрешающий — отшедших в смерть —
кудесник,

С которым духи говорят.