ГЛАВА 12. Посещение
непосредственно перед смертью

Известны многочисленные примеры того, как астральные ви­зиты совершались людьми перед самой их смертью, в момент, когда физическое тело наиболее слабо и поэтому имеет очень слабую власть над астральными частицами. В этот момент чрезвычайно сильное желание может реализоваться очень легко. По правде говоря, эта реализация произойдёт непременно, будь то перед самой смер­тью или же после отделения от физического тела. Если физи­ческие условия таковы, что мешают человеку покинуть своё тело до того, как он сделает это окончательно, он претворяет своё желание, как только освободится; но в этом случае он становится настоя­щим привидением и тем самым подходит под рубрику, которая будет рассматриваться в следующей главе. Во многих случаях легко доказать, что посещение было сделано за некоторое время до подлинного момента смерти, и именно эти случаи подлежат рассмотрению в данном разделе темы.
Таким является хорошо известный случай Мари Гофф из Рэчестера, который я привожу в своей книге “Ясно­видение” и о котором Эндрю Ланг заметил так: “Немногие истории обладают столь хорошими доказательствами их подлинности”. Я не буду повторять этот рассказ здесь, но приведу другой, очень на него похожий и тоже имеющий многочисленные свидетельства с обеих сторон. Эту историю я взял из книги д-ра Ф.Дж.Ли “Проблески сверхъестественного”.
Из Египта в Торкэ.
Одна дама и её муж, который занимал довольно высокое поло­жение в Индии, возвращались в 1854 г. в Англию, где оставались их маленькие дети. После четырёх лет отсутствия эта дама неожиданно заболела в Египте очень серьёзной болезнью; она ослаб­ла до такой степени, что надежды спасти её почти не оставалось. Единственное, что, казалось, тревожило её душу, когда она вышла из состояния забытья, было глубокое желание, которое она выражала окружающим, – ещё раз увидеть своих детей. Каждый день без исклю­чения, в течение более чем недели она говорила об этом желании, вознося молитвы, и заявляла, что умрёт счастливой, если это единственное желание будет исполнено.
Утром того дня, когда она покинула землю, она погрузилась в долгий и глубокий сон, от которого её трудно было пробудить. Всё это время она оставалась совершенно спокойной. Однако вскоре после полудня она внезапно проснулась, воскликнув: “Я видела их всех! Я их видела! Слава Богу!” Затем она вновь заснула и к вечеру умерла.
Дети умирающей дамы воспитывались в Торкэ под присмотром подруги семьи. Две совершенно изолированные комнаты на одном этаже служили местом для игр и развлечений. Там дети собира­лись все вместе. Они играли с книгами и игрушками в присутствии бонны, которая никогда не видела их мать. Однажды в такой момент их мать вошла в самую большую комнату, остановилась, посмотрела секунду на каждого из детей и улыбнулась; затем она прошла в следующую комнату и исчезла. Трое старших детей её узнали сразу же, но были очень встревожены и поражены её видом, молчанием и поведением. Младшие дети и бонна тоже видели, как дама в белом вошла в маленькую комнату и затем медленно вышла и исчезла.
День этого события 10 сентября 1854 г. был тщательно зарегистрирован; впоследствии выяснилось, что оба события, рассказанные выше, произошли почти в одно время. Они были записаны и внесены в памятную страницу семейной Библии.
В другой книге того же автора “Проблески в сумерках” мы читаем, что одна квакерша, которая умерла в Кокермауте, появи­лась перед своими третья детьми в Сиэтле средь бела дня, её тоже узнали; в остальном история подобна предыдущей. У неё, по-видимому, так же есть полные и точные доказательства.
Я хотел бы добавить здесь еще весьма удивительный случай подобного рода, который мне был рассказан несколько лет назад, но я не имею права сообщить подлинное имя заинтересованного лица. Это случилось с ним, когда он был ещё студентом.
Трёхкратный визит.
Однажды ночью он собирался лечь спать раньше обычного. Закрыв входную дверь своей гостиной, он оставил открытой ту, которая соединяла эту комнату с его спальней. В гостиной ярко горел огонь, освещая всё весёлым светом, отчего каждый предмет был ви­ден отчётливо, как днём. Была половина одиннадцатого, и он только что собирался лечь в сладостном предвкушении долгого и спокойного сна, как вдруг в двери, разделяющей две комнаты, в полном свете огня он увидел фигуру своего отца. На несколько секунд он окаме­нел от изумления, ему даже казалось, что он наблюдал игру света на этом печальном и серьёзном лице в течение целой минуты. Затем фигура подняла руку и сделала ему знак приблизиться. Этот жест рас­сеял оцепенение, которое, казалось, овладело им, и он, спрыгнув с кровати, бросился к двери, но перед тем как он её достиг, фигура растаяла.
В невыразимом удивлении он обшарил гостиную, но без труда убедился, что был совершенно один: не было такого уголка, где мог бы спрятаться посторонний, а входная дверь по-прежнему оставалась закрытой. Кроме того, эта фигура несомненно принадлежала его отцу, каким он его знал и каким он видел его последний раз, несколько недель назад. Он был убеждён, что ни один из студентов не мог подшутить над ним таким образом. Наконец он был вынужден заключить, что стал жертвой иллюзии, несмотря на то, что ему с трудом в это верилось, когда он вспоминал естественный вид фигуры и игру света на лице. Затем он вновь устроился на кровати, чтобы заснуть.
Однако от волнения сон пропал, и он больше часу лежал, наблюдая за пляской теней на стене, пока не почувствовал, что вновь впадает в забытьё. Действительно ли он задремал или же только собирался это сделать? Он точно не знал. Но вдруг он внезапно очнулся от изумления, увидав, как фигура опять появи­лась в двери с тем же напряжённым выражением лица и ещё более настойчиво делала ему знаки приблизиться. Решившись на этот раз не дать ей ускользнуть, он прыгнул с постели к двери и с силой вцепился в привидение. Но его ждало новое разочарование. Фигура имела точно такой же вид, когда он уже находился от неё всего лишь в метре, и тем не менее, протянув к ней руки, он схватил только пустоту; и ещё раз самый тщательный поиск убедил его в том, в чём он был уже уверен: никто из обладающих физическим телом не мог ни выбежать наружу, ни спрятаться дома.
Как большинство молодых людей, он до сего времени отно­сится к привидениям более или менее скептически, и хотя он был глубоко взволнован виденным, он пытался убедить себя в том, что это была всего лишь игра воображения, обусловленная, вероятно, физическим расстройством, в котором он не сомневался. Поэтому, освежив лицо холодной водой, он вернулся в постель, решив ни за что больше не позволять себе думать о том, что он рассмат­ривал как галлюцинацию расстроенного мозга. Когда он лёг, разные часы колледжа прозвонили полночь и, помня об утренней службе в часовне, он самым энергичным способом пытался заснуть, в чём испытывал столь настоятельную потребность.
Наконец ему это удалось, но, казалось, он был в забытьи не более нескольких мгновений, когда, вздрогнув, проснулся с беспри­чинным ужасом в сердце, который часто охватывает людей нервного темперамента, когда их внезапно будят. Огонь в гостиной почти потух, и вместо веселого игравшего света на потолке и стенах теперь были тускло-красные разводы, а в двери, чётко вырисовываясь на этом фоне, опять стояла фигура его отца. Однако в этот раз выражение его лица было явно другим. Вместо настойчивого желания оно было отмечено теперь глубокой скорбью, и поднятая рука уж не делала ему настойчивые знаки приблизиться, но её медленный и печальный жест был прощальным, в то время как испуганный взгляд сына был прикован к его лицу. Вместо того, чтобы исчезнуть внезапно, как раньше, контуры фигуры расплывались медленно, пока она не исчезла в красноватом фоне стены.
Наш молодой друг пришёл в себя только после исчезнове­ния призрака. Первым его движением было взять часы и посмотреть время. Было два часа без десяти минут, слишком рано, чтобы кого-нибудь разбудить или найти экипаж, чтобы отправиться домой, ибо он решил немедленно ехать домой. Его отец, ректор дальней приходской церкви, был совершенно здоров, когда они прощались несколько недель назад. С тех пор он не получал из дому никаких тревожных вестей; но, находясь под глу­боким впечатлением от трёхкратного видения и убедившись наконец, что за этим скрывалось что-то, называемое сверхъестественным, он чувствовал, что не сможет обрести покой до тех пор, пока лично не убедится, что его отец жив-здоров. Он больше не пытался заснуть, и как только у него появилась возможность увидеть директора колледжа, он поведал ему свои опасения и немедленно уехал.
Целый день быстрой езды несколько ослабил впечатление прошлой ночи, и когда в сумерках он проезжал по хорошо знакомой аллее, ведущей в дом священника, у него осталась на сердце лишь смутная тревога, омрачающая предвкушение встречи с удив­лёнными членами семьи. Но он был потрясён, когда увидел, подъехав к дому, что все шторы были тщательно задёрнуты. Конечно, вечер уже наступил, но он знал, что его отец любил сумерки и никогда не разрешал зажигать свечи, пока можно было обходиться без них. Предчувствие чего-то страшного, в чём он едва отдавал себе отчёт, завладело им до такой степени, что несколько мгновений он даже не мог постучать в дверь. Когда он собрался с мужеством и это сделал, дверь ему открыл старый управляющий, который служил в семье уже много лет и которого он знал с детства. Первого взгляда, брошенного на лицо старого слуги, было достаточно, чтобы возбудить его худшие опа­сения.
- Ах, сударь, Вы приехали слишком поздно! Если бы Вы были здесь вчера вечером!... Да. После того как он заболел, он почти исключитель­но говорил о том, как хочет увидеть Вас. Вчера в 10 часов вечера у него начался приступ, и полчаса спустя, лишь только он смог вымолвить слово, он сказал: “Пошлите за моим сыном; я должен увидеть своего сына ещё раз”. Ему сказали, что пошлют гонца, как только станет светать, но он, казалось, почти нас не слышал, потому что впал в беспамят­ство, и затем без четверти полночь он на мгновение очнулся, но сказал только: “Как я хотел бы видеть моего сына здесь!” И опять за момент до того, как он умер – было без десяти минут два часа – он открыл глаза и, казалось, узнал нас всех, хотя он был слишком слаб, чтобы мно­го говорить, он только прошептал: “Я ухожу, мне бы хотелось ещё раз поговорить с моим любимым сыном, но теперь уже я не доживу, чтобы увидеть его”. Затем он скончался так спокойно, как если бы просто заснул.
Таким было первое переживание нашего друга, касающееся жизни на сверхфизическом плане, переживание вовсе не исключительного характера, несмотря на его чрезвычайную драматичность. Во всяком случае нам легко поверить рассказчику, когда он говорит, что это оставило неизгладимое впечатление, окрасившее собою всю его последующую жизнь. Как много среди нас таких, кто был также глубоко поражен. Известно, что даже полностью менялся характер людей от единственного мимолетного взгляда на тот мир, который существует совсем рядом с нами, хотя обычно он скрыт для наших глаз! Немногие берут на себя труд говорить об этом в нашу эпоху ослепления и скептицизма; но всякий, кто серьёзно и спокойно займётся поисками подобных примеров среди своих друзей, будет удивлён, узнав, что они имеют место гораздо чаще, чем он полагал.
Полвека назад, когда скептицизм был ещё более яростным и когда эта область была гораздо менее изучена, чем сегодня, лорд Бульвер Литтон писал в своей “Странной истории”: “Много ли или мало у меня читателей, среди них всегда найдётся значительная группа людей, с которыми по крайней мере один раз в жизни случилось что-то странное и таинственно пугающее – то, что не поддаётся никакому рацио­нальному предположению и затрагивает те струны нашего существа, кото­рые склонны к мистицизму. Возможно, это был сон, необъяснимым образом подтвердившийся, неопределённое предчувствие, предостережение. Я верю, что большинство людей, достигших середины жизни, каким бы образованным ни было их общество и какой бы цивилизованной ни была их страна, какой бы скептической ни была их эпоха, знают сами или слышали от близких людей, чью правдивость они не могут ставить под сомнение, о явлениях, которые не поддаются осмеянию разума и удовлетворительно­му объяснению со стороны логики и философии. Эти явления очень разнооб­разно начинались с несущественных и смутных свидетельств, исходящих из мира непонятного (необъяснимого, сверхестественного…), вплоть до чудес с привидениями и неспокойными комнатами. Я считаю, что эти явления гораздо многочисленнее, чем может показаться на основании широко известных примеров, от которых отделываются шуткой. Среди свидетелей лишь немногие склонны подтвердить подлинность явления, а те, которые предпочитают слушать других, не хотят рисковать своей репутацией здравомыслящего человека, призна­ваясь в том, что они разделяют верование, которое столь беспощадно преследуется здравым смыслом. Но тот, кто читает моё утверждение, у себя, в тишине своей комнаты, возможно, задумается, пороется в памяти и там, в каком-то тёмном уголке, который он скрывает от безжалостной болтовни, он найдет какое-нибудь смутное воспоминание, доказывающее, что данное утверждение сделано не без основания.
В наши дни, в особенности благодаря усилиям Теософического Общест­ва и Общества психических исследований, эти вопросы встречают гораздо более разумное отношение, чем во времена лорда Литтона, и мы можем говорить о них с большей определённостью и точностью; но то, что он написал, и так же то, о чём мы говорили выше, остаётся сейчас так же верно, как и раньше.
На основании уже приведённых случаев можно понять, что трудности, встающие на пути к сознательному астральному путешествию у нормального человека, преодолевались под напором сильного желания, диктуемого настоятельной необходимостью. Тем не менее зарегистрированы случаи, когда при благоприятных обстоятельствах (таких, например, как длительный период потери сознания, предшествующий смерти) простое пожелание отно­сительно обычных и малозначащих дел повседневной жизни может иметь такие же результаты.
Двойник, требующий фотографии.
В “Правдивых историях о привидениях” приводится удивительный и безукоризненно засвидетельствованный пример того, что сильное желание, даже если оно направлено на самые банальные вещи, способно породить явление двойника человека, когда он стоит на пороге смерти. Такой факт имел место в январе 1891 г.. Привидение видели в магазине на боль­шой оживлённой улице в Ньюкастле в восемь часов утра. Это была фотографическая мастерская, и двойник вошёл туда самым обычным способом, попросив свои фотографии, которые были сняты за месяц до этого. Они оказались не готовыми, и его попросили зайти ещё раз, но он ответил, что провёл в дороге всю ночь и что это невозможно.
Никто не подозревал в тот момент, что в этом визите было что-то сверхестественное, но спустя неделю туда пришел отец этого посетителя и, как выяснилось: в тот час, когда сын приходил за фотографиями, его тело находилось в кровати дома, и он умер, так и не придя в сознание, в 2 ч. 30 м. того же дня. Мистер Дикинсон, фотограф, разговаривавший с двойником, не видел этого человека раньше, когда тот приходил фотографироваться; но когда он увидел готовый снимок, сразу же узнал того, кто прихо­дил за ним в то утро.
Стэд по этому поводу замечает: “Мы можем объяс­нить эту историю как нам угодно, но ни одна гипотеза не согласуется с фактом, за исключением предположения, что существует мыслетело, способ­ное двигаться и говорить, перемещаться по желанию и одеваться во что ему угодно, причём его одежда является таким же видением, как и он сам”.
То, что Стэд называет здесь мыслетелом, мы скорее склонны рассматривать как одного и того же человека, использующего свою астральную оболочку, но в некоторых случаях термин мыслетело применим весьма справедливо. Это относится и к случаям появления двойника живого человека, который обычно вовсе не подозре­вает о происходящем. Этому мы посвятим следующую главу.

ГЛАВА 11. АСТРАЛЬНЫЕ ВИЗИТЫ

Благодаря главным образом влиянию Теософического Общества и Общества психических исследований появление призраков перестали относить к области невежества и считать предметом осмеяния. Эти “чудеса” стали внимательно изучать и исследовать научными методами. Возможно, нам будет легче понять условия другого мира, если мы попытаемся классифицировать эти явления. Факты подтвер­ждаются массой доказательств. Некоторые из них, очевидно, не заслуживают полного доверия по причине волнения и ужаса свиде­телей. Однако значительная их часть обладает всеми качествами, которые делают доказательства абсолютно вескими. Тем не менее, нам представляется, что до настоящего времени было сделано слиш­ком мало усилий, чтобы придать этому хаосу какой-то порядок или вывести из всех этих указаний связную теорию.
Поскольку теософия приучила нас к мысли, что человек, ещё будучи привязанным к своему телу, способен проникать в царства невидимого и изучать их, эта задача, по-видимому, имеет гораздо больше шансов на успех, чем раньше. Итак, мы при­ведём несколько зарегистрированных случаев появления призраков, чтобы проиллюстрировать то, что уже было сказано об условиях существования в загробном мире и показать, насколько легко они объяснимы в свете теософического знания. По правде говоря, мне всегда казалось, что посредством анализа и тщательного сравне­ния этих рассказов можно объяснить многое из того, что нам уже известно по другим источникам. Всякий, кто имел счастье изучать индуизм или буддизм, не может не заметить, что зарегистрирован­ные явления гораздо больше соответствуют этим учениям, нежели ложным теориям об условиях существования непосредственно после смерти, какие распространяет современная теология. Эти рассказы в основном взяты из хорошо известного собрания историй подобного рода; ссылки на книги, из которых они были взяты, будут ука­зывать, на основании каких свидетельств автор их принял. В боль­шинстве этих рассказов свидетельства ясны и безупречны; от не­большого числа случаев остаётся впечатление, что люди, их опи­савшие, недостаточно подробно расспрашивали свидетелей, так что данные, которые могли бы представлять большую ценность, теперь получить невозможно.
Но тот, кто изучает оккультизм, очень быстро научится интуитивно отличать в этих рассказах истину от преувеличений, факты от выдумки. Истории о призраках, которые иногда пишут популярные авторы для многотиражных журналов, часто вызывают отвращение своей поверхностью и совершенным неправдоподобием. Действительно жаль, что их авторы пренебрегают знакомством с основными положениями этой темы и таким образом отказываются познать, что может происходить, а что не может. Между тем даже лёгкое знакомство с фактами могло бы сделать их истории гораздо более впечатляющими и страшными; оно придало бы им правдоподобие, которого им столь плачевно не хватает сейчас.
Даже если в некоторых из приведённых здесь рассказов пробрались неточности, наш основной тезис от этого вовсе не пострадает. И даже если новая проверка показала бы невозможность той или иной истории, она всё равно могла бы быть правдивой, поскольку она подобна дюжинам других, абсолютно достоверных явлений. Наши принципы так прочно основаны на доводах разума и подтверждены столь многочисленными наблюдениями, что точность или неточность отдельного примера никоим образом не может на них повлиять. Возможно, мне следует добавить, что во многих случаях я значительно сократил рассказы, чтобы не тратить время читателей на подробности, бесполезные для выражения основной идеи, которой мы заняты сейчас, а иногда даже её затуманиваю­щие. Нам будет вовсе не трудно найти случаи, иллюстрирующие сказанное. Трудность скорее кроется в обилии и сложности явле­ний, что становится очевидным во время их изучения. Действительно, как заметил профессор Сиджвик при основании Общества пси­хических исследований, поистине возмутительно то, что столь важные и частые факты до сих пор не служили предметом внимательного изучения. Возможности этой высшей жизни так многочис­ленны и разнообразны, что классифицировать их нелегко. Некото­рые общие типы выделяются с очевидной закономерностью, тем не менее каждый случай имеет свои особенности; и постоянно появля­ются исключения, которые часто бывает трудно подвести под эту классификацию.
Иногда наблюдающий теряет спокойствие, начиная рассмат­ривать явление скорее с субъективной точки зрения, чем с науч­ной; так он упускает подробности, которые могли бы иметь большое значение для проблемы, которую мы изучаем. Очень немногие люди знают, что должно быть предметом наблюдения, если они не изучали этот класс явлений специально; призрак относитель­но редко появляется перед тем, кто более всего хочет войти с ним в контакт. Поэтому получается, что в представлении многих людей факты, относящиеся к другому миру, беспрестанно путают­ся и они не делают ни малейшего усилия, чтобы отличить настоя­щий призрак от двойника, мыслеформы и астрального отпечатка.
Мы остановимся на всех этих пунктах по очереди, но начнём мы со случаев, относящихся к живым и показывающим, что душа может отделяться от тела. Рассмотрев несколько примеров такого временного разделения между человеком и его оболочкой, мы легче поймём, насколько естествен акт окончательного расставания с физическим телом, которое принадлежит нам в данной инкарнации. Для начала мы возьмём прекрасный пример, который нам сообщила известный медиум мадам Эсдеранс. В своей очень интересной автобиографии под названием “Страна Теней” она следующим образом описывает свои ощущения, когда ей в первый раз удалось сознательно покинуть своё физическое тело:
Первый проблеск высшей жизни.
“Это было в воскресенье, прекрасным летним утром. Я лежала на диване с книгой в руке, но мои мысли были заняты планами относительно практического осуществления некоторых опытов; поэтому я почти не смотрела в книгу. Я испытывала странную слабость, близкую к обморочному состоянию, и стра­ницы, которые я пыталась изучить, расплывались перед глазами. Теряла ли я сознание в тот момент, я не знаю. Всё потемнело передо мной и я была убеждена, что моя болезнь возвращается вновь. Я хотела позвать кого-нибудь, но вспомнила, что в этой части дома никого не было. Слабость исчезла почти немедленно, и я была рада, что никого не потревожила. Я бросила взгляд на книгу; она показалась до странности нечёткой и далёкой; я отдалилась от дивана, и тем не менее на нём кто-то был и держал книгу; кто бы это мог быть? Какое великолепное ощущение лёгкости и силы я испытывала! Слабость прошла, и вместо неё у меня поя­вилось великолепное, доселе неизвестное мне ощущение силы и энергии.
Во мне пробуждалась жизнь, искрящаяся, кипящая, стремя­щаяся по моим жилам подобно электрическим волнам. Всё тело было охвачено новой силой и ощущением безграничной свободы. Впервые я поняла, что значит жить! Комната казалась странной – такой маленькой, тесной и мрачной, и неясная фигура на ди­ване, чья она была? Что-то казалось мне в ней знакомым, у меня было смутное впечатление, что я уже видела её когда-то: но нужно было подчиниться этому непреодолимому ощущению сво­боды. Я не могла здесь оставаться, но куда же идти? Я напра­вилась к окну. Всё вокруг меня казалось до странного неотчёт­ливым! Казалось, стены надвигались на меня, а затем исчезли, но куда, я не могла понять.”
Я сам могу подтвердить великолепное ощущение блаженства, свободы, лёгкости и силы, которые наполняют человека, покида­ющего физическое тело, даже здоровое; а для того, чья физичес­кая оболочка слаба и больна, контраст должен быть ещё сильнее. Даже когда это ощущение становится привычным, человек всегда испытывает то же блаженство и очарование, устремляясь из тюрьмы на солнце этой высшей жизни, освобождаясь от слабости и ограничений физического тела, чтобы познать энергию и могу­щество.
Астральный визит.
Мистер Р. Д. Оуэн в своей книге “Шаги на границе другого мира” приводит очень хороший пример астрального визита, собрав сведения от заинтересованных лиц с обеих сторон, получив выписку из воспоминаний астральной гостьи, а затем проверив их рассказом дамы, которая имела этот визит. Путешественница в астрале, вероятно, забрала с собой только немного эфирной материи физического тела, т.к. она могла видеть самую плотную часть своего тела, лежащего рядом с мужем, и заметить, что оно казалось более бледным, чем последнее. Возможно её первой мыслью было то, что она умерла, и, по правде говоря, она не могла убедиться в противоположном, пока не проснулась утром следующего дня. Но в тот момент, изучив своё тело, она прошла сквозь стену и, к своему великому удивлению, сразу же оказалась в спальной своей подруги, которая жила на некотором расстоянии. Состоялся разговор, который подруга могла потом вспомнить, но вскоре после этого посетительница потеряла сознание или, по крайней мере, не могла припомнить дальнейшее, не зная как и когда она возвратилась в физическое тело.
Представляется, что в данном случае направление дви­жения астрального тела не диктовалось какими-то особыми причи­нами. Обычно такая прогулка имеет цель, и эту цель можно обнаружить.
Маки.
Один из моих молодых друзей недавно послал мне в письме маленький рассказ, который я привожу здесь: “Мои родители уехали на неделю. В это время моя младшая сестра Г. почувствовала себя плохо. Следующей ночью она проснулась, дрожа от холода, и обнаружила, что все простыни и одеяла были акку­ратно и совсем иначе разложены, чем в тот момент, когда она засыпала. То же повторялось три ночи подряд. Проснувшись на третью ночь, она увидела свою мать сидящей в ногах кровати, затем она видела, что её мать поднялась и вышла из комнаты. В ту же ночь разразилась ужасная буря, которая сломала маки, густо посаженные моим отцом в саду, перед домом. Когда же наша мать вернулась, мы узнали, что в течение трёх ночей ей снилось, что она поправляет простыни Г., а на третью ночь, как ей помнится, она спустилась по лестнице и подумала, прохо­дя по саду: “Какая жалость, что все эти маки так поломало.” Она заметила также, что входная дверь почему-то открывалась на себя.”
Этот случай ясно указывает на то, что главной дейст­вующей силой была материнская привязанность. Будучи в отсут­ствии, мать интуитивно почувствовала, что её ребёнок нездо­ров, и пришла к ней, чтобы её защитить, хотя нам нелегко понять, почему она перестилала простыни. На третью ночь она, очевидно, слегка материализовалась или взяла с собой большее количество эфирной материи, потому что была отчёт­ливо видима для ребёнка. Тот факт, что мать заметила незначи­тельную деталь относительно цветов, является маленьким штрихом, помогающим нам понять, что здесь идёт речь именно об астральном визите, а не о простом примере ясновидения. Даже замечание, сделанное мимоходом о входной двери, небезынтересно, поскольку это пример путаницы, часто возникающей в пер­вых переживаниях человека, не привыкшего к астральному зре­нию, для которого характерно видеть, так сказать, с обеих сторон одновременно, что часто даёт восприятие предметов в их зеркальном отражении.
Во всех этих случаях участники событий имели хорошо развитые психические способности, поскольку входили в контакт, не будучи особенно возбужденными. У многих людей эти способности заложены слишком глубоко, и их нелегко пробудить; тем не менее они могут появиться в случае великой опасности или большого горя.
Просьба о помощи в состоянии транса.
Замечательный случай подобного рода, происшедший с двумя духовными лицами из Оксфорда под инициалами В. и П., мы находим в кни­ге д-ра Ди “Видение и тени”. Первый был членом со­вета своего колледжа, а второй имел церковный приход в 18 ми­лях от города. Однажды ночью В. приснился очень ясный и очень печальный сон, который повторился два раза: его друг П. поя­вился перед ним очень испуганный, воскликнув, что его собираются похоронить. Утром следующего дня после завтрака В. сидел в своём кресле, когда услышал стук в дверь. “Входите!” – крик­нул он и услышал, как дверь открылась. Полагая, что это был слуга, он не поднимал глаза до тех пор, пока его ушей не дос­тиг шёпот, заставивший его содрогнуться. Это был голос его друга П.: “В., меня собираются похоронить”. Он вскочил, но не нашел в комнате никого – никто из слуг не приходил. Он немед­ленно отправился к другу и у его дома увидел похоронные дроги. Тело П. уже было закрыто в гробу, который был завинчен и готов к погребению. В. настоял на том, чтобы его открыли и категори­чески запретил устраивать похороны. Он велел положить тело в постель и сделать припарки. Наконец появились признаки возвра­щающейся жизни, и через несколько дней П. выздоровел После это­го он прожил ещё девять лет.
Заметим, что несчастный не мог войти в контакт с другом сразу, когда последний спал, т.е. тогда, когда его астральное тело было свободно от оков физического. Но непосредственно угрожающая опасность заставила его сделать большие усилия, и результатом была частичная материализация, позволившая ему производить физические звуки и таким образом привлечь внимание друга к своей критической ситуации.
Историй подобного рода можно было бы привести очень много, однако лучшей из них, вероятно, является рассказ Роберта Дейля Суэна в его книге “Шаги на границе дру­гого мира”. Он хорошо известен, но я цитирую его полностью, поскольку он представляет собой своего рода совершенный образец; и хотя каждая его деталь может найти свой эквивалент в других историях, я не знаю других рассказов, в которых они все были бы собраны воедино в столь драматической форме. Вот эта история:
Курс на норд-вест.
Роберт Брюс был старшим помощником на трёхмачтовой барже, совершающей рейс между Ливерпулем и Сент-Джоном (новый Брауншвейк). Во время одного из этих рейсов, когда судно уже пять или шесть недель держало курс на запад, приближаясь к восточной части Нью-фаундленской отмели, капитан и старший помощник поднялись в полдень на мостик, чтобы определить нап­равление; затем они оба спустились, чтобы рассчитать дневной курс.
Маленькая каюта капитана находилась непосредственно у кормы, и ведущая туда маленькая лестница шла поперёк судна. Прямо напротив этой лестницы, сразу же за маленькой квадрат­ной площадкой, находилась каюта старшего помощника. На эту пло­щадку выходили две двери, одна открывалась вовнутрь, в каюту капитана, дверь же каюты старпома открывалась на лестницу. В последней, обращенная к двери, стояла конторка, так что человек, сидящий за ней и смотрящий поверх своего плеча, мог видеть то, что происходило в каюте капитана. Старший помощник, будучи поглощён расчётами, резуль­таты которых не были такими, каких он ожидал, не следил за дей­ствиями капитана. Когда его расчёты были закончены, он восклик­нул не оборачиваясь: “Я нашел такую-то широту и такую-то долго­ту. Может ли это быть верно? А что у вас, капитан?”
Не получив ответа, он повторил вопрос и, бросив взгляд поверх плеча, увидел, что тот, кого он принимал за капитана, что-то старательно писал на грифельной доске. Ответа по-преж­нему не было. Тогда он поднялся, и в тот момент, когда он повернулся лицом к двери каюты капитана, силуэт, который он принимал за капитана, поднял голову и, к величайшему удивле­нию старшего помощника, оказался совершенно незнакомым чело­веком.
Брюс не был трусом, но под этим впечатлением и серьезным взглядом, устремлённым на него, он, вместо того чтобы оста­новиться и допросить того, кто оказался посторонним, стреми­тельно поднялся на капитанский мостик в состоянии столь явной тревоги, что внимание капитана было немедленно к нему привлечено: “Ну, мистер Брюс, что, чёрт возьми, с вами случилось?”
Брюс рассказал капитану об увиденном. Капитан спустился по лестнице, и старший помощник последовал за ним. Они осмотрели каюту. Там не было ни одной души.
Старший помощник взял грифельную доску: на ней чёткими, хорошо разборчивыми буквами были написаны следующие слова: “Берите курс на норд-вест”. Возвратившись в каюту после бесп­лодных поисков, капитан сказал:
- Мистер Брюс, что вы обо всём этом думаете?
- На Вашем месте я бы непременно так и сделал. В худшем случае мы потеряем всего нескольких часов.
- Ну ладно, посмотрим. Поднимитесь на мостик и дайте приказ идти на северо-запад. А потом, – добавил он, когда Брюс уже поднялся, чтобы идти, – позовите сигнальщика, и чтобы это был человек, которому можно доверять.
Эти приказы были приведены в исполнение. К трём часам сигнальщик сообщил о приближающемся айсберге, а вскоре – о чём-то, что он принял за корабль, совсем рядом с айсбергом.
Через бинокль капитан увидел судно, потерпевшее аварию, которое, очевидно, было охвачено льдом, с большим числом людей на борту. Немного спустя корабль лёг на дрейф, и были посланы шлюпки спасать потерпевших.
Это был корабль, шедший из Квебека в Ливерпуль, с пассажирами на борту. Он попал между льдов, был ими схвачен и уже несколько недель находился в самой критической ситуации. Его дно было раздавлено; фактически это был уже не корабль, а обломок; все запасы провизии и почти вся вода кончились. Экипаж и пассажиры потеряли всякую надежду на спасение, и тем больше была их благодарность за неожиданную помощь.
Когда один из людей, которых привезли в третьей шлюп­ке, поднялся на борт, старший помощник, бросив взгляд на его лицо, отступил в изумлении. Это было то самое лицо, которое смотрело на него из-за конторки капитана несколько часов назад.
Сначала он пытался себя убедить, что это была игра воображения, но чем внимательнее он присматривался к человеку, тем больше убеждался, что не обманывается. Было точное соответствие не только лица, но и фигуры, и одежды.
Когда истощённую команду с пассажирами накормили и устроили, а судно взяло прежний курс, старший помощник, отведя капитана в сторону, сказал:
- Капитан, один из пассажиров, спасённых нами, и есть тот человек, которого я видел в полдень сидящим за вашей конторкой.
Капитан потерпевшего кораблекрушение судна сказал:
- Этот господин (он указал на пассажира), будучи совершенно измучен, погрузился в глубокий сон или то, что казалось сном, незадолго до 12 часов дня. Спустя час или чуть больше он прос­нулся и сказал мне:
- Капитан, мы будем спасены ещё сегодня.
- Когда я спросил его, что позволяет ему так думать, он отве­тил мне, что ему приснилось, будто он находился на борту трёх­мачтового барка и что это судно теперь идет нам на помощь. Он описал мне его вид и оснастку, и, к нашему глубокому изумлению, ваше судно полностью соответствовало этому описанию, когда мы его увидели.
- Нет сомнения, – ответил другой капитан, – что слова, написанные на грифельной доске, независимо от того, каким обра­зом они оказались написанными, вам всем спасли жизнь. Мой курс в это время лежал на юго-запад. Я изменил его на северо-запад и поставил сигнальщика, чтобы он наблюдал за происходящим.
Как мы уже сказали, это история очень ценная, типич­ная и драматически сложная. Но она, конечно, не единственная в своём роде. В “Теософическом обозрении” мы находим следующее сообщение мадам Безант:
“Во время одного из моих многочисленных путешествий капитан одного судна поделился со мной некоторыми личными переживаниями, из которых наиболее интересной была история о человеке в непромокаемом плаще, с которого текла вода. Он оказался в каюте капитана и попросил его изменить курс, что­бы спасти потерпевших кораблекрушение. Капитан это сделал. Среди группы спасённых матросов он узнал того, кто был его гостем.” Далее она цитирует одну из наших газет, рассказывающую историю, которая очень напоминает историю Роберта Брюса. Она произошла с капитаном Веннером с брига “Мохавк”, маленького судна, торгую­щего с Вест-Индией.
Бриг “Мохавк”.
Рассказывают, что однажды ночью капитана разбудил человек в зелёной зюйдвестке, попросивший его изменить курс на юго-запад. Полагая, что это старший помощник послал кого-то, чтобы позвать его, он поторопился на мостик, но помощник заявил, что никого не посылал. Он возвратился в каюту, и явление повторилось. Он опять пошёл узнавать на мостик. Но когда таинственный человек появился в третий раз, повторив те же слова и предупредив, кроме того, что скоро будет поздно, если не поторопиться, капитан уступил и дал приказ изменить курс. Через некоторое время была замечена шлюпка с четырьмя людьми, один из которых был одет в зелёную зюйдвестку. Этому человеку прошлой ночью приснилось, что он три раза заходил в каюту капитана этого брига, умоляя его изменить курс так, чтобы спасти шлюпку с людьми.
Мы ничего не знали о происхождении этой истории, однако, если это неправда, то хорошо придумано.
Заметим, что во всех трёх случаях душа была вынуждена покинуть тело и совершить астральное путешествие не только вследствие острой необходимости, но и потому, что этому способствова­ли обстоятельства. В случае со священником П. транс физического тела был полный, в то время как во всех морских историях есть явные указания на то, что потерпевшие кораблекрушение находились в состоянии предельного истощения сил по причине ненастья и голо­да. Разумно предположить, что насильственный пост подобного рода вызывает некоторые эффекты, которые, как известно, достига­ются святыми и экстатиками в результате добровольного поста. Астральному телу, безусловно, легче освободиться в этих обстоя­тельствах, хотя они вовсе не являются лучшими для достижения такого результата; и нет сомнения, что явления, описанные выше, были отчасти возможны вследствие неблагоприятных обстоятельств.

Глава 10. Труд помощников

Иногда спрашивают: “Каковы же советы теософии относительно подготовки к смерти?” Как мы уже говорили, единственно эффективное приготовление – это хорошо прожитая жизнь. Что касается остального, то чем меньше мы будем волноваться из-за приближения смерти, тем лучше. Разумеется, хорошо приобрести глубокое знание всего учения, изложенного в наших трудах по данному вопросу, – не только для того, чтобы ясно знать, что делать в любых обстоятельствах, но также и для того, чтобы быть готовым спокойно действовать во всех непредвиденных случаях, будь то в нашей жизни или в жизни ушедших людей, кото­рым мы хотим помочь. Для нас очень важно привыкнуть к чувству, что смерть является совершенно естественным и нормальным событием. Надо научиться воспринимать её, рассматривать её не только без малейшего страха, но и с радостью, как кладущую на некоторое время конец усталости от физической жизни и открывающей жизнь высшего порядка, в которой возможности сделать полезную и благотворную работу во многих отношениях гораздо обширнее, чем на нашем плане.
Ясно, что чем глубже и точнее будут наши познания об астраль­ной жизни и её условиях, тем полезнее будет наша работа в качестве проводников друзей, опоры для тех, кто прошёл сквозь двери смерти, даже не узнав преимуществ подготовки к этой перемене. Следует рассмотреть различные случаи, когда наша помощь может быть необхо­димой. Следует учитывать, что нам, вероятно, придётся столкнуться с подобными случаями и мы должны быть наилучшим образом готовы к ним, потому что, начиная с сегодняшнего дня, мы можем во время сна искать среди умерших тех, кто нуждается в нашей помощи, таким обра­зом делая время от времени то, что может стать нашим основным заня­тием, когда мы расстанемся с этим телом.
Знакомая местность.
Если мы будем подготовлены, не будет ничего стран­ного или пугающего в тот час, когда придёт наша смерть. Мы только ещё раз перейдём на астральный план, как делали много раз до этого, и сразу окажемся в знакомом месте и среди друзей. Те, кому мы пыта­лись помочь во время сна (хотя этому значительно препятствовала необходимость постоянно возвращаться на физический план и таким образом прерывать на долгие часы наше общение с ними), будут привет­ствовать нас, прибывших на более длительное пребывание, с радостью. Там ничего нам не будет казаться странным, и мы без колебания и совершенно естественным образом станем продолжать привычную работу, помогая тем, для кого мы были и остаёмся могучей поддержкой. Распо­лагая большим временем, мы даже будем расширять поле нашей астраль­ной деятельности, оказывая услуги в гораздо большем масштабе, чем раньше.
Необходимость быть серьёзным.
Бедные души, попавшие в иной мир, не ведают о массе вещей, а многие другие удивляют и сбивают с толку, что объясняется вызывающим пре­небрежением церкви и её служителей по отношению к точным и разумным сведениям о загробной жизни. Некоторые люди с отчаянием цепляются за возможность вновь видеть и чувствовать физическую жизнь, потому что, не имея до сих пор никакой мысли, занятия, которые были бы нефизическими, они воспринимают всё, существующее вне физического мира, как пустое и нереальное и испытывают перед всем этим смутный страх, подобно тому как дети боятся темноты. Они не могут и не хотят пове­рить, что смерть их наконец настигла, они отчаянно борются против растущего убеждения, что это на самом деле так.
Прежде всего они нуждаются в том, чтобы их уверили и успокоили, но потом им нужно мягко, но настойчиво объяснять, что в этом новом состоянии подлинного счастья можно достичь, только полностью изменив ход мыслей и жизненные цели. Это требует долгого труда, и нередко они с отвращением отказываются начать его, впадая в уныние и бездеятельное существование, подобно тому, из которого помогли выйти врачу (случай, упомянутый в одной из предыдущих глав). Ревнивцы и скупцы тоже привязаны к земле и ещё больше нуждаются в помощи, однако, как правило, они столь упорно сопротивляются голосу рас­судка или здравого смысла, что сделать для них что-то значительное удаётся редко.
Другие остаются в тесном контакте с землёй и её делами сов­сем по другой причине – они испытывают чувство ответственности за какой-нибудь неисполненный долг. Довольно многие люди считают, что они несправедливо составили своё завещание, и т.к. благодаря астральным условиям они имеют возможность рассмотреть этот вопрос более внимательно, их часто начинает мучить сожаление и они тратят много времени в тщетных усилиях исправить последствия совершенного. Созда­ётся также впечатление, что у многих людей в жизни был какой-то сек­рет – как правило позорный – и если они умирают, не поведав его кому-ни­будь, они часто тяготятся этим грузом, висящим на их совести, хотя во время земной жизни он вовсе не казался им столь тяжёлым. Иногда бы­вает так, что пропадают важные бумаги и только умерший знает, где их найти; иногда это деньги, спрятанные в неизвестном месте, в кото­рых срочно нуждаются близкие, и умерший страстно желает открыть им секрет. В некоторых случаях осо­бые обстоятельства позволяют помощнику принять участие в земных делах и тем самым удовлетворить до некоторой степени желание умершего, осво­бодив его от чувства ответственности. Но чаще всего ему лучше объяс­нить, что возможность что-либо исправить уже потеряна, что оплакивать её нет смысла, нужно всё время убеждать его распроститься с мыслями о земле и извлечь наибольшую пользу из новой жизни.
Самым печальным бывает случай, когда в момент смерти покидаю­щий землю питает к кому-нибудь недобрые чувства. Иногда бывает так, что он осознаёт свою ошибку, это заставляет его сожалеть о своих чувствах или поступках и даёт ему большое удовольствие пересмотреть их, насколько это возможно. Но, к сожалению, бывает и так, что чувства независимости и жажда мести остаются живы и после смерти, и умерший хочет тогда сохранить контакт с земной жизнью не для того, чтобы помочь, а чтобы вредить, как очевидно из нескольких примеров, приведённых ранее.
После смерти могут оставаться живыми и другие чувства. Я пом­ню случай одной бедной женщины, которую смерть настигла на борту корабля во время пожара. Она не смогла покинуть свою каюту и была охвачена ужасом, хотя на самом деле смерть её не была мучительной, поскольку она погибла от удушья задолго до того, как огонь достиг её тела. Через несколько часов после смерти она всё ещё пребывала в том же состоянии ужаса; она не сознавала, что умерла, всё время представляя себя в каюте, полной огня. На самом деле это был случай истерии, и такие, естественно, происходят редко, однако среди неосве­домлённых людей страх и беспокойство, к сожалению, столь распростра­нены, что успокаивать, уверять, объяснять есть главная работа помощников.
Те, кто задерживается в силу альтруизма.
Есть люди, которые по своему желанию продолжают жить на низших уровнях астрального плана, оставаясь в самом тесном контакте с земной жизнью не потому, что они привязаны к ней или охвачены эгоистическим стремлением, а единственно из-за своей любви к другому. Пример этому – супруг, о котором мы говорили в четвёртой главе. Известен ещё более удивительный случай, он касается человека, часто принимаю­щего участие в спиритических сеансах. Его земная жизнь была запятна­на жестокостью и преступлением, и только после смерти он осознал весь ужас своих поступков: полный раскаяния, он стал искать доброе дело, совершая которое, он мог бы искупить причинённое им зло. Ему пришло на ум (а может быть, эта мысль ему была подсказана кем-то более продвинутым), что, поскольку своей земной жизнью он заслужил очень длительное пребывание на низших уровнях астрального плана, он, вероя­тно, мог бы использовать сами эти условия так, чтобы помочь другим, превращая таким образом своё проклятие в благо для других. Итак, он посвятил себя непрерывному труду, с неутомимым упорством стараясь доказать человечеству реальность жизни после смерти, и нет сомнения в том, что ему удалось убедить сотни скорбящих.
Помощь есть долг.
Мы уже достаточно говорили о том, как необходима работа помощников. Во время сна, так же как и после смерти, мы не можем сделать лучше, чем посвятить всю нашу жизнь, насколько это возможно, делу сострадания и милосердия. Работы хватает всем; каждый, кто способен мыслить, способен и помогать, как я подробно объяснял в книге, специально посвящённой этому вопросу. Мы не только должны, по мере своих возможностей, участвовать в работе помощников, но мы должны, помимо этого, делать всё от нас зависящее, чтобы помочь им преодолеть трудности, возникающие на их пути. Естественно, что самые большие трудности связаны с отношением умер­ших – с их эгоизмом, цепляющимся за земную жизнь. Но всё это только непосредственный результат невежества во время земной жизни, и лучший способ бороться с ним состоит в том, чтобы не терять, насколько это возможно, ни одного подходящего случая распространять учение теософии.
Другое серьёзное препятствие, с которым сталкиваются на своём пути желающие помочь умершим, заключается в их религиозных представ­лениях, ужас и глупость которых висят грузом на очень многих. С другой стороны, многие трудности, хотя и вполне устранимые, имеют своим источником эгоистическую и неразумную печаль оставшихся в живых. Но в каждом из этих случаев спасительное средство одно и то же – знание всех этих вопросов поможет живым справиться со своим го­рем, а умершим – со своим отчаянием. Поэтому для нас, знающих эти истины, распространять их есть действительно святой долг. Но при всём том это долг, который следует выполнять с величайшим тактом. Разумеется, что не желательно и не полезно внушать теософию упрям­цам. Такой метод скорее приведёт к отвращению, чем заинтересует наших слушателей. Можно судить об этом по тому чувству, которое вы­зывает в нас незнакомец, хотя и полный благих намерений, но недели­катный, когда он спрашивает нас, позаботились ли мы о спасении своей души. Но, безусловно, долг каждого, кого достигает этот прекрасный свет, – стать способным передавать его лучи другому.
Он должен изучить вопрос настолько досконально, чтобы быть способ­ным объяснить подлинное положение вещей относительно данной проблемы, когда это необходимо; он должен быть готов ответить на любой разум­ный вопрос о теософии, который ему могут задать. Несомненно, что рано или поздно к нему обратится человек, потерявший друга или родственника и попросит у него поддержки и объяснений; его роль состоит в том, чтобы быть готовым исчерпывающим образом ответить на заданные вопросы и использовать эту возможность, чтобы объяснять и другим правильное отношение к смерти и последующей жизни. Таким образом, скрашивая их горестное состояние и расширяя их познания, он облегчает работу того, кто помогает душам, уже ушедшим в другую жизнь. Он подготовит их также к пониманию и правильному взгляду на смерть, которая рано или поздно приходит ко всем. Наша теософия – это настоящее евангелие – весть о счастье для всех, послание, извещение, что смерти не существует. Это еван­гелие, которым поистине освещаются жизнь и бессмертие. И наш долг, так же как удовольствие и привилегия, – распространять это знание среди тех, кто готов его воспринять.
Расширение возможностей.
Хотя жизнь после смерти в значительной степени обусловлена предыдущим земным существованием, было бы, тем не менее, большим заблуждением считать её исключительно жизнью, состоящей из последствий. Без сомнения, она не будет ничем иным для того, кто слепо принимает перегруппировку и новую среду. Но всё будет совсем иначе у того, кто что-то понимает в новом плане и в воз­можностях, которые он предоставляет. Разумеется, что там можно совершить как много добра, так и много зла. Нам нужно научиться очень многому, для тех, кто желает трудиться, поле деятельности там бесконечно. Естественно, что заурядный человек этого не знает. В течение земной жизни его мысли имели главным образом эгоцентрический характер; они имеют тенденцию оставать­ся таковыми и далее. Иногда всё-таки он постепенно начинает видеть вещи в их подлинном свете, понимать, что до сих пор он растрачивал своё время зря. В этом случае он, возможно, честно старается лучше исполь­зовать остаток жизни. В некоторых случаях смерть бывает счастли­вой переменой во всём мировоззрении индивидуума. Бывает, что дурной человек, чья жизнь протекла обычно, очень быстро преобразуется, пробуждаясь к более высоким и обширным возможностям, а хороший человек становится гораздо лучше и полезнее, чем когда-либо раньше.
Восхитительный случай.
Мы проиллюстрируем сказанное выше случаем с двумя молоды­ми девушками, умершими внезапно в возрасте 18 и 16 лет. В своей земной жизни они были хорошими детьми в обычном смысле слова – добрыми, ласковыми, полными хороших намерений, однако они любили, чтобы ими восхищались и чтобы им дарили украшения, как это свойственно молодым девушкам. Они с живым интересом ожидали всех удовольствий, которые, казалось, обещала им жизнь.
Неожиданная смерть сначала привела их в некоторое недоу­мение, и им несколько трудно было приспособиться к новой среде; однако, войдя в контакт с группой невидимых помощников, они загорелись пламенным энтузиазмом по отношению к своей задаче и стали выполнять её от всего сердца. Смерть в расцвете юности несомненно открывает перед ними довольно долгую астральную жизнь, но они безусловно извлекут из неё наибольшую пользу.
Возможно, что многие их друзья, чьё представление о вещах поверхностно, глубоко сожалели о том, что они умерли та­кими молодыми, потеряв в перспективе блестящую, как они говорили, жизнь; тогда как на самом деле их положение не могло бы быть более выгодным, поскольку в этой новой и высшей жизни они делают за один год больше, чем за 30 лет физической жизни и результаты их работы гораздо богаче тех, которых можно было достичь на земле. В физической жизни их время обязательно израсходовалось бы на разные дела, они несомненно научились бы посвящать часть его доброму и полезному, однако большая часть времени неизбежно растрачивалась бы в банальностях, составляющих столь значи­тельную долю нашей низшей формы существования. Теперь же ни одно мгновение не проходит зря; не чувствуя больше ни усталости, ни боли, они победно шествуют по пути прогресса, просто потому, что ни минуты не думают о себе, а исключительно о тысячах существ, которым они могут дать помощь и утешение.
Итак, мы видим, что астральная жизнь есть на самом деле жизнь прогресса, в чём мы, конечно, можем быть уверенными, поскольку прогресс является правилом божественного плана. Как здесь, так и там наше продвижение вперёд в точности соответствует нашей ступени развития. Раб желаний может прогрессировать, только используя свои желания, и это лучшее, что он может сделать на своей ступени эволюции. Но человек, добрый и самоотверженный по своей природе, учится многому, выполняя работу, на которую он способен в этой астральной жизни. И когда он вернётся на землю, он приобретёт многие способности и качества благодаря постоянному и бескорыстному усилию, наполнявшему его жизнь в астральном мире.
Встреча с друзьями беспрестанно.
Нам не переставая задают такой вопрос о жизни в загроб­ном мире: “Найдём ли мы наших друзей и узнаем ли их?”. Конечно, да, потому что они изменятся не более, чем мы; отчего же их тогда не узнать? Привязанность остаётся, притягивая людей друг к другу, однако в астральном мире она становится крепче. Правда и то, что если любимый человек покинул землю уже давно, он может уже подняться выше астрального плана. В этом случае нам нужно ждать, и мы достигнем этого уровня, чтобы при­соединиться к нему. Как только это будет сделано, наш друг будет принадлежать нам с такой безраздельностью, какую мы не можем даже себе представить в нашей теперешней жизни. Будьте уверены в одном: те, кого мы любили, для нас не потеряны. Если мы привыкли относиться к смерти просто как к двери, открывающейся в более содержательную и полную жизнь, смерть друга также примет совершенно иной аспект. Мы уже не будем в такой степени испытывать чувство разлуки, ибо мы знаем, прежде всего, что души людей разлучить невозмож­но и что это душа нашего друга, которую мы любим, а не внеш­няя оболочка, т.е. сам человек, а не его одежда. Затем мы откроем для себя, что разлуки нет и на более низких подпланах. Наш друг продолжает быть с нами даже с физической точки зрения. Он здесь, на земле, не где-то далеко в неопределённом раю, в надзвездном мире, а совсем рядом с нами, способный чувствовать нашу привязанность и отвечать на неё. Во многих случаях он даже способен следовать нашему чувству и совершен­но ясно видеть большую часть наших мыслей. Каждую ночь мы бы­ваем с ним во время сна, и если мы умрём вскоре после него, мы сразу же встретимся с ним на астральном плане. Если мы переживём его на много лет, мы встретимся с ними в небесной жизни. Но во всех случаях союз обеспечен, когда существует привязанность. Ибо любовь есть одна из величайших сил вселенной как в жизни, так и после смерти.
Этот вопрос, конечно, стоит изучить досконально, так как знание истины освобождает от всякого страха смерти, и наша жизнь становится легче от того, что мы понимаем её цель и содержание. Тем, кто прожил настоящую неэгоистическую жизнь, смерть не несет никаких страданий, а лишь только радость. Старое латинское выражение дословно соответ­ствует истине: смерть есть дверь в жизнь. Она действительно ведет к более полной и высокой жизни. По другую сторону могилы действует тот же закон божественной справедливости; там, как и здесь, мы можем доверять действию этого закона в отношении тех, кого мы любим. Лишь только мы поймём вечность жизни, наши заблуждения исчезнут и мы станем видеть вещи в их подлинном свете. Смерть больше не будет для нас властелином, угрожающим всякими ужасами, она станет лучезарным ангелом эволю­ции, потому что мы знаем, что умереть – значит лишь снять ста­рый плащ, чтобы надеть новый, говоря себе: “Сегодня я надену этот”. “Так наш дух радостно сбрасывает с себя одеяние из пло­ти и переходит в новую жизнь, которая даруется ему”. (Небесная песня Эдвина Арнольда).

ГЛАВА 9. РАСШИРЕНИЕ СОЗНАНИЯ

У этого высшего мира есть одна особенность, о которой следует всегда помнить, если мы хотим представить его в своём воображении, – это то, что там снимается одно из ограниче­ний, наложенных на наше сознание. В нашей физической жизни наше сознание отражает только трёхмерное пространство – не потому, что во вселенной существуют лишь три измерения, а потому, что физический мозг организован так, чтобы в нормальном состоянии воспринимать только эти три. На самом деле мы живём в простран­стве многих измерений, и пределы, наложенные на наше понимание пространства, на разных ступенях эволюции всегда присущи нашему сознанию, поэтому на самом деле они субъективны. Мы видим то, что мы способны видеть, но вне этого существует ещё бесконечно много неизвестных нам вещей. На астральном плане мы бываем ещё слишком далеки от полного осознания божественных способностей, присущих человеку, но, по крайней мере, мы уже на ступень ближе к этой реализации, потому что одно ограничение уже исчезло.
И сама эта перемена, какой бы незначительной она ни каза­лась по сравнению с тем, что находится выше, настолько велика с точки зрения физического плана, что нам трудно даже в очень малой частице понять её значение. Никакое описание не может дать о ней представление, ибо эту идею нельзя выразить физическим языком. Единственное, что можно сделать, – это указать основные пункты так, чтобы человек, имеющий какой-то опыт этого состоя­ния, сделал вывод об остальном; но тот, у кого ещё нет даже элементарного представления об этой перемене, может получить об этом только очень неполное представление. Когда мы смотрим на картину, изображающую пейзаж, мы судим о нём как о представляющем реаль­ность, но это только в случае, если мы видели другие пейзажи, и, зная их общие черты, мы можем дополнить его тем, чего ему не хватает. Но если эту картину показать тому, кто никогда не видел настоящего пейзажа, он никогда не сможет иметь понятия о том, как всё выглядит в природе. На самом деле пейзаж обманывает нас почти во всех своих деталях: его линии и углы не могут воспроизводить в точности то, что изображают, поскольку он написан не так, как выглядит на самом деле, а только каким он кажется человеку с определённой точки зрения. Если бы мы не были способны понимать законы перспективы, мы бы не получи­ли точного представления о различных предметах, на нем изобра­жённых. Совершенно таким же образом, хотя с лучшими намерениями и более открытым сознанием, мы часто получаем ложные представле­ния о таинственных планах природы, исходя из имеющихся описаний. Здесь нисколько не виноваты ни мы, ни люди, дающие эти описания. Всё объясняется просто трудностью, присущей данному предмету.
Лучший способ понимания.
За отсутствием подлинного астрального зрения, изучение четвертого измерения есть лучший из известных мне способов составить себе представление об уникальных условиях астрального плана. С его помощь физический мозг может постичь простейшие формы этого высшего пространственного порядка. Вне всякого сомнения, это предполагает усилие со стороны физического мозга, поскольку в этом случае мы полностью отходим от его обычных процессов и требуем от него развития новых способ­ностей. И всё же здоровый мозг выполнит это требование, и в той степени, в какой он преуспеет, он позволит нам получить хотя бы частичное представление о реальных астральных формах, а результатом обязательно будет более обширное поле для мысли и более глубокое представление о подлинном значении жизни и пространства. Такой метод приобретения более высокого понятия не доступен всем в равной степени. Для некоторых это увлека­тельное исследование, общие принципы которого они постигают очень быстро; другим всё кажется совершенно непонятным, и они не могут поверить, что когда-нибудь будут в состоянии нау­читься понимать эту область явлений.
Этот вопрос можно изучать по-разному. Лично у меня инте­рес к нему возник при чтении научных романов Хинтона, и на последующих нескольких страницах я постараюсь изложить неко­торые его идеи по данной проблеме. Если, сделав это, я смогу заинтересовать некоторых читателей настолько, что они станут сами изучать книги Хинтона, я уверен, что их усилия полностью компенсируются.
Сам мистер Хинтон не рассматривает этот вопрос как путь к пониманию астрального плана; по правде говоря, я сомневаюсь, что он верит только в астральный план. В нём он видит лишь высшее представление о физическом пространстве, истину, существующую в физическом мире, которую должны признать те, кто собирается изучать эту область достаточно глубоко. Хинтон несомненно прав, но существует нечто гораздо большее, и если абсолютно верно то, что физическое пространство имеет больше измерений, чем нам известно, то верно и то, что астральный мир пронизывает физический и что благодаря этому мы можем научиться кое-что понимать в этом мире. Конечно, я не могу гарантировать, что у каждого изучающего четвертое измерение этим способом раскроется астральное зрение, хотя есть люди, которым кое-что удалось именно посредством такого метода; но несомненно то, что внимательное изучение данной области позволит составить более ясное представление об этом вопросе и о связанных с ним идеях.
Наша ограниченность.
Наше представление о пространстве содержит в себе идею предела – это факт, который признается великими восточными мыс­лителями, которые часто говорят о сознании, преодолевающем время и пространство. Последние рассматриваются ими лишь как границы нашего сознания, а не как действительно существующая необходимость. Нелегко втолковать эту мысль тем, кто не помнит, что когда-то их сознание переходило физический план; но все, кто смог поднять своё сознание до высших планов приро­ды, знают, что существует уровень, за которым время и пространство в том виде, как их знаем мы, не существуют. Здесь, внизу, на физическом плане, где имеется этот предел, называемый пространством, мы представляем его заключённым в трёх измерениях. Нам известны только длина, ширина и высота, и мы не способны мыслить в направлении, которое не выражается с помощью этих трёх измерений. Иначе говоря, любое движение, которое мы способны постичь, может рассматриваться в виде сум­мы трёх движений. Например, если мы хотим в комнате переставить предмет с одного места на другое, мы можем это сделать, сочетая три движения по прямым линиям в трёх направлениях, каждое из которых образует прямой угол с двумя другими. Представим сначала, что наш предмет лежит на земле; с помощью двух движений под прямым углом (по отношению друг к другу) мы можем перенести предмет в любую точку. Теперь нам остается только поднять его по прямой линии и под прямым углом к двум предыдущим; и вот желаемое положение достигну­то.
Обычно физическое сознание не может представить другого направления, которое было бы перпендикулярно трем известным, но это не доказывает, что оно не существует; это лишь подтверждает, что оно непостижимо для нашего интеллекта.
Жизнь в двух измерениях.
Единственный способ научиться что-либо понимать в этой облас­ти – это рассуждать по законам аналогии, представив для нача­ла существо, чьё сознание более ограничено, чем наше. Мы можем воспринимать три измерения; вообразим себе существо, которое может воспринимать только два. Представим себе такого микроба, который живёт на поверхности бумажного листа. Этот листок бумаги может казаться ему целым миром, и мы предположим, что его жизнь строго ограничена поверхностью листа. Он не только никогда не может покинуть по­верхность (подняться над ней или погрузиться в сам лист), но он также не может иметь ни малейшего понятия о значении наших выражений “вверху” и “внизу”. И хотя он живёт только на поверх­ности, он не знает, что такое поверхность. Для него эта площадь – есть мир, в котором он живёт. Представьте, что это существо может рассуждать; могло ли оно каким-либо образом получить представление о третьем измерении, выраженное в словах “вверху” и “внизу”, которое ему совершенно невидимо и находится вне всякой реальности, которую он только способен представить? Посмотрим, какие преграды стояли бы на его пути, если бы он хотел получить это представление, и какими бы ему показались предметы с тремя измерениями.
Заметьте сначала, что эта проблема не рассматривает измерение как таковое. Мы могли бы точно так же представить, что наш лист бумаги имеет несколько километров в длину и что в этом случае микроб мог бы быть значительно больше. Раз уж это существо не толще молекулы и не подозревает об этом, его мир может иметь любую протяжённость, какая нам вздумается. Заметим, что линия, прове­дённая на бумаге, будет для него непреодолимым препятствием. Если мы проведём линию с одного конца листа на другой, она разделит мир микроба на две определённые части, и в его представлении он никак не сможет перейти из одной части в другую, пос­кольку проведенная на бумаге чернильная линия во много раз больше его. Микроб будет в полном неведении о том, что происходит по другую сторону этой линии.
Из нашего пространства трёх измерений перенесём взгляд на мир, в котором живёт наш микроб. Мы легко могли бы вызывать явления, которые для него показались бы чудесными. Мы могли бы взять предмет из “другого мира”, перенести его через линию и положить его в мире микроба. Для него это было бы явление, которое он совершенно не мог бы объяснить. Если вок­руг этого маленького существа мы нарисуем квадрат, он окажется в пространстве, ограниченном во всех направлениях, какие ему известны. Для него невероятно представить, что какое-то существо или какой-то предмет может проникнуть в этот квадрат сверху, не проходя через одну из его границ. Тем не менее мы очень легко могли бы заставить появиться рядом с ним предмет или существо и оставить его там достаточно долго, чтобы микроб убедился в его абсолютной реальности, а затем заставить его исчезнуть так же внезапно, как он и появился. Меньший квадрат, фигура какой-нибудь формы была бы для него закрытой коробкой, в то время как для нас никакой сейф подобной конструкции не был бы навсегда закрытым, поскольку мы всегда рассматриваем его и приближаемся к нему сов­сем иным образом, который для микроба абсолютно непостижим, и тем не менее мы каждую секунду можем переменить что-нибудь в его мире необъяснимым для него образом.
Нам не стоило бы никаких усилий полностью разрушить его представления о расстоянии. Предположим, что мы отмечаем точку у одного края бумаги и другую – у противоположного. Для него между этими точками заключена вся ширина мира, и он не может перемес­титься из одного края в другой иначе, как совершив путешествие с одного конца поверхности на другой. Мы, благодаря нашему знаком­ству с третьим измерением, можем сложить бумагу и тем самым приблизить точки друг к другу, мы также можем их совместить. Вспомните, что это существо абсолютно не подозревает, что его мир можно свернуть, поскольку, чтобы это сделать, мы должны переместиться в прост­ранстве, что на данном этапе для него непостижимо. Поэтому он считает, что место, которое находится для него на другом конце мира (он может это доказать, отправившись туда обычным образом), не может вдруг оказаться рядом с ним. Итак, для него совершится чудо, нечто превышающее и явно противоречащее всем законам природы, которые ему известны. Очевидно, что, благодаря нашему знанию трёх измерений, мы можем сыграть любую шутку с существом, которому известны только два.
Любопытно то, что подобные шутки можно сыграть также и с нами, что и происходит постоянно. Все, кто занимался спиритизмом и его явлениями, знают, что во время сеансов часто происходят вещи, подобные тем, которые я описывал. Нередко из закрытой коробки достается предмет или же пришедшее к нам существо пока­зывает, что для него коробка не закрыта, прочитав то, что на­писано внутри. Часто кто-нибудь появляется рядом с нами, а затем необъяснимым для нас образом исчезает. Очевидно, что для нас способом объяснения таких явлений было бы предположить суще­ствование четвёртого измерения, относящегося к трёхмерному пространству так же, как наше – к двумерному. Если такое измерение реально, то существо, пользующееся им и понимающее его законы, может обращаться с нами точно так же, как мы могли бы обратиться с микробом из двумерного пространства, и совершать на наших глазах многие чудеса, никоим образом не противореча естественным законам, которые оно знает в совершенстве.
С точки зрения математики.
Рассмотрим вопрос с другой точки зрения. Предположим, что мы имеем линию длиной в два дюйма. Если дюйм является нашей единицей длины, мы можем обозначить эту линию числом 2. Соглас­но законам геометрии, эта линия получена в результате перемещения точки в определённом направлении; если мы теперь изменим положение линии в направлении, перпендикулярном ей самой, на рассто­яние в 2 дюйма, тогда посредством этого видения мы получим квадрат, который можно математически обозначать числом 22. Если теперь мы изменим положение этого квадрата под прямым углом к нему самому на расстояние в 2 дюйма, то получим куб, который можно математи­чески представить как 23. Вот мы имеем три фигуры, образованные соответствующими друг другу движениями. Точка даёт линию, линия – квадрат, квадрат даёт куб; эти три фигуры соответствуют в гео­метрии математическим числам 2, 22,23.
Геометрически мы не можем продолжать эту серию операций, но в математике мы можем возвести число в четвёртую и любую другую степень. И каждое из этих математических выражений могло бы иметь своё представление в реальной пространственной геометрии. Какой была бы тогда форма геометрического тела, соответствующе­го 24, 25, 26?
Так как это тело мы не можем представить в материи, то должны попытаться сделать это в нашем воображении. Пытаться изучать эту фигуру значит пытаться достичь знания четвертого измерения. Но чтобы понять особенности нашей проблемы, мы должны следовать методу, с помощью которого была получена каждая из уже известных нам фигур.
Нам известно совершенно точно, что поверхность квадрата, сторона которого равна 2, равняется 22, но единица, служащая для измерения квадрата, отлична от единицы, используемой для линии. Мы говорим о линии в 2 дюйма длиной, а когда хотим указать размер квадрата, то умножаем число 2 само на себя. Но вы понимаете, что единица, посредством которой мы выражаем размер квадрата, совсем иная. Это не мера длины в дюймах, а квадратный дюйм, и любое число единиц первой категории никогда не может отдать одну единицу второй категории, ибо в определении линии говорится, что она обладает длиной без ширины; следовательно, любое чис­ло математических линий никогда бы не могло составить квадрат, так как они не имеют ширины. Очевидно, из этого также следует, что никто никогда не видел настоящую линию, ибо то, что не имеет ширины, для нас невидимо. Поэтому все проводимые нами линии неточны и не выражают математического понятия линии.
То же самое верно для квадрата, который производит куб, смещаясь под прямым углом по отношению к самому себе. Наше опре­деление квадрата различает в нем длину и ширину, но не толщину; поэтому любое число квадратов, наложенных друг на друга, никогда не смогут образовать куб. Если мы хотим измерить куб, мы должны умножить число два раза само на себя, но тогда нужно, чтобы используемая единица принадлежала к новому измерению. Это не может быть ни дюйм, ни квадратный дюйм – нужно, чтобы это был кубический дюйм. Так мы видим, что для каждого нового намере­ния мы имеем совершенно новую единицу и что мера, применяющаяся в более высоком измерении, никогда не может выражаться через еди­ницы меры более низкого измерения.
Второй момент, который следует рассмотреть, заключается в том, что, когда мы перемещаем одну фигуру, чтобы получить но­вую, каждая точка первой фигуры должна давать соответствующую ей линию. Когда мы перемещаем линию под прямым углом, чтобы получить квадрат, мы должны предположить, что не только концы ее дают новые линии. Каждая точка на всем протяжении этой линии тоже перемещается и посредством этого перемещения проводит новую линию. Точно так же, когда мы посредством перемещения квад­рата получаем куб, это не просто перемещаются четыре линии, которые описывают квадрат, но каждая точка на всей поверхности квадрата, принимая участие в образовании куба, должна совершать движение, соответствующее прямому углу с поверхностью упомянутого квадрата. Вспомните, что квадрат не состоит просто исключительно из четырех линий, кото­рые мы проводим, чтобы обозначить его пределы, но что поверхность в целом, заключенная внутри этих линий, есть квадрат. Заметьте еще, что, когда мы поднимаемся до более высокого измерения, нам открыта любая внутренняя точка более низкой фигуры, поскольку мы смотрим на неё таким образом, что ни одна из точек этой фигуры не может закрывать другую.
Когда мы применяем все эти данные к перемещению куба, которое происходит под прямым углом к другим измерениям куба, то какой вид будет у этой фигуры? Первое, что следует понимать, это то, что новая фигура, какой бы она ни была, не может измеряться какой-либо известной нам мерой. Любое число кубов никогда бы не могло составить такую фигуру, поскольку она обладает четвёртым измерением, и сама единица измерения должна быть совершенно иной природы.
Тессеракт.
В заключение и посредством строгого рассуждения Хинтон получает некоторые факты относительно новой фигуры, которой он даёт имя тессеракт. Он объясняет нам, что она должна иметь шестнадцать вершин, тридцать два ребра и двадцать четыре грани. При этом она должна быть ограничена восемью кубами, так же как линия ограничена двумя точками, квадрат – четырьмя линиями, куб – шестью гранями, в то время как всего у куба двенадцать ребер и восемь вершин.
Предположим, что такая фигура существует на самом деле и что мы ее видим. Какое впечатление произведет она на наши чувства? Мы явно не могли бы увидеть ее иначе, чем куб. Чтобы понять, почему это так, еще раз подумаем о нашем мик­робе, живущем в своем двумерном пространстве. Предположим, что на поверхности его мира мы поместили куб. Для него это будет ещё одно таинственное явление – что-то вроде материализации; но каким он будет выглядеть для него? Он сможет видеть только ту часть куба, которая соприкасается с его поверхностью, а следовательно, он, очевидно, воспримет его как квадрат. Он может представить себе пред­мет только в той форме, которая обусловлена границами его собственного сознания. Это высший момент в его понимании, поскольку он никоим образом не мог бы постичь того, что мы понимаем под кубом. И мы, на нашем физическом плане, видели бы тессеракт не иначе, как куб.
Тогда каким же образом, с нашим ограниченным сознанием, мы могли бы постичь идею этой фигуры в её настоящей форме? Те, кто занимался эмбриологией, знают, как изучается эмбрион в его различных состояниях. Например, изучающий берёт яйца с разной степенью инкубации и режет их на очень мелкие кусочки, рассматривая затем эти части под микроскопом. В каждом сечении имеется только очень маленькая часть эмбриона – она так мала, что её можно рассматривать почти как имеющую только два измерения. Но сопоставляя данные всех этих сечений, он получает – пос­редством этих образов в двух измерениях – форму эмбриона, имеющего три измерения. Таким же образом, если мы хотим передать существу из двумерного пространства идею предмета с тремя измерениями, мы должны это сделать посредством серии двумерных сечений; затем ему придётся соединить в своём воображении все эти части таким образом, чтобы получить что-то, выходящее за рамки его нормального понимания. Вот что нужно сделать нам, если мы хотим представить себе фигуры с четырьмя измерениями. Мы думаем о серии сечений и пытаемся их соединить в своём воображении; и части эти всегда будут для нас фигурами с тремя измерениями, такими как куб.
Нам кажется, что мы окружены предметами с тремя измерениями. Но если четырёхмерное пространство существует, то тогда некоторые из них или все могут иметь четыре измерения, в то время как мы видим только ту их часть, которая в нашей ограниченности нам доступна. Напри­мер, все нам подобные существа могут иметь четыре измерения. В каждом из них поэтому может быть что-то, чего мы не можем даже видеть (и мы знаем из других источников, что это так). Очень заурядный человек на нашем плане, возможно, показался бы гораздо более развитым тому, кто способен видеть в других измерениях, а следовательно, видеть ту часть человека, которая называется душой.
В своих книгах Хинтон приводит очень хорошие примеры воз­можностей, которые представляет мир с четырьмя измерениями. Я поста­раюсь воспроизвести один из них, хотя для того, чтобы понять его до конца, необходима значительная и упорная концентрация мысли.
Прекрасная аналогия.
Нам нужно ещё раз возвратиться к нашему микробу с двумя измере­ниями; но предположим на этот раз, что вместо того, чтобы жить на поверхности бумажного листа, он живёт на маленьком листочке воска. Представим теперь, что через этот листок мы протягиваем нить, держа её перпендикулярно: одна рука над поверхностью листка, а другая под ним. Если, держа нить натянутой и перпендикулярной, мы заставим её подниматься или спускаться через воск, микроб не сможет понять её движение. Он не сможет увидеть ничего, кроме дырки в поверхности, на которой он обитает и той части нити, которая заполняет эту дырку в данный момент. Если бы нить была не одинакова по толщине или её не­которые части были бы окрашены по-разному, микроб мог бы сознавать изменение размера или цвета видимой части. Получить представление о всей нити для него было бы совершенно невозможно. Если бы через лист мы продели конус вершиной вперёд, то ему показалось бы, что он видит маленький круг, появившийся внезапно и совершенно непонятным образом. Этот круг будет без конца расти и затем исчезнет так же вне­запно и таинственно, как и появился. Микроб не мог бы понять, что этапы его развития, которые непременно показались бы ему последова­тельными во времени, на самом деле есть только различные части цело­го, одновременно существующие в пространстве, которое превосходит его собственное.
Но представьте теперь, что мы держим нить не перпендикулярно, а с наклоном в 45°, всё время натягивая её руками. Если теперь мы снова приведём нить в вертикальное положение, в поверхности воска будет уже не дыра, а щель. Если мы сообщим воску способность вновь соединяться после того, как он был разрезан нитью, то наше движение будет делать в листе перемещающуюся дыру. Её движение будет быстрым, если угол наклона нити к поверхности большой; и движение будет стано­виться всё медленнее по мере того, как наклон нити будет приближать­ся к вертикали. Но для нашего микроба это будет всё время движущая­ся дыра или, скорее, движение частиц, которые заполняют дыру; и, естественно, единственное предположение, которое он сможет сделать, будет заключаться в том, что боковое движение, пронизывающее его мир, действительно является единственным движением, которым наделён его мир. Таким обра­зом, мы видим, до какой степени он попадает под власть иллюзии, поскольку в этом случае единственным настоящим движением будет дви­жение всей нити целиком, перемещающейся сверху вниз и снизу вверх.
Предположим теперь, что вместо одной нити, которую держат двумя руками, у нас имеются сотни таких нитей, прикреплённых к рамке под всевозможными углами не как параллельные линии, а пересечённых друг с другом и образующих при этом самые разные углы. Кроме того представим, что вся рамка с натянутыми нитями медленно и равномерно двинется снизу вверх. У нашего микроба создастся впечатле­ние огромного числа точек, движущихся совершенно независимо друг от друга. Ему будет казаться, что он видит настоящий хаос; некоторые точки направляются друг к другу, возможно, даже соединяются на мгнове­ние, чтобы разделиться вновь; одни движутся в одном направлении, а другие – в ином, одни перемещаются быстро, а другие медленно, но все кажутся совершенно независимыми, двигаясь безо всякого порядка. Этот хаос точек в движении мог бы справедливо показаться микробу случайным состязанием атомов, и эта суматоха была бы единственным движением, единственным проявлением жизни, которое было бы доступно его сознанию. Но мы, рассматривающие эту операцию в целом, с высоты нашего высшего измерения, видим, что эта кажущаяся путаница есть только иллюзия, порождённая ограниченным восприятием микроба, и что единственное настоящее движение – это медленное и равномерное движение рамки снизу вверх, которое бедный микроб постичь не может.
Это есть аллегория, ибо наш случай во всех отношениях подобен описанному. Всё движение, которое мы видим вокруг себя, всякая видимость беспорядка и путаницы в жизни наших собратьев есть на самом деле только часть великого и мощного восходящего движения эволюции согласно божественному закону и когда мы научимся смотреть на него с более высокого уровня, извне и сверху, мы сможем убедиться, что это именно так. Хинтон делает из этой гипо­тезы строгие и прекрасные заключения, показывая, что многие известные науке явления наглядно объясняются с этой точки зрения. Очень интерес­но заметить: чтобы такая система могла функционировать, нужно будет выполнить некоторые условия относительно расположения нитей; и очень примечательно то, что эти условия в точности соответствуют качествам, свойственным той материи, которая нам известна.
Другие предположения.
По тому же принципу можно объяснить многие другие явления, самые разнообразные и взятые из любой отрасли научного знания. Например, посредством этого принципа Хинтон выдвигает совершенно но­вую и очень оригинальную теорию газа. Мы знаем, что жидкость, разли­тая по плоской поверхности распространяется в двух измерениях, в то время как газ всегда стремится к расширению, т.е. распространяется в трёх измерениях. Растекаясь в двух измерениях, жидкость уменьшает­ся в третьем, иначе говоря, в своей глубине. Нельзя ли поэтому пред­положить, что газ, распространяющийся в трёх измерениях, одновре­менно улетучивается в четвёртом измерении, так что плотность газа могла бы быть мерой его относительной густоты по четвёртому измере­нию.
В нашем мире мы часто сталкиваемся с предметами, которые являются отражением один другого. Например, наши две руки во всех отношениях подобны, и тем не менее их нельзя вывернуть или повернуть таким образом, чтобы одна заняла место другой. Но если мы возьмём пару перчаток и, вывернув их наизнанку, наденем их, то увидим, что они в точности обменялись своей формой. Если мы нарисуем два прямоугольных треугольника, повернутые в противоположные направ­ления, и вырежем их из бумаги, мы увидим, что один не может занять точно такое же положение на поверхности стола, как другой, как бы мы ни перемещали его по поверхности; но это можно сделать сразу же, просто подняв один из треугольников над поверхностью стола и, повер­нув его, положить на стол. Таким же образом перемещая предмет с дву­мя измерениями в пространство с тремя измерениями, мы можем превра­тить его в отражение, каким оно кажется в зеркале. Не могли бы мы, перемещая предмет с тремя измерениями в четвёртое измерение, получить в точности такой же результат? На основании подобных идей Хинтон предлагает объяснить некоторые из самых выдающихся явлений в области электричества; из этой теории четвёртого измерения даже вытекает необходимость многих этических законов, признанных повсюду.
Изгнание себя.
Мы, изучающие теософию, отдаём себе отчёт в том, что первый шаг на пути подлинного прогресса состоит в том, чтобы освободиться от себя, от эгоизма, гордыни, отбросить иллюзию своей надуманной значимости и таким обра­зом воспитать у себя совершенный альтруизм, научившись трудиться на благо человечества. Тот факт, что первым необходимым шагом к практическому изучению четвёртого измерения должно быть, по выражению Хинтона, “изгнание себя”, представляет нечто большее, чем простое совпадением. Мы должны уничтожить личность в нашем интеллекте и полностью отказаться от нашей сегодняшней точки зрения на мир. Мы должны работать с неко­торым числом кубов, подобных тем, с какими играют дети в детских садах. Из этих кубиков мы должны соорудить большой куб. Затем нам нужно научиться рассматривать эти кубики в их отношениях один к другому, учитывая, что они занимают внутреннее положение в большом кубе, частями которого они являются. Естественно, нам придётся начать с мысли о кубике как находящемся вверху или внизу другого, перед или за другим, влево или вправо от другого; но все эти представления об отношениях между ними в основе своей ложны, поскольку они выра­жают их лишь по отношению к нам и с нашей точки зрения, а вовсе не их подлинные и внутренние отношения. То, что мы хотим найти, – это реальная связь между этими кубами, независимо от нашего восприятия их. Большинству людей это в высшей степени трудно понять; но также трудно научиться и беспристрастности, по отношению к которой наш пример является лишь иллюстрацией из механики. Тем не менее и в том, и в другом случае к этому необходимо придти прежде, чем можно будет делать общие выводы.
Если среди тех, кто учится вместе с нами, найдутся заинтересовавшиеся таким кратким обзором этой проблемы, я не колеблясь рекомендую им достать книги Хинтона и решительным образом предпри­нять это захватывающее исследование. Он уведомил меня о том, что теперь он задумал новое изложение своей теории, которое, как он ду­мает, для большинства людей будет проще. Я уверен, что многие члены нашего общества с большим интересом ожидают обещанной публикации. Некоторым может показаться, что непосредственно методами концентра­ции, медитации и созерцания, которые я буду описывать далее, разви­вать астральное зрение проще, чем подходить к этой проблеме с точки зрения математики; однако я убеждён, что все без исключения получат от этого исследования большую пользу, если только они поймут, в чем состоит его красота. Независимо от того, удастся ли им развить астральное зрение или нет, эти исследования по крайней мере дадут им новую точку зрения и тем самым расширят их восприятие.

ГЛАВА 8. ЭЛЕМЕНТАЛЬ ЖЕЛАНИЯ

Мы говорим, что каждая инкарнация души есть в некотором роде выдох и вдох, поскольку она экстерноризирует часть самой себя на наши низшие планы, а затем старается возвратить себе то, что таким образом экстерноризировала. Она как бы с выгодой поме­щает капитал и ждёт его прироста, т.е. накопления опыта, который даёт развитие новых качеств. Представим душу между инкарнаци­ями, когда она на мгновение вышла из состояния самовыражения на наших низших планах.
Тогда она представляет из себя “Эго”, находящееся на свойст­венном ему плане и являющееся именно тем, чем оно было до начала своей эволюции, не считая того, что оно постепенно в себе развило. Его обиталище составляет высшую часть ментального плана, и в слу­чае с обыкновенным человеком всё сознательное (то, чем “Эго” обладает до проявления) сконцентрировано на третьей ступени плана, считая сверху вниз. Время, которое оно проведёт здесь (после небесной жизни и перед будущим погружением в физическую инкарнацию) будет очень коротким, поскольку на этом уровне оно остаётся нечув­ствительным ко всему, что его окружает, и, следовательно, неспособ­но извлечь из него ничего нового, поскольку для полного сознания на этом уровне “Эго” ещё недостаточно развито. Позднее человек будет пребывать на этом уровне в полном сознании, и эта часть жизни станет для него самой важной; ещё позднее он сосредоточится на второй ступени и, наконец, на самой высокой, но это будет означать, что он приближается к состоянию адепта. Однако, как мы уже сказали, в стадии обыкновенной жизни человек пребывает на третьей ступени, и даже на ней его сознание работает смутно. Он практически невосприимчив ко всякому толчку извне, хотя в некоторой степени на него может повлиять присутствие и магнетизм Учителя, подобно тому как солнце может преобразить ещё не распустившуюся почку, проли­вая на неё свои живительные потоки света.
Как “Эго” осуществляет свой спуск.
Чтобы получить опыт и развитие, “Эго” необходимо опус­титься до инкарнации. Люда Востока нам говорят, что его толкает к земле Тришна, иначе говоря жажда, или желание, – прежде всего желание выразиться и желание получить такие впечатления и потрясения извне, которые только и могут дать ему почувствовать себя живым, ибо таков закон эволю­ции. Тогда “Эго” начинает проецироваться наружу и вниз, в нижнюю часть ментального плана, потому что она наиболее близка к уровню, где оно находилось.
Мы должны остерегаться двух ложных идей. Сначала “Эго” не совершает в пространстве никакого движения, а просто старается сосредоточить своё сознание на более низком уровне, чтобы выра­зить себя посредством более плотной материи. Это выражение никогда не может быть более чем частичным, поскольку на каждом плане живут те, кто по отношению к находя­щимся ниже имеют на одно измерение больше. Мы знаем, что любое число отрезков не может образовать квадрата, что, сколько бы ни было квадратов, они никогда не могут составить куба. Таким же обра­зом, сколько бы проявлений ни производилось одновременно на низ­ших планах (представим, что такое возможно), они никогда бы не могли полностью выразить душу, поскольку она простирается в направлении, которое не существует на этих низших планах. Точно описать спуск “Эго” на физичес­ком языке невозможно; но так как мы не можем поднять своё созна­ние до этих высот и увидеть всё, как есть, лучшим выражением для нас, вероятно, служит представление о том, что “Эго” проецирует часть себя на планы более плотной материи, чем его план.
Когда оно проникает в низшую часть ментального плана, ему нужно каким-то образом проявить себя, и, чтобы это сделать, оно нуждается в материи этого плана, так же как и умерший, который должен материализоваться, если хочет участвовать в спиритической сеансе; последний привлекает к себе материю физического плана, чтобы стать видимым для физических глаз и быть способным воздействовать на физические предметы. Так и душа окружает себя материей астрального плана, которая точно выражает её в той степени, в какой возможно “Эго” выразить себя посредством низшего типа – низшего по отношению к душе, но значительно превосходящего всё то, что нам знакомо.
Эта концепция показывает нам, насколько несовершенен наш способ рассматривать истинного человека, поскольку мы рассматриваем его, как правило, исключительно с физической точки зрения. Однако, рассматривая его на ментальном плане, мы можем видеть только часть его, способную выразиться в духовном теле, которое передает его интеллек­туальную сущность. Если мы изучаем его на астральном плане, мы видим, что на него спущена ещё одна вуаль и что нам видна только низшая часть “Эго”, которая способна выразиться в оболочке страстей. Здесь, на низшем физическом плане, положение ещё хуже, потому что истинный человек скрыт от нас полностью. То, что мы видим в нём, есть только его ничтожная часть и причём самая дурная, поэтому всегда следует помнить, что душа обладает возможностями, далеко превосходящими её (в высшей степени ограниченное) проявление, которое мы созерцаем здесь.
Ментальная материя, которую “Эго” собирает вокруг себя, есть вещество, из которого будет образовано его ментальное тело, и это вещество с точностью выражает ментальное развитие “Эго” к концу его небесной жизни. Другими словами, “Эго” продолжает развиваться именно с того, на чём оно остановилось; однако род ментального тела, которое “Эго” создаёт себе посредством этой материи, будет в большей степени зависеть от условий его новой земной жизни и образования, которое ему дадут. Человек продолжает создавать своё ментальное тело в течение всей жизни, постоянно изменяя его, добавляя к нему новые частицы, развивая его или пренебрегая им, в зависимости от обстоятельств.
Ментальный элемент.
Следует вспомнить, что ментальная материя, которой душа себя окружает, не является мёртвой материей. На самом деле в области нашего сознания мёртвой материи вообще не существует, потому что всё было оживлено этим первым излиянием, вышедшим из третьего аспекта Логоса, который я описал в “Христианском Кредо”. Однако само это излияние получило душу и новый жизненный импульс от Второго Излияния, которое называется монадической сущностью, дающей во время своего спуска душу атомной материи каждого плана. Но на планах, отличных от атомного, это излияние называется элементальной сущностью. Таким обра­зом, ментальная материя составляет три великих элементальных царства: первое – на высшем ментальном уровне; второе – на низшем уровне ментального плана, который мы сейчас рассматриваем; и третье – на астральном плане, о котором мы говорим в этой работе.
Итак, душа привлекает в себе не только материю ментального плана, но также и элементальное вещество, принадлежащее ко второму великому миру. Это живое вещество совершает эволюцию, на которую оно способно, и врожденный инстинкт заставляет его искать то, что будет способствовать этой эволюции. Для его развития необходима вибрация; научившись отвечать на импульсы, при­ходящие извне, это вещество верит, как и мы сами, в гораздо более высокий уровень. Поэтому оно всегда старается познать новые виды вибраций; оно изо всех сил сопротивляется неизменному и длительному режиму.
Мы, вероятно, все чувствовали, что в нашем усилии сосредото­читься мы делаем то же самое. Мы обнаружили, что в нас существует нечто, что постоянно толкает нас к ментальному бродяжничеству и активно сопротивляется нашему усилию придать ему определённое напра­вление. Мы боремся одновременно как с этой силой, так и со свойственной нам ментальной инертностью, когда пытаемся полностью подчинить себе свой дух и пользоваться им как инструментом, вместо того чтобы позволить ему блуждать по всей фантазии.
Образование астрала.
Собрав вокруг себя необходимую ментальную материю, душа выхо­дит на астральный план, и здесь процесс повторяется вновь. Астральная материя, которой она себя окутывает, также является выражением души в той степени, в какой это возможно для низшего типа материи. Её составные элементы очень близко соответствуют тем элементам астраль­ного тела, которые она оставила, когда в последний раз вошла в небесный мир. На каждом из этих планов проявляется какая-то часть челове­ка, и практически он продолжает развиваться дальше именно от той точки, на которой закончил свои предыдущие опыты в астральном мире. Таким образом, это новое астральное тело будет содержать в себе материю, полностью приспособленную к выражению страстей и эмоций, характерных для его последней жизни, и эта материя, следовательно, позволит, если человеку захочется, повторить эту жизнь. Будет ли это так? Как мы уже говорили выше, в связи с ментальной эволюцией, это в большой степени будет зависеть от среды и образования на физическом плане.
Итак, у человека есть все зародыши его прошлых желаний, однако вовсе не обязательно, что все они станут развиваться. Посредством тщательного образования вполне возможно извлечь лучшее, что заложено в этом человеке, и заглушить все дурные начала, не предостав­ляя благоприятных условий для их развития. Результатом этих забот будут дети, достигающие зрелости в полном расцвете старых и вновь приобретенных добрых качеств, в то время как дурные черты – наследие предыдущей инкарнации – останутся в этой жизни лишь зародышами. И таковыми они будут оставаться до тех пор, пока постепенно не погибнут и не будут отброшены, чтобы дать место другой материи, необходимой человеку для проявления своих более активных качеств. В его последующих инкарнациях этих зародышей больше не будет. Это означает, что человек победил эти дурные качества и в его грядущей истории они никогда боль­ше не будут его мучить, потому что душа уже развила в себе добродете­ли, которые делают прошлые ошибки невозможными.
Живая эссенция.
Эта астральная материя, как и менталъная, пронизана элементальной эссенцией, так что человек притягивает к себе большое количество этой силы, которую он поглощает на некоторое время. Не забывайте, что эта эссенция составляет часть жизни Логоса, опускающегося в ма­терию, ибо следующей ступенью её эволюции является погружение души в минеральное царство (в какой-нибудь будущей цепи) и образование того, что мы называем минеральной монадой. Это пробуждает в ней определенные качества, к которым вам нелегко привыкнуть. Для вас всякий прогресс неизменно означает развитие от материального к духовному; однако эта эссенция находится на нисходящей дуге и, следовательно, для неё совершенство есть большая материальность, поэтому она желает ока­заться в контакте с более сильными и грубыми вибрациями, какие только она может найти. Человек же, наоборот, для своего прогресса нуждается в совершенстве противоположных, со всех точек зрения, условий, т.к. желает подняться как можно выше над материальными условиями и отве­чать на самые тонкие вибрации самых высоких желаний.
Эта масса живой эссенции обитает в астральном хаотическом теле, которым душа себя окружила. Затем эта душа проникает в физическую инкарнацию и завладевает физическим телом, которое было создано для неё согласно тому, чего она заслуживает. По мере физического роста душа постепенно приобретает всё большую власть над астральной и ментальной материей, окончательно формируя свои оболочки, через которые она будет проявлять себя во время этой инкарнации. Материя дается ей во всех случаях, хотя это зависит от последствий предыдущей инкарнации. Из этой материи душа может сделать всё, что хочет: использовать её полностью или частично, развить свои способности и увеличить их с помощью тщательной и постоянной прак­тики или же дать им зачахнуть от недостатка применения. По мере взросления в человеке начинают рождаться желания, он позволяет себе испытывать какие-то эмоции, чтобы сделать из хаотической астра­льной материи вполне определённое тело, полное цвета и вибрации. Таким же образом формируется и ментальное тело, однако сейчас мы будем рассматривать, как образуется астральное тело.
Временно образованное существо.
Живая эссенция, которую человек привлёк к себе, временно отделяется от океана жизни, откуда она вышла, следовательно, она временно является существом, заключённым в астральном теле человека. Ведь элементальная эссенция имеет свои особые характеристики. Нельзя сказать, что она обладает каким-то разумом, потому что это еще даже не минеральный уровень (а минералу мы не привыкли приписывать что-либо, что можно было бы назвать разумом). И тем не менее эта эссенция обладает необыкновенной способностью приспосабливаться к среде и извлекать из неё всё, что ей нужно, – способностью, которая, несомненно, весьма напоминает частичный разум или очень глубокий инстинкт. Как мы уже говорили, её способом эволюции является вибрация, а вибрация на астральном плане всегда есть следствие какой-нибудь страсти или эмоции. Поэтому, когда эссенция парит в атмосфере, её развитие зависит от волн страсти или её эманаций, которые исходят от различных живых существ, достаточно развитых, чтобы испытывать эти чувства. Среди них не только люди, но и животные; к ним также относятся духи природы и дэвы, находящиеся на более высокой ступени развития. На санскрите этот класс духов носит название Кама-дэвы, чтобы указать, что эти духи ещё подвержены действию желания. Очевидно, что если имеется обширный океан элементальной эссенции, то определённая частица этой эссенции непременно находится в поле вибраций, излучаемых одним из этих живых существ.
Но те частицы, которые привлекаются в астральное тело чело­века, чтобы стать его частью, сами располагаются на некоторое время у одного из центров, испускающих эти вибрации, и, следовательно, подчиняются этому излучению, то притягиваясь астральным телом, то излучаясь из него; и это происходит в течение более долгого времени, чем пребывание частиц в астральном теле. Вероятно, что странного полуинстинкта, которым обладает эссенция, вполне достаточно, чтобы позволить этим частицам в какой-то мере сознавать этот факт; они до известной степени отдавая себе отчёт в том, что их положение выгодно, объединяются в то, что следует называть некоторого вида временным существом, которое полно решимости поддерживать своё выгодное положение и которое достаточно сознательно, чтобы иметь такую решимость. Частицы астрального тела бесконечно меняются и проецируются в пространство, так же как и частицы физического тела; тем не менее, по мере присоединения новых частиц к телу им сообщается чувство индивидуальности. Эссенция, входящая в состав астрального тела каждого человека, несом­ненно сознаёт себя определённого рода существом и, следовательно, действует согласно своим интересам.
Противоречивые интересы.
Эти интересы, как видно из сказанного, диаметрально противопо­ложны интересам души. Душа желает быть как можно дальше от материаль­ного, а элементаль желания, наоборот, жаждет всё более сильных и грубых вибраций, глубже и глубже погружаясь в материю. Отсюда вечная борьба двух элементов или, как сказал святой Павел: “Закон тела в борьбе против закона духа”. Но это ещё не всё. Подобное существо оказы­вается смешанным с более тонкой материей, т.е. материя тела смешана с умом человека. Вскоре она по опыту обнаруживает, что если материя ума вибрирует с ней синхронно, то в результате вибрации получаются более активными и частыми. Затем она учится приводить эту более тон­кую материю в симпатическое движение, иначе говоря, она пытается заставить нас поверить, что это мы желаем того же ощущения, что и она, тем самым это ощущение будет для неё значительно сильнее. Итак, она становится для нас чем-то вроде соблазнителя, который пытается зажечь в нас желания ко всякого рода грубым ощущениям.
Однако нам не следует впадать в старую теологическую ошибку, рассматривая это существо как демона, решительно пытающегося толкнуть нас на грех. Этот элементаль вовсе не эволюционирует, как прочие существа; он не обладает способностью к реинкарнации, как истинное существо; только эссенция, из которой он состоит, находится в эволюционном движении. И эта тень существа не имеет никаких злых намерений по отношению к нам. Поглощенное самим собой, оно ничего не знает о человеке, часть которого составляет в данный момент; ему было бы совершенно невозможно понять свой тип эволюции. Если бы он мог иметь какое-нибудь смутное представление об усилиях человека подняться вверх, то он мог бы, в свою очередь, воспринять эти усилия как искупления, которые тянут его назад и мешают ему следовать по его пути эволюции.
Но на самом деле этот элементаль не может знать о человеке абсолютно ничего. Он отдаёт себе отчёт только в том, что существует состояние, в котором он может испытать ощущение, и чем сильнее это ощущение, тем счастливее он себя чувствует. Ему совершенно не важно, приятно ли это ощущение человеку или тягостно. Он только преследует своё собственное развитие, совершенно не сознавая серьёзные усилия, которые человек прилагает для своего прогресса. Если бы он понял эти усилия, то он воспринял бы их не как прогресс, а как регресс. Поэтому это вовсе не демон, на которого нужно смотреть с ужасом, он так же, как и человек, является частью божественной жизни, только стоит он на более низком уровне развития.
Таким образом, действие элементаля часто представляется нам как соблазн. Мы говорим, что волна наших жела­ний обрушивается вниз, причиняя нам много зла, но если бы мы только могли знать, что это вовсе не наши желания, а желания элементаля. Истинно то, что элементальная жизнь в нас – это то, что мы сделали раньше, проявление нас самих. Если в предыдущей жизни мы овладели нашими желаниями и очистили их, мы будем связаны с элементалем гораз­до более приятного типа, вместо такого, чьи низменные чувственные вибрации нам явно противны, и тогда мы будем вести более чистую и высокую жизнь. Свою жизнь мы создаем сами, однако из этого не следует, что мы должны становиться её рабами; наоборот, мы должны научиться, как стать господами самих себя и осознать себя как существо, отдель­ное от вашего элементаля.
Как лучше всего им управлять? Как держать его в подчинении?
Прежде всего нам следует хорошо понять, что во всякой борьбе мы всегда должны отождествлять себя с самым высоким, а не с самым низким началом. Нам нельзя говорить или думать про себя: “Я желаю такой-то низменной вещи”. Каждый должен говорить себе: “Я хочу все­го, что поможет мне, так же как и душе, в моём развитии, всего, что будет способствовать мне и другим достичь высшего уровня. Я не желаю ни одной из этих низменных вещей”. Когда поток сильных вибраций про­носится по астральному телу, когда неистовая волна гнева или взрыв чувственности наполняет человека, он не должен думать: “Я хочу придти в ярость”, или “я хочу сделать что-нибудь во вред другому”. Наоборот, ему следует думать: “Я желаю остаться спокойным и не впасть в этот хаос. Этот элементаль желания жаждет привести меня в ярость, чтобы я ему доставил удовольствие гнева, или заставить меня поддаться чувственности, чтобы ощутить сильные вибрации, которые её сопровождают. Я не позволю ему удовлетворить эти желания; я буду заниматься своими делами и своей душой. Это не я желаю всех ужасных низостей, это не я страстно желаю их и пытаюсь осуществить свои желания. Почему же я тогда буду унижаться, служа орудием в его собственных целях, ради того, кто даже ещё не минерал?”.
Важно, чтобы человек отдавал себе отчёт в том, что в нём заключена высшая сила, всегда направленная к добру, за которое он борется, в то время как это низшее начало принадлежит вовсе не ему, являясь лишь неподвластной его воле частью одной из его низших оболочек. Ему нужно научиться стать её господином, полностью управлять ею и поддерживать её в порядке, но он должен рассматривать эту низшую силу не как нечто дурное, а как излияние божественной силы, которая следует своему импульсу в установленном порядке, хотя он и заключается в данном случае в том, чтобы погрузиться в материю, вместо того чтобы подниматься и возвышаться над ней, подобно нашей сущности.
Неуместная нежность.
Некоторые изучающие теософию столь мягкосердечны и настолько увлеклись теорией aнтиэгoизмa, что они, как нам представляется, считают, что мы должны прислушиваться к склонности этого бедного элементаля и выполнять, хотя бы немного, его желания. Такие чувства почётны, но не разумны. Если, к несчастью, в нашем астральном теле имеется материя, которая желает грубых ощущений, она, по всей вероятнос­ти, неуместна в этой оболочке. Она получила бы гораздо больше удовлетворения, если бы составляла астральное тело собаки или какого-нибудь ещё более примитивного животного, и чем раньше мы её отбросим и заменим материей более высокого типа, тем лучше будет для нас.
У нас есть долг по отношению к элементальной эссенции, однако он состоит в том, чтобы образовывать свои оболочки из самой высшей разновидности этой эссенции, которая без этого вовсе бы не могла эволюционировать. Все её низшие типы могут получить развитие в телах дикарей или животных. Наши менее продвинутые собратья, а также животное царство предоставляют элементалю обширное поле деятельности, и нам нет никакого смысла отклоняться от своего пути, чтобы делать работу другого, пренебрегая нашей собственной задачей. Отказываясь удовлетво­рять низменным желаниям, мы постепенно преобразовываем эссенцию, находящуюся в нас, и создаём новое существо, потому что все отброшенные частицы заменяются более благородными и тонкими. Если мы овладеем своими желаниями и будем вести жизнь теософа, мы придём к концу этой инкарнации с лучшим типом элементаля жела­ния, чем тот, который был в нас при рождении.
Перегруппировка.
Когда человек, умирая, покидает физическое тело, мы мо­жем сказать, что вся система завоеваний, которые составляют его личность, начинают рассыпаться и начинается распад уже самого астрального тела. Элементаль желания это интенсивно чувствует и пугается. Он боится потерять тело, которое позволяло ему оста­ваться обособленным от остальной эссенции, давая ему, таким об­разом, исключительную возможность прогрессировать; поэтому он немедленно начинает защищаться. Его метод весьма искусен, ибо он перегруппировывает частицы материи в астральном теле так, чтобы они как можно дольше смогли сопротивляться раз­ложению. День, когда астральное тело рассеется, будет днём смерти элементаля как самостоятельного существа, поэтому он всячески борется за своё существование,
Посредством этой перегруппировки астрального тела он в большей степени удерживает человека в своей власти, хотя и вовсе этого не подозревает. Он располагает материю самой плотной части астрального тела в концентрические оболочки таким образом, что самая плотная материя находится снаружи, подвергаясь трению. Обычно элементаль совсем не занимается тем небольшим количест­вом материи, которая расположена за поверхностью физического тела и образует светящийся яйцевидный туман. Он хорошо знает, что ею можно пренебречь, и начинает основательно укрепляться в гораздо более обширном участке плотной астральной материи, которая находится внутри того, что раньше было физической фор­мой. Однако результат такого действия менее желателен для блага и прогресса души, цель которой теперь – возвратиться как можно быстрее в себя. Поэтому продление астральной жизни прискорбно, но само по себе это не является злом. Так как самая грубая материя находится во внешней части тела, впечатления извне могут быть получены только через неё; и поскольку каждый тип материи внутри человека получает вибрации, подобно материи снаружи, и отвечает на них, из этого следует, что человек может сознавать только этот, самый низкий тип астральной материи, который соответствует твёрдому состоянию вещества в нашем физи­ческом мире. Астральная жизнь поэтому приобретает самый мате­риальный, какой только возможен, характер и её все самые высокие и прекрасные аспекты не будут некоторое время для нас существовать. Такое состояние называется “быть отосланным на особый подплан”, и это означает не то, что человек каким-либо образом ограничен в своих движениях, а что его сознание получает впечатления только через единственный тип материи и тем самым способно воспринимать только очень огра­ниченную часть мира, где решается его судьба. Всё лучшее, всё самое светлое и прекрасное скрыто от него; высшие влияния плана не могут проникнуть сквозь покров этой плотной материи, и поэтому он остается в тесном контакте с землёй, лишённый возможности найти тех своих друзей, которые уже достигли высших уровней.
Пагубные последствия этой перегруппировки.
Поистине эта перегруппировка постоянно мешает человеку ясно увидеть, каким является он или его друг на всех ступенях их астральной жизни, по крайней мере если они не покидают физический план почти одновременно. Представим себе человека, который после смерти оказался на одном из высших подпланов и хочет отыскать друга, умершего на двенадцать или пятнадцать лет раньше; возможно, этот последний уже перенёс своё сознание на более высокий уровень, поэтому вновь прибывший, способный видеть в астральной оболочке своего друга только материю подпла­на, где пребывает он сам, найдёт, что его друг лишь отчасти соз­наёт его присутствие, что он задумчив, рассеян и постоянно увлекается мыслью в высокие сферы, где действительно сосредото­чиваются его интересы.
По мере того как люди постепенно уединяются и их созна­ние сосредоточивается на более высоких подпланах, они становятся видимыми как живые и активные существа только на этих подпланах, тогда как на низших уровнях они имеют вид просто бессознательных скорлупок. Тем не менее они сохраняют в себе материю этих уровней, и достаточно сильное возбуждение может временно возвра­тить сознание в эту материю. Таковым часто бывает страдание близких, ещё живущих на физическом плане, а также попытки войти в контакт с умершим посредством медиума. Привязанность к чело­веку, задержавшемуся на низшем уровне, также может на несколько мгновений призвать сознание друга на этот подплан, однако в большинстве случаев оно не может там долго задерживаться. И хотя в эти мгновения они находятся рядом, внимание друга бывает полностью поглощено мыслеформами, а другого – формами, соответ­ствующими физическим предметам. Они кажутся друг другу неясными и нереальными, живущими в мире призраков. Для того, кто уже давно обитает в астральном мире, окружающие мыслеформы кажутся живой и определённой реальностью. Астральное тело вновь прибывшего для него заметно, поскольку также содержит в себе материю высших планов, но так как сознание друга не сосредоточено в этой види­мой части, он будет казаться ему почти в бессознательном состоя­нии. Если их соединяет настоящая и глубокая привязанность, она, возможно, позволит им на мгновение подавить элементаль желания и видеть друг друга почти полностью, но обычно расположение концентрических оболочек вскоре становится прежним и они вновь станут друг для друга тенью.
Преимущество, от которого следует отказаться.
Человек, который отказывается подчиняться этой перегруппи­ровке в концентрических оболочках, избегает всех этих трудностей, всего этого разочарования. На каком бы уровне ни действовало сознание его друга, он без труда может встретиться с ним имен­но на этом уровне, пользуясь полной свободой общения. Во многих случаях такой человек способен не только на это, так как, сам избежав рабства перед элементалем желания, он может обучить своего друга и помочь ему освободиться. Таким образом, астральная жизнь этих двух друзей может стать гораздо более счастливой и полезной, что было бы невозможно без такого усилия.
Заурядный человек, пребывающий в абсолютном неведении отно­сительно такой возможности, принимает настроения элементаля желания как часть новых и странных условий, которые его окружают. Он верит, что видит весь загробный мир, в то время как на самом деле это только исключительно малая часть одного из его подпланов. Но человек, изучавший оккультизм и понимающий положение вещей, вовсе не обязан покорно принимать господство элементаля желания как при жизни, так и после смерти. Естественно, он откажется пребывать в затверделой оболочке, которая привязывает его к одному подплану, он будет настаивать на сохранении сво­бодного общения и с высшими астральными уровнями. Так он окажется в положении, практически подобном тому, когда он навещал астральный мир во сне в течение своей земной жизни. Он будет поэтому гораздо свободнее в своих движениях и может оказаться гораздо более полезным, чем если бы он поддался рабству низменных желаний.
Сила сопротивления этой перегруппировке и реконструкции астрального тела согласно его более раннему состоянию напоминает ту, которая необходима, чтобы сопротивляться очень сильному желанию в физической жизни. Элементаль в своём странном полусознательном состоянии пугается и будет стараться передать этот страх человеку, который будет чувствовать, как постепенно в него проникает могучий инстинкт невыразимой опасности, которой ему не избежать, если он не позволит совер­шиться этой перегруппировке. Но если он будет упорно сопротив­ляться этому безрассудному страху, противопоставляя ему спокойное утверждение своего знания, что бояться нет никакой причины, он в конце концов истощит сопротивление элементаля точно так же, как в земной жизни он неоднократно подавлял импульсы своих желаний. Так во время астральной жизни он станет могучей силой, способной продолжать труд помощи, как это было раньше во время сна.
Итак, мы ещё раз видим величайшее преимущество точных знаний относительно состояний, наступающих после смерти.

Поговорим сначала о человеке заурядном, ничем не примеча­тельном; он ни особенно хорош, ни особенно дурен. Этот человек никоим образом не изменится, и после смерти это отсутствие отлГЛАВА 6. НЕКОТОРЫЕ ПРИМЕРЫ
ичительных особенностей останется его основной характеристикой (насколько это можно назвать характеристикой). У него не будет ни особых радостей, ни особых страданий, и вполне вероятно, что он найдет астральную жизнь такой же бесцветной, поскольку на земле он не нашёл себе никакого разумного увлечения. Если его мысли ограничивались болтовней или тем, что называется спортом, если его мысли никогда не шли дальше личных убеждений или одежды, время, когда это всё станет ему недос­тупно, несомненно покажется ему весьма долгим.
Может быть, я помогу читателю понять меня, процитировав описание реакции личности из этой категории. Я взял его из маленькой, малоизвестной книжки, написанной много лет назад христианином; представляется, что он никогда не слышал ни о теософии, ни о спири­тизме; тем не менее в физической жизни он был одарён способностью видеть тех, кто покинул своё тело и разговаривать с ними.
“В прошлом году, проходя мимо одного дома, я почти каждый день встречал бывшего владельца этого дома. Он был врач, с хорошей клиентурой, весьма уважаемый в обществе, желанный гость во многих домах… Он говорил мне, что чувствует себя одиноким и несчастным; у него не было друзей, но он и не заботился их иметь; он предпочитал бродить вокруг своего бывшего дома, чтобы оживить старые воспоминания, хотя он и страдал от того, что его жена представляла его счастливым в далёком раю и он не мог заставить её почувствовать своё присутствие. Я призывал его покинуть атмосферу земли и подняться к высшей жизни, где потребность в труде сильнее, чем здесь, но он отвечал мне, что не видит, каким образом доктор может быть полезен в мире без тел”.
“Он был очень разочарован в этой долгой жизни, столь не похожей на ту, которую он ожидал; однако полагал, что ему нужно ждать судного дня, чтобы узнать, будет ли он спасён или проклят. При жизни он всегда посещал церковь, когда мог, по привычке и потому, что так принято, но он никогда серьёзно не задумывался над вопросами религии, предпочитая проводить время в земных удовольствиях, которых на его долю выпало немало. Тем не менее он умер, исповедуя свою веру в Искупителя. И теперь всё казалось ему лишено смысла; те, кого он считал неверующими, испускают от себя такой духовный свет, что он не может выносить их присутствия, в то время как некоторые ревностные прихожане такого света не излучают.”
“Я пытался втолковать ему, что день суда наступает каждый день, что он сам пожелал жить только физической жизнью и что настоящий приговор ему и заключается в измельчании его духовной природы; что нас спасает – это святость нашей собственной жизни, а не искупление наших грехов кем-то другим; что Христос и его настоящие ученики (те, кто подобен Христу) живут и работают, чтобы расширить царство справедливости и что, если он больше не может лечить тела больных, он может, по крайней мере, трудиться во имя спасения душ. Но эта мысль его смущала: выполнять этот долг не было его призванием; и я не мог заставить его почувствовать, что, помогая нашим ближним, мы все выполняем роль слуг”.
Этот маленький рассказ о весьма обычном явлении в астральной жизни так же характерен, как и интересен. Он свидетельствует не только о монотонном и безрадостном существовании тех, чья жизнь лишена высо­ких интересов, но также и о печальных последствиях неточного и несовершенного религиозного образования. Автор этой книги продолжает описание многих бесед и объяснений, после которых несчастный врач пришёл, наконец, путём долгих страданий к более светлому и мудрому настроению духа и смог подняться на более высокий уровень астральной жизни. Это отнюдь не исключительный случай, когда человек, проживший светскую, беззаботную, эгоистическую жизнь, постепенно приходит к тому, что, обернувшись, оценивает её ясным взглядом с точки зрения астрального плана. Впервые он видит себя таким, каков он есть, испытывая часто долгие и мучительные угрызения совести.
Тем не менее, это ясное видение заключает в себе возможность великого совершенствования; этот взгляд в прошлое показывает ему случаи, которые он упустил, качества, которых ему не хватало, и то добро, которое он мог сделать, но не сделал; и часто он считает себя отверженным и проклятым. Но, к счастью, для него на астральном плане есть неутомимые помощники, и он скоро встретит того, кто объяснит ему, что исправиться никогда не поздно, что, посвятив себя с данной минуты развитию высших качеств своей личности, он обеспечит себе обладание ими в будущей земной жизни. И всё же иногда случается так, что этот человек входит в состояние апатичного отчаяния, окружая себя плотным, чёрным облаком меланхолии, которое исключительно трудно рассеять. Тот, кто никогда не размышлял о духовных способностях и не имел никакого опыта проявления этих способностей во время своей земной жизни, не имеет никакого представления о великих возможностях, которые открылись перед ним теперь; так он впадает в состояние тяжёлой инерции, долго сопротивляясь добрым усилиям своих друзей, желающих ему помочь. История с врачом служит очень хорошим примером последствий заурядной и эгоис­тической жизни; на астральном плане мы встречаем тысячи людей, находящихся в подобном отчаянии, но, к счастью, там столько же и тех, у кого положение лучше просто потому, что они не были столь эгоистичны.
Случаи, выходящие из ряда обыкновенных.
Будет хорошо, если мы рассмотрим теперь различные случаи, выходящие из ряда обыкновенных по двум направлениям, чтобы до конца понять, каковы возможности будущей жизни и как на неё влияют различные качества, приобретённые в течение физического существования. В преды­дущей главе я уже говорил о печальном положении пьяницы после смерти; и нужно помнить, что это пример последствий любого из низших материальных желаний, которое может быть удовлетворено только на физическом плане. Эти властные желания после смерти не ослабевают, а усиливаются, ибо их вибрации больше не способны приводить в движение тяжёлые физические частицы. Положение чувственного человека, вероят­но, ещё хуже положения алкоголика. Всё это было известно древнему миру, даже до классической эпохи. И символом загробных страданий является миф о Тантале, который вечно страдал от неутолимой жажды, будучи обречён всегда видеть, как вода отступает от него именно в тот момент, когда он почти касается её губами.
Иногда такие люди мучаются ужасными раскаяниями, но их поло­жение бывает ещё ужаснее, если они остаются нераскаявшимися и прила­гают безумные усилия, чтобы даже в новой жизни установить какой-нибудь контакт со своим прошлым распутством. Как было сказано выше, люди с подобными вкусами и желаниями обоюдно притягиваются как физически, так и астрально; поэтому бывает так, что люди с наклонностями к преступлению или беспутству после смерти собираются вместе; они водятся в местах, которые осквернили своей развращенностью, придавая их заражённой атмосфере ещё более ядовитый характер эманациями своих непристойных мыслей и желаний. Обитая в самых низах астрального мира, они иногда настолько приближаются к физической жизни, что способны чувствовать некоторые запахи; и хотя одно только щекота­ние обоняния может возбудить их желания и довести их до безумства, они, очевидно, уже не могут получить такого наслаждения, какое испытывали в более плотном теле.
В этих обстоятельствах у них иногда открывается возможность удовлетворить свои аппетиты посредством другого, и это ещё ужаснее, чем их самые острые страдания, поскольку в этом случае совершается навое и более гнусное преступление, которое позднее потребует страш­ного искупления. Человек, который обессилил свою волю, как и тело, скоро приходит в состояние, когда его “Эго” теряет почти всякую власть над своими оболочками. Поэтому он может стать добычей порочных умерших в тот момент, когда безудержно предаётся своим страстям, толкаемый ими на новые безрассудства; может кончиться тем, что он станет одержимым одним из астральных преступников, который таким образом приобретает контакт с физическим телом и посредством него вновь испытывает омерзительные удовольствия прошлого. Очевидно, что такая одержимость абсолютно противоестественна и гибельна как для одного, так и для другого; и одна только возможность её заставила бы любого прекратить распутство, если бы он знал её последствия.
Иногда, хотя и довольно редко, некоторых из этих несчастных можно спасти от дурной компании; и тогда бывает страшно наблю­дать, как он мучается угрызениями совести. На астральном плане, как и на физическом, люди иногда попадают в дурное общество от отчаяния. На основании своего неполного и кощунственного образования они считают, что совершили непростительные грехи; иногда с помощью терпеливых разъяснений удаётся вытащить их из бездны отчаяния и заставить с ужасом взирать на общество, в которое они позволили себе попасть.
Скупость и ревность.
Многие другие пороки имеют те же последствия, что и пьянство или чувственность, хотя каждый действует на человека особым образом. Нетрудно представить себе страдания скупца, не имеющего больше возможности копить золото или знающего, что его растратили. Также и ревнивец будет продолжать страдать от ревности, зная, что он больше не может вмешиваться в физическую жизнь, и его чувства приоб­ретут небывалую интенсивность.
Такие люди часто отчаянным образом цепляются за физическую жизнь, поскольку для их пороков она имеет пагубное значение. Тот, кто в земной жизни имел глупость ревновать к привязанности, испы­тываемой к другому, подчас не становится мудрее, проходя через двери смерти. Хотя он больше и не может вмешиваться и сам быть объектом такой привязанности, которая существует на земле, он безумно злится на того, кто теперь ею пользуется, и продолжает мучить себя, оставаясь свидетелем того, к чему он более всего питает отвращение. Очевидно, ревность всегда была чувством абсолютно эгоистическим и традиционным; но после смерти кипение страстей ещё усиливается, и тот, кто имел несчастье быть их жертвой, больше чем когда-либо лишается последних проблесков разума.
Те, кто копил деньги, как правило, продолжают в большей или меньшей степени думать о них, хотя это беспокойство принимает различные формы. У некоторых остаётся сильное чувство собственности, хотя они никак уже не могут ею пользоваться, и они дрожат от страха, что их деньги найдут и растратят. Часто они неотступно навещают то место, где спрятаны их капиталы, чтобы помешать их взять, тем самым пугая и прогоняя каждого, кто слишком близко подходит к тайнику. Другие, наоборот, видя, что их друзья или дети нуждаются в спрятанном сокровище, с не меньшей силой желают, чтобы его нашли и использовали.
Месть.
За последние двадцать лет моё внимание было привлечено многими замечательными примерами посмертных проявлений мести с их реальным или воображаемым злом. Вот один из самых любопытных, напечатанный в Теософическом журнале.
“У одного моего друга был кинжал, которому он приписывал роковую способность вселять желание убить женщину в любого, кто брал его в руки. Мой друг был скептиком, однако посматривал на кинжал подозрительно, поскольку сам испытывал “странное” впечатление, когда брал его; тогда он немедленно клал оружие на место. Казалось, он на самом деле не сомневался, что этим кинжалом были убиты по крайней мере две женщины. Чтобы проделать некоторые опыты, я взял его и спокойно уселся в одиночестве, держа его в руке. Я стал чувствовать, что каким-то странным образом меня куда-то тянут, как будто бы кто-то хотел, чтобы я подвинулся. Я отказывался двигаться, наблюдая за окружающем. Я увидел человека дикого вида, патана (национальность), как я думаю, который, казалось, пришёл в сильный гнев от того, что я не шёл туда, куда он меня толкал: он пытался каким-то способом внушить мне желание, чему я, естественно, сопротивлялся. Я спросил, что ему было нужно, но он не понял. Тогда я посмотрел выше и увидел его жену, которая оставила его ради другого; он застал их вместе и заколол их тем кинжалом, который я держал в руках. После этого он поклялся отомстить всему женскому роду, успев убить сестру своей жены и ещё одну женщину до того, как его самого закололи. Поэтому он был привязан к этому кинжалу и преследовал всех его обладателей, толкая их на убийство женщин; к своей дикой радости, в этом он очень преуспевал. Моё непредвиденное сопротивление вызвало в нём большую ярость. Так как я не мог объясниться с ним, я передал заботу о нём своему индийскому другу, который постепенно сумел склонить его к добру; он согласился, чтобы кинжал сломали и закопали. Это сделал я...
Я сделал бы это и без согласия патана; однако так было лучше для него”.
В другом, подобном этому случае, имевшем место в более цивилизованной среде, фигурирует беспутный старик, растративший своё состояние в игре и разгуле; когда же, опустившись из-за многочисленных и постыдных излишеств, он заметил, что друзья начинают его избегать, он покончил с собой, заявив, что до этого его довела холодность и неблагодарность общества и что он отомстит ему, разрушая как можно больше человеческих жизней. Совершая возмездие за беды, о которых мы только что говорили, он в течение 60 лет неизменно появлялся на месте собственной смерти, пытаясь толкнуть на самоубийство любого, кто там находился, подчиняя его душевное состояние своему влиянию, и каждый раз, когда ему это удавалось, он осыпал свою жертву насмешками.
Несколько лет назад я рассказал в “Люцифере” еще более драматический случай, когда машинист локомотива возвращался на землю, чтобы убить своего счастливого соперника; но эта история слишком длинна, чтобы приводить её здесь. Рано или поздно такой человек способен осознать свою порочность, и тогда его раскаяние часто бывает искренним и мучительным.
Вспомните удел Сизифа из греческой мифологии, который был навечно обречен катить тяжелый камень на вершину горы и видеть, как он скатывается вниз в тот момент, когда, казалось, ему удалось завершить свой труд. Вы видите, как точно этот миф представляет посмертную жизнь человека, имевшего материальные стремления. Всю свою жизнь он строил эгоистические планы; это же он продолжает делать и в астральном мире: он заботливо вына­шивает свой план, доводя его в теории до совершенства, и только тогда он вспоминает, что потерял физическое тело, необходимое для его претворения в жизнь, и его надежды рушатся: но уж такова его закоренелая привычка, заставляющая его вновь и вновь катить тот же камень на вершину своего честолюбия, до тех пор пока его порок не будет искуплен. Тогда наконец он осознает, что может отделаться от своего камня, оставив его в покое у подножия холма.
Астральные мыслеформы.
Всякая человеческая мысль относительно самого себя или проник­нутая личным желанием немедленно облекается в материю астраль­ного или ментального плана, оставаясь витать вокруг того, кто её породил. Человек, часто позволяющий себе думать подобным образом, состоит исключительно из сильных мыслеформ, которые питаются каждой новой волной чувства, становясь всё сильнее. Во время физической жизни эти формы не видны человеку, хотя их влияние постоянно на нём сказывается, заставляя воспроизводить в нём ту мысль, которая их породила. Но после смерти они становятся видимыми и преследуют его так, что он не может от них скрыться, поскольку суть их природы в том, чтобы притяги­ваться к нему. Именно таким образом люди часто постигают уродство и гнусность, которыми могут быть отмечены их мысли, и таким образом учатся строже их контролировать.
Иногда человек окружен мыслями, которые ему не принадлежат; если кто-то другой направляет к нему сильное чувство, будь то любовь или ненависть, радость или тоска, он, конечно, почувствует вокруг себя вибрации посланной мыслеформы. Именно так могучие мысли любви и преданности, которыми всегда должны сопровождаться воспоминания о мёртвых, имеют столь благодетельное влияние на последних. Мы можем, если захотим, окружить “потерянного” друга мыслью, полной любви, через розовое облако которой всё будет ему казаться в розовом свете, что является настоящей защитой от всяческих неблагоприят­ных влияний, и само действие этого облака будет таково, что у нашего друга будет, вероятно, пробуждение ответных чувств любви, и все его беспокойства рассеются. Если мы обратимся к таблице в книге “Человек видимый и невидимый” /Ледбитера/, то увидим, как мыслеформа, заключающая в себе любовь, образуется в астральном теле того, кто думает.
Другие мыслеформы менее приятны: иногда вид мыслеформ тех, кто страдает из-за умершего, и вибрации, которые эти мысли испускают, составляют значительную часть его искупления, поразившего его за то, что он был жесток к этим людям при жизни. И наоборот, тому, кто был предметом сильной любви, очень помогают потоки направляемой к нему мысли.
К сожалению, некоторые люди вместо любви заслуживают лишь недоверие и гнев окружающих. Трудней бывает после смерти жизнь тех, кто своими финансовыми махинациями безжалостно разорил сотни людей, потому что мыслеформы, идущие от разгневанной толпы, часто вызывают в них сильнейший страх и самые мучительные раскаянии. Мыслеформа не обладает разумом сама по себе; её существование временно и определяется прежде всего заключённой в ней энергией. И всё же человек, к которому она направлена, не может её избежать, поскольку сама причина её рождения, сама суть её существования – это притяжение к объекту. Он может, если ему это известно, окружить себя оболочкой, которая помешает этим вибрациям поразить его. Он может (если он умеет это делать) разрушить и рассеять эту мыслеформу усилием воли, но до тех тор, пока она существует, она будет липнуть к нему с цепкостью пиявки. Обычно мыолеформы сохраняют свою индивидуальность, будучи характерной для тех, кто породил их; но возможны и такие случаи, когда при определённых обстоятельствах мыслеформы, исходящие от разных людей, собираются в один гигантский призрак, и если природа их отрицательна, то результат может быть поистине ужасным.
Судьба кокетки.
Случай подобного рода, который недавно наблюдался одним из членов нашего общества, для многих может служить примером и предупреждением. Речь идет об одной молодой женщине, работавшей в труппе мюзик-холла. В то время она была несомненно соблазнительна. Она произво­дила впечатление тщеславной и бессердечной особы и получала порочное удовольствие, испытывая свою власть над молодыми распутниками. Она сама хвасталась, что была причиной двух дуэлей и одного самоубийства, не считая длинного списка побед и разбитых сердец, которые она себе приписывала. Однако её карьера была внезапно и трагическим образом прервана, и на астральном плане она столкнулась лицом к лицу с яростью всех тех, кто считал себя обманутым и разорённым ею. В этом случае сконцентрировавшиеся гнев и ненависть многих людей собрались в одну ужасную форму, внешне напоминающую уродливую обезьяну. Этот отвратительный спутник казался настроенным в высшей степени свирепо и наводил на неё невероятный ужас; и хотя вся её астральная жизнь проходила в бегстве от него, скрыться от него было совершенно невозможно. Те, кто узнавал об этом случае, старались разрушить злобный призрак; однако молодая женщина, к её несчастью, была существом настолько примитивным, что как-нибудь помочь ей не представлялось возможным. Естественно, что разрушить жизнь (или то, что в этой жизни можно разрушить) на астральном плане так же сложно, как и на физическом; но мыслеформа подобного рода, какой бы активной и неистовой она ни была, является лишь временным образованием из дурных страстей, а вовсе не эволюцио­нирующим существом; поэтому разрушить её всё равно что разбить лейденскую банку, что нельзя назвать преступлением.
Последствия преступления.
В будущей жизни последствия того, что называется преступле­нием, в зависимости от его обстоятельств, бесконечно разнообразны, однако всегда носят очень серьёзный характер. В следующей главе вы найдете много примеров того, какими могут быть эти последствия. Во многих случаях, например, мы видим, что убийца без конца возвращается к мысли о совершенном преступлении, и часто это бесконечное размышление вызывает у духа такую злобу и ужас, что место преступле­ния может до некоторой степени стать местом спиритических явлений.
То, что данный человек жестоко страдает в таких случаях, не может вызвать сомнения, но возможно, что его положение вовсе не так ужасно, как положение вечно преследуемой жертвы. Случай такого рода стал нам известен во время нашего исследования законов реинкарнации. Мы узнали о двух друзьях одного арабского племени, кото­рые были очень привязаны друг к другу до того дня, когда оба влюбились в одну девушку. Когда один из них это заметил, он пришел в ярость от безумной ревности к другому, и, боясь, как бы тот другой не был удостоен слишком благосклонного взгляда красавицы, он придумал способ убрать друга со своего пути. Он не убил его в прямом смысле слова, но обрёк его на верную смерть, сообщив ему ложные сведения, вследствие чего тот попал в руки враждебного племени. Вскоре молодая женщина, не испытавшая особой симпатии ни к одному из них, отдала свою руку треть­ему; убийца в ужасе от бесполезности своего преступления покончил с собой.
Итак, оба друга в полном расцвете молодой жизни почти одно­временно оказались в низших слоях астрального плана с перспективой пробыть там особенно долго. Тем не менее их судьбы были разными. Моло­дой человек, который фактически был жертвой убийства, мог служить примером того, о чём мы говорили в предыдущей главе: хотя его астраль­ное тело пребывало в низших слоях астрального плана, тем не менее он не осознавал то, что его окружает, и объясняется это тем, что при жизни у него не было привычки пользоваться этой низшей категорией астральной материи для выражения своих эмоций и чувств. Убийца же, наоборот, принадлежал к более грубому типу, и у него этот низший вид материи был настолько хорошо развит, что он остро сознавал тягостные условия жизни, господствующие на этом уровне.
Такая комбинация обстоятельств для него была наказанием за преступление, хотя в описании она не представляет ничего особен­ного. На самом деле это был один из самых ужасных видов наказания, которые мне довелось наблюдать за мой долгий и разнообразный опыт. Он являлся точным следствием поступков и состояний участни­ков драмы, так что, зная астральный план, ход дальнейших событий можно было пред­сказать с абсолютной точностью. Молодой человек, бывший жертвой, погиб, не зная о предательстве своего друга и сохраняя к нему всю свою привязанность; хотя в этой новой жизни он ещё находился в бессознательном состоянии, в силу симпатии он неизменно оказывался возле своего убийцы. Последний, будучи в состоянии невыразимого ужаса и отчаяния, бежал от своей жертвы, пытаясь скрыться среди событий, сцен и людей самого отталкивающего характера и надеясь, таким образом, что его не обнаружат. Но в тот момент, когда он думал, что наконец находится в безопасности, перед ним появлялась бессознательная форма жертвы, не подозревающей о низостях окружающей обстановки и непобе­димом ужасе, который она вызывала в своем бывшем друге, с которыми его неизменно связывала симпатия. Сам факт бессознательного состоя­ния и добрых чувств этого парящего призрака, казалось, ещё более усугублял ужас, который внушало его присутствие; видеть, как человек, руково­димый самыми нежными чувствами и самыми благими намерениями, безотчёт­но вершит жуткую месть над своим убийцей, даже не подозревая о его преступлении, казалось в данном положении странной и мрачной шуткой. Это бегство и это преследование должны продолжаться годы, которые преступнику, очевидно, покажутся вечностью, до того дня, когда внешняя оболочка израсходует свою энергию и придёт время взаимного объяснения.
Человек развитого ума.
Мы рассмотрели случай человека заурядного, бесцветного, а также тех, кто стоит заметно ниже обычного уровня, отклоняясь от него вследствие особо грубых и эгоистических желаний или своей прес­тупности.
Теперь рассмотрим случай, когда человек выходит за рамки обычного в другом смысле – когда он стремится к разумной жизни. Чтобы понять, какой перед ним предстанет будущая жизнь, следует не забывать, что большинство людей проводят почти всю свою созна­тельную жизнь и тратят большую часть своих сил на работу, которую на самом деле не любят и которую они, конечно, не делали бы, если бы не было необходимости зарабатывать на жизнь и поддерживать тех, кто находится на их обеспечении. Поэтому представьте судьбу человека, когда у него больше не будет необходимости в изнурительном труде, а также необходимости вообще зарабатывать на жизнь, т.к. астральное тело не нуждается ни в питании, ни в одежде или жилище. И вот впервые со времён своего детства этот человек свободен делать всё, что пожелает и может посвятить всё своё время любимому занятию, каким бы оно ни было, при условии, конечно, если по своему характеру оно не требует физической материи.
Предположим, что самая большая радость для человека – это музыка: на астральном плане он может слушать самую прекрасную музыку, которая когда-либо создавалась на земле; он даже может в этих новых условиях улавливать больше, чем раньше, поскольку теперь в его распоряжении имеются более гармоничные звуки, для которых наши уши слишком грубы. Тот, кто находит удовольствие в искусстве, кто любит красоту форм и цветов, может располагать всем прекрасным, что есть в этом высшем мире. Если он точно чувствует красоту природы, у него будут необыкновенные возможности наслаждаться ею, поскольку по своему желанию и очень быстро он может перемещаться на большие расстояния, в короткое время ознакомившись со всем, что есть лучшего в природе, на что у физического человека ушли бы годы. Если его фан­тазия направлена в науку или историю, в его распоряжении все лабора­тории и библиотеки мира и его понимание химических или биологичес­ких процессов будет таким полным, как никогда прежде, т.к. теперь он может одновременно наблюдать и внешние, и внутренние превращения, их причины и следствия. И при всем этом на астральном плане человек имеет счастье трудиться, никогда не уставая. В физическом теле прогресс в наших занятиях или опытах каждую минуту приостанавливается, потому что наш мозг может выдержать только определенное напряжение; вне физи­ческого тела человеку кажется, что вообще никакой усталости не сущест­вует, поскольку фактически устаёт наш мозг, а не наш дух.
Известно, что многие учёные продолжают в астральном мире свои исследования с ещё большей жадностью, чем раньше, в силу более обширного поля исследований и новых методов. Мне хорошо помнится один большой математик, умерший недавно, который пришёл к одному из моих ясновидящих соратников; он был в восторге от новых открытий в очень сложных областях своей науки, которые он сделал после смерти, и полон желания немедленно передать их миру; я также вспоминаю, как он сердился на этого члена нашего общества из-за того, что тот был абсолютно неспособен своим физическим умом понять и облечь в форму эти замечательные новые открытия, которые, очевидно, стали возможны только при условии понимания четырёхмерного пространства, понятие о котором я попытаюсь дать в следующей главе.
Бескорыстный труженик.
До сих пор я говорил только об эгоистическом удовольствии, даже если оно рационально и интеллектуально. Но среди нас есть и такие, которые не могли бы быть довольны, не имея чего-то более высо­кого, для кого самая большая радость в любой жизни – это служить своим собратьям. Что даёт им астральная жизнь? Они будут продолжать свою филантропическую деятельность с большей энергией, чем раньше, причём в лучших условиях, чем на нашем низшем плане. Там пребывают тысячи людей, которым они могут помочь, и уверенности, что они действительно способны делать добро, там будет больше, чем в нашей жизни. Так, некоторые посвящают себя труду во имя общего блага; другие занимаются главным образом своей семьёй или своими друзьями, как умершими, так и живыми. В употреблении слов “живые” и “мёртвые” есть странная перестановка смысла; потому что, по правде говоря, мёртвые – это мы, закованные в грубое и парализующее физическое тело; а они-то на самом деле и есть живые и, будучи менее скованными, поль­зуются большей свободой и более реальной силой. Нередко мать, ушедшая в этот более высокий мир, продолжает заботиться о своим ребён­ке, являясь для него настоящим ангелом-хранителем: часто “умерший” муж остается рядом со своей женой, пока она носит траур, счастливый тем, что может время от времени дать ей почувствовать, что он живёт рядом с ней, полный силы и любви, как и раньше.
Несколько лет назад мне было позволено наблюдать случай, очень похожий на тот, который я только что упомянул. Супруга была достаточно развита “психически”, чтобы чувствовать присутствие своего мужа и получать от него послания методом автоматического письма. Так продолжалось несколько лет, но, познакомившись с теософическим учением, она узнала, что говорят по этому поводу некоторые наши труды, авторы которых не советуют задерживать процесс погружения души в самоё себя. Тогда она забеспокоилась и спросила супруга, мешает ли ему их контакт. Он ответил отрицательно, и так как это не убедило его жену оконча­тельно, он попросил меня поговорить с ней на эту тему.
У меня было несколько встреч с ним; его точка зрения в этом вопросе свидетельствовала о большом уме и самоотверженности. Он вполне отдавал себе отчёт в том, что в определённой степени рисковал задержать свою собственную эволюцию, оставаясь так долго в контакте с астральной материей низшего типа, что позволяло ему, по его словам, быть рядом со своей женой; но он чувствовал, что его присутствие является для неё поддержкой, и, коль это так, он счастлив оказать ей такую ничтожную услугу, даже ценой незначительной жертвы для себя; его намерением было оставаться в этом состоянии до тех пор, пока это возможно. Я не мог осуждать его; то, что он делал, противоречило обычным законам, однако он действовал бескорыстно и с полным созна­нием последствий; и так как он был полезен и другим людям, помимо своей жены, приносимое им добро должно было в большей степени нейтрализовать препятствия, могущие возникнуть на его пути.

ГЛАВА 5. Факты как они есть

Я уже говорил о скрытых способностях, благодаря которым можно непосредственно ознакомиться с невидимым миром и всем, что следует после смерти, получив о них такое же чёткое и подробное пред­ставление, которое у нас обычно создается об окружающей физической жизни. Некоторые наши теософы уже сумели раскрыть в себе эти глубокие чувства и таким образом сообщают очень точные сведения по этому исклю­чительно интересному вопросу. Я полностью отдаю себе отчёт в том, что мои утверждения не претендуют на согласие представителей Западной Ортодоксальной Церкви. Каждый служитель каждой церкви станет предла­гать нам свою версию состояний, которые следуют после смерти; и чтобы настоять на ней, он объяснит, что церковь учит тому-то или же что Библия нам говорит так-то. Но никогда он вам не скажет:
“Я говорю вам, что сам был в этом раю или в этом аду, который я описываю; я лично видел эти вещи и поэтому я знаю, что они истинны”. А теософы посвящают себя этим исследованиям, говорят именно так, ибо знают, о чём говорят, представляя ряд точных фактов, которые они изучали лично; они говорят с той авторитетностью и уверенностью, которые может дать только непосредственное знание. Тем не менее, предлагая таким образом свои знания, они всегда говорят своим слуша­телям: “Если в душе вас не убеждает абсолютная логика сказанного, не удовлетворяйтесь нашими заверениями; изучайте эти явления сами, про­ведите полное, насколько это возможно для вас, исследование, и тогда вы приобретёте право говорить об этом с другими так же авторитетно, как и мы”. Так каковы же факты, которые устанавливают эти исследования?
Реальное положение вещей в гораздо большей степени поддаётся разуму, чем большинство общераспространённых теорий. Установлено, что смерть не производит в человеке никакой внезапной перемены и он не становится сразу же совершенным настолько, чтобы немедленно оказаться в каком-либо раю. Напротив, после смерти человек остаётся точно таким же, каким и был – по своему разуму, качествам и способностям; и условия, в которых он оказывается, созданы им самим. В течение земной жизни те мысли и желания, которые он поощрял в себе, принимают форму определённых живых существ, окружающих его стаей и действующих на него до тех пор, пока заложенная в них энергия не истощится. Если эти мысли и эти желания неизменно могучи и дурны, спутники, созданные таким образом, могут быть действительно ужасными; но, к счастью, такие случаи в астральном мире весьма редки. То худшее, к чему зауряд­ный человек готовит себя после смерти, – это бесполезное и скучнейшее существование, которое трудно себе представить, лишенное всякого разум­ного интереса, что является естественным следствием земной жизни, растраченной на удовлетворение эгоистических стремлений, на пошлость и болтовню.
Это не возмездие, не наказание, наложенные кем-то сверху, а только непосредственный результат поступков, слов и мыслей человека во время его пребывания на земле. Одним словом, в течение земной жизни мы делаем себе ложе, на котором потом нам нужно спать.
Тем не менее эту новую жизнь, конечно, нельзя рассматривать только как складывающуюся из результатов. Для некоторых она почти никогда не бывает чем-то большим, но это зависит только от них. Астральный план на ступень выше физического, поэтому его возможности больше, чем на низшем плане, во всех отношениях, будь то удовольствие или прогресс. И сами эти возможности более высокого порядка и требуют от того, кто может ими воспользоваться, определённого интеллекта и мудрости. Тот, чьё интеллектуальное развитие настолько ограничено, что в течение физического периода своей жизни он не мог видеть дальше физического уровня и полностью посвятил себя материальному началу, тот почти лишён возможности приспособиться к более сложным условиям. Если по небрежности или неведению он не воспользовался возможностями физической жизни, вряд ли в его наполовину атрофировавшейся душе найдутся силы извлечь пользу из этой более благородной жизни.
Но если во время земной жизни он имел интересы к умственной деятельности, если его дух был достаточно силён, чтобы возвыситься над грубой материей, тогда перед ним откроются новые волнующие инте­ресные области для поисков и изучения. Если на этой первой ступени он познал радость самоотверженных поступков, радость труда для счастья другого, астральная жизнь для него будет очень радостной, а прогресс очень быстрым. Развитый и самоотверженный человек, понимающий условие нефизического существования, старающийся приспособиться к нему и извлечь из него максимальную пользу, увидит перед собой перспективу блестящих возможностей получить новые знания и сделать полезную работу.
Такой человек обнаружит, что жизнь, свободная от плотного тела, столь великолепна и легка, что всякое земное удовольствие рядом с ней кажется светом луны в сравнении с солнечным светом и что посредством его света сила вечной жизни распространяется на всех, кто его окружает. Как было сказано выше, она может стать центром мира и невыразимого счастья для сотен людей, и несколько лет такого существования будут более плодотворны, чем самая долгая физическая жизнь.
Эта жизнь не нова.
Факт первостепенной важности заключается в следующем: здесь мы имеем не какую-то странную новую жизнь, а продолжение настоящей жизни. Мы не разлучаемся с мёртвыми, потому что они здесь с нами всегда. Разлука – это только следствие нашего ограниченного сознания. Фактически мы теряем не дорогих нам существ, а лишь способность их видеть. Мы вполне можем поднять наше сознание на такой уровень, на котором сможем их увидеть и говорить с ними, как прежде; и это мы делаем ежеминутно, хотя очень редко сохраняем об этом отчётливое воспоминание. В состоянии бодрствования возможно научиться переносить своё сознание в астральное тело, однако это требует особой степени развития и много времени. Тем не менее, во время сна физического тела каждый человек в большей или меньшей степени пользуется своим астральным телом; таким образом мы каждый день бываем в обществе наших ушедших друзей. Иногда мы смутно помним эти встречи и говорим тогда, что видели своих близких во сне; чаще всего в нашей памяти не остаётся никакого следа и мы пребываем в неведении о происходящем. И всё же точно известно, что сила привязан­ности велика; и поэтому, как только человек освобождается от цепей физической оболочки, он, естественно, ищет общества тех, кого любит. Таким образом, единственная разница заключается в том, бывает ли он с ними днём или ночью, ощущает ли он их присутствие астральными чувствами или физическими.
Господин Д.Марлз в предисловии к книге Де Браэа “Легенды о смерти в Нижней Бретани” весьма интересным образом описал чувства и представления британских крестьян о смерти и последующих состояниях. Он говорит нам:
“Для бретонцев живые и мертвые являются равноцен­ными обитателями мира, и одни находятся в беспрерывном контакте с другими; Анаона страшатся так же, как бури или грома, но они никогда не удивляются, услышав, как души шуршат в утёснике, покрывающем придо­рожные канавы, как они не удивляются птицам, поющим в плетнях свои любовные песни”. У бретонцев есть сильное, но неопределённое ощуще­ние таинственных ужасов этого лучшего мира, который связан с нашим видимым, как жимолость с изгородью. Вот почему бретонцы питают полное нежности уважение к мёртвым; они испытывают к Анаоне глубокое и сильное чувство, смесь страха, нежности и жалости, а о духах и о тех, кого больше нет, они говорят всегда с трепетом.
Мёртвые живут с живыми в тесной близи, каждую минуту вмеши­ваясь в земную жизнь; души вовсе не остаются в заточении могил; ночью они бродят по большим дорогам и заброшенным тропинкам: они водятся в полях и на пустошах. Они возвращаются в дома, где когда-то обитали их тела; они приносят новости из другого мира, эти вестники наказания или спасения; они задерживаются в молчаливой кухне или же их замечают около кровати, или склонившимися у очага, в котором зату­хают головешки; весёлые покровители очага, они приходят с разрешения Святой Девы и Бога охранять тех, кого они оставили за собой беспомощ­ными перед всеми опасностями и ловушками жизни. Матери, которые при жизни жалели бедные заброшенные души, возвращаются после смерти ласкать своих маленьких детей, когда они плачут во сне; они ухаживают за ними, утешают их и укачивают; они возвращаются, чтобы дать малют­кам грудь и промыть их больные глазки. Иногда они также проявляют заботу об оставленном имуществе: о прекрасных фермах с гранитными стенами, о рыжих коровах с лоснящейся шкурой, о полях, где, подобно морю золота и солнца, волнуются хлеба, красота которых заставляет мёртвых покидать свои могилы; и старый крестьянин, возвратясь к своему полю, ещё твердой рукой направляет плуг по этой плодородной земле, страсть к которой лишает души их молчаливого покоя.”
Однако отсюда не следует, что все мёртвые доброжелательны; они часто бывают жестоки к тем, кто продолжает жить, и слишком близко к ним подходить опасно. Шум, издаваемый людьми и животными, заглушает лёгкие голоса, которые идут из страны мёртвых; если бы мы не были так глубоко поглощены нашими делами и удовольствиями, мы бы знали почти всё, что происходит “по другую сторону могилы”.
Способность переносить целостное воспоминание с астрального плана на физический является другой, совершенно самостоятельной проблемой, которая никоим образом не затрагивает ни наше сознание на том другом плане, ни нашу способность исполнять на нём свой долг с лёгкостью и свободой. Помним ли мы о них или нет, умершие продолжают жить рядом с нами и отличаются от нас только тем, что сбросили ту одежду из плоти, которую мы называем телом. Это их меняет не более чем нас, когда мы снимаем нашу верхнюю одежду. Несом­ненно, мы чувствуем себя несколько свободнее, поскольку снимаем с себя определённую тяжесть; то же самое можно сказать об умерших. Страсти, привязанности, эмоции и рассудок человека никоим образом не изменяются после смерти, поскольку они не принадлежат физическому телу, которое он покинул. Он оставил эту одежду и теперь живёт в другой, но его способности мыслить и чувствовать остались прежними.
Реальность невидимого.
Я знаю, как трудно заурядному рассудку постичь реальность того, что мы не можем видеть физическими глазами. Мы с трудом отдаём себе отчёт в том, что характер нашего видения ограничен, с трудом осознаем, что живём в обширном мире, из которого видим только частицу. И тем не менее наука нам ясно говорит об этом, описывая целые миры другой формы жизни, существование которых было бы абсолютно нам известно, если бы мы полагались только на наши чувства. Ведь существа этих миров не становятся от этого менее важными, поскольку наша способность сохранять здоровье и в некоторых случаях даже жизнь за­висит от знания природы и привычек некоторых из этих микробов. Но наши чувства ограничены и в другом направлении. Мы не можем видеть воздуха, которых нас окружает; наши чувства не могли бы дать ни малей­шего указания на его существование, если бы его движения не регистри­ровались органами осязания. И тем не менее он может разрушить наши самые мощные корабли и перевернуть самые прочные сооружения. Ясно, что вокруг нас существуют силы, ещё не поддающиеся восприятию нашими огра­ниченными чувствами; поэтому нам следует избегать свойственного обы­вателю заблуждения относительно того, что мы видим всё существующее.
Это отметил сэр Оливер Додж в недавней лекции, произнесённой в Бирмингаме на тему “Наше место во Вселенной”: “Если бы небо было всегда затянуто облаками, мы не имели бы никаких точных сведений о солнце; таким же образом во Вселенной могут быть другие формы существования, которые мы могли бы видеть, если бы наши чувства были острее и ничто не затемняло нашего видения. То, что мы видим, то, что мы знаем, есть, по всей вероятности, только ничтожная доля того, что ещё предстоит увидеть и узнать”.
Мы закрыты, если можно так выразиться, в башне, и наши чувства – это бойницы, позволяющие нам видеть в определённых направ­лениях. Стены не позволяют нам видеть в других направлениях, однако ясновидение и астральное зрение открывают нам одно или два дополни­тельных окошка, расширяя наше поле зрения, открывая перед нами новый, более просторный мир; и хотя он был до сих пор нам неизвестен, он составляет часть того мира, который мы уже знаем.
То, что мы видим.
Что можно увидеть, впервые бросив взгляд на этот новый мир? Если мы предположим, что кто-то из нас перенёс своё сознание на астральные план, то какие изменения поразят его в первую очередь? С первого взгляда разница покажется весьма незначительной, и вновь прибывший может подумать, что видит всё тот же старый мир. Объясним, почему это так, по крайней мере отчасти, ибо полное объяснение стало бы целым трактатом по астральной физике.
Так же, как здесь мы имеем различные состояния материи – твёрдое, жидкое и газообразное, так и астральная материя обладает разными по своей плотности состояниями, и каждое притягивается подоб­ным на физическом плане и ему соответствует. Таким образом, наш друг всегда будет видеть знакомые ему стены и мебель, потому что, хотя физическая материя, из которой они состоят, ему больше не видна, самый плотный вид астральной материи будет образовывать знакомые контуры с той же чёткостью, с какой он их видел физическими глазами. На самом деле, если бы он рассматривал предмет вблизи, он заметил бы, что все его частицы находятся в движении и что это движение видимо, в отличие от нашего плана; но люди весьма редко рассматривают окружающие пред­меты внимательно; так, умерев, человек подчас не замечает в себе никаких перемен.
Он смотрит вокруг себя и видит знакомые комнаты, в которых живут его знакомые и близкие, потому что у них тоже есть астральные тела, которые его новые способности позволяют ему видеть. Только постепенно он будет осознавать некоторые различия. Например, он вскоре обнаружит, что для него больше не существует физическая боль и усталость. Если вы способны понять, что это означает, у вас начнёт создаваться некоторое представление о том, какова в действительности высшая жизнь. Подумайте только, что вы почти никогда не испытываете состояния абсолютной лёгкости, что в своей напряжённой, активной жизни вы с трудом можете вспомнить тот день, когда вам была неве­дома усталость; что значило бы для вас навсегда забыть значение слов “усталость” и “боль”? В наших западных странах просвещение относительно всего того, что касается бессмертия, осуществляли столь плачевно, что обычно умершему трудно поверить в свою смерть просто потому, что он продолжает видеть, слышать, думать и чувствовать. И вот он часто говорит: “Я не умер, я по-прежнему жив и так бодр, как никогда прежде”. Очевидно, именно этого он должен был бы ожидать, если бы его образование было правильным.
Верное представление об окружающем у него сложится, вероятно, следующим образом. Видя вокруг себя своих друзей, он вскоре обнаружит, что с ними не всегда можно общаться. Ему будет казаться, что иногда они его не слышат; он попытается их коснуться и обнаружит, что это не производит на них никакого впечатления. Некоторое время он будет убеждать себя, что видит сон и должен наконец проснуться, потому что в другие моменты (когда они, как мы говорили, спят), его друзья вполне сознают его присутствие и говорят с ним, как прежде. Но посте­пенно он будет постигать тот факт, что в конце концов он умер; и обычно это его успокаивает. Почему? Потому что его образование было порочно. Он не понимает, где он находится, что произошло, поскольку его состояние не соответствует ортодоксальным представ­лениям. Как один английский генерал говорил по этому поводу: “Но если я мёртв, то где же я? Если это рай, он меня не приводит в восторг, а если это ад, то он лучше, чем я ожидал!”.
Всё это послужило причиной совершенно напрасных беспокойств и глубоких страданий; и вина лежит на тех, кто продолжает наставлять людей с помощью дурацких историй о несуществующих оборотнях, вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума. Кощунственное и необосно­ванное учение об адовом огне сделало больше зла, чем думают те, кто его защищает, ибо оно посеяло зло как по одну, так и по другую сторо­ну могилы. Однако рано или поздно пострадавший от такого образования встретит в загробном мире другого умершего, который получил более мудрое воспитание, и он узнает от него, что ему вовсе не стоит бояться и что перед ним разумная жизнь в новом мире, ничуть не менее реальная, чем в оставленном.
Постепенно ему откроется много нового, а также такое, что является копией уже известного; потому что в астральном мире мысли и желания принимают видимые формы, хотя они образованы из самой тонкой материи этого плана. Со временем эти формы приобретают для человека всё большее значение, поскольку, как нам следует помнить, он постепенно и неизменно погружается в себя.
Фактически полный цикл инкарнации “Эго” делится на два периода: первый – это погружение в материю, а второй – выход из неё в результате своих усилий.
Как мы уже говорили, ещё в своей физической жизни человек должен постепенно развивать свою духовную сущность, всё меньше и меньше придавая значение чисто физическим вещам; и этот процесс идёт до тех пор, пока он полностью не покинет плотное тело. Тогда начинае­тся его жизнь на астральном плане, однако процесс освобождения от материи продолжается в течение всей этой жизни. Со временем он уде­ляет всё меньше и меньше внимания низшему типу материи, которая обра­зует копии физических предметов, всё больше занимаясь высшей материей мыслеформ, по мере того как эти мыслеформы вообще появляются на астральном плане. Его жизнь переносится таким образом всё больше в мир мысли, и копия покинутого мира исчезает из его поля зрения не потому, что он изменил своё положение в пространстве, а потому, что переместился центр его интересов. Его желания остаются с ним, и окру­жающие его мыслеформы будут в большей степени выражать эти желания; так что счастье или неприятность его жизни будут в особенности зависеть от природы этих желаний.
Изучение астральной жизни ясно доказывает правильность многих этических принципов. Большинство людей признаёт, что дурные привычки, причиняющие зло другим, несомненно греховны; но иногда они задаются вопросом – надо ли считать грехом чувства ревности, ненависти, честолюбия, если они не проявляются внешне в поступках или словах. Взгляд, брошенный в этот новый мир, ясно показывает, как вредны они для того, кто их испытывает, и какие жестокие страдания они ему причи­няют после смерти. Вы поймёте это лучше, когда познакомитесь с неко­торыми типичными случаями из астральной жизни и усвоите их основные особенности.

ГЛАВА 4. НАШЕ ОТНОШЕНИЕ К СМЕРТИ

При обсуждении различных ложных народных или религиозных представлений о смерти я, естественно, часто ссылался на точку зре­ния теософов. Мы, теософы, можем рассматривать смерть только как имеющую гораздо меньшее значение для души человека, чем принято считать. Обычному уроженцу Запада физическая жизнь представляется в виде прямой линии, внезапно начинающейся при рождении и так же внезапно обрывающейся со смертью. На наш же взгляд, даже если на минуту мы будем рассматривать её как единственную инкарнацию, физическое существование скорее представляется в виде очень малого сегмента очень большого круга, а рождение и смерть в нём – только точки; сегмент этого круга пересекает некоторую прямую линию, которая отмечает границу между физическим и астральным планами.
В путешествии души к инкарнации есть часть, предшествующая рождению, и наши знания о ней, вероятно, ещё недостаточны, чтобы построить точный чертёж, символизирующий среднюю часть пути.
Но при попытке восстановить эту схему мы приходим к заключению, что этот путь должен быть представлен в виде замкнутой линии, исходящей из “Эго” и в него же возвращающейся после прохождения через низшие миры; “Эго” в его причинной оболочке можно было бы представить как точку или звезду в верхней части ментального плана, и кривая, представляю­щая путь частично индивидуализированной личности, опустится сначала в низшую часть этого плана; оттуда она пересечёт линию, отмечающую высшую границу астрального плана, и после прохождения через все подразделения этого мира она опускается, на очень малую долю своей длины, ниже линии, которая разделяет астральный и физический планы, поднимаясь затем через различные планы и подпланы вплоть до точки, откуда она вышла. Было бы неточно представлять этот путь в виде полного круга (если только мы не примем равные доли окруж­ности за изображение одинаковых периодов времени), поскольку спуск к инкарнации обычно представляется значительно более быстрым, чем восхождение, которое за ним следует. Но линия всегда будет кривой – у неё не может быть углов, поскольку она символизи­рует прогресс постепенный, без крутых поворотов.
Предположим, однако, что путь души можно изобразить в виде круга; какая доля его окружности тогда опустится ниже линии, разделяющей физический план и астральный? Краткое вычисление покажет, что часть, представляющая физическую жизнь, не должна превышать тридца­той части целого, а в некоторых случаях может быть значительно ниже этой цифры; и только ясно осознав этот факт, мы начнём постепенно понимать подлинное соотношение между физическим и нефизическим нача­лами, которое действительно даже для такой материалистической эпохи как наша.
Действительно важный момент.
Нет никакого основания рассматривать точки этой окружности, проникающие на физический план и выходящие из него, как более важные, чем другие точки. Наоборот, един­ственная точка, действительно имеющая значение, – это та, которая будучи расположена между двумя другими точками, отмечает самое большое расстояние от “Эго”. После нее кривая идёт вверх вместо того, чтобы опускаться. Эта точка должна представлять тот момент жизни человека, когда дела этого мира перестают его волновать и он окончательно направляет свою мысль к более высоким предметам. Несомненно, что эта точка гораздо важнее тех, которые представляют физическое рождение или смерть, поскольку она отмечает предел экстернализации “Эго” – переход, так сказать, от выдоха к вдоху.
Если бы кривая была правильной, этот переход, очевидно, совершался бы в середине физической жизни. Человек подходил бы к этому постепенно, почти незаметно, следуя круговому движению, как планета подходит к своему афелию, и точка этого перехода должна была бы находиться на равном расстоянии от точек рождения и смерти. Важно то, что эта концепция полностью соответствует взглядам мудрецов древнего Востока. Согласно древнему закону, человек должен провести 21 год в учёбе, следующие 21 год – в выполнении обязан­ностей хозяина дома и семьянина; и тогда, достигнув середины жизни, он полностью оставляет мирские заботы, передает дом и имущество в руки сына и уединяется со своей женой в маленькой хижине неподалёку, где он посвящает следующие 21 год отдыху, духовному общению и медитации. После этого приходит четвёртый период, период полного уединения и созерцания где-нибудь в джунглях, если он желает жить там. Но поворот­ным моментом являлась действительно середина жизни. Можно также напом­нить, что в Перу сорок пять лет когда-то считались возрастом, в кото­ром человек освобождался от всех материальных обязанностей и волен был полностью посвятить себя такому виду учения, который привлекал его больше всего.
У нас на Западе жизнь стала так мало соответствовать природе, что даже в старости многие усиленно продолжают заниматься материальными делами, погружаясь в сутолоку и борьбу. Поэтому их физическая жизнь организована плохо и организм оказывается расстроенным. Работа по очищению и освобождению, которая должна была бы начинаться в середине жизни, откладывается до того дня, когда нас поражает смерть, и осуществляется поэтому на астральном плане вместо физического. Так возникает неизбежная задержка, и в результате незнания подлинного значения жизни прогресс человека замедляется.
Преимущества знания.
Каким бы большим подчас ни было зло, являющееся результатом неведения этих фактов при жизни, оно, вероятно, ещё серьёзнее после смерти. Отсюда великое преимущество того, кто знает, хотя бы теоре­тически, чему в данном вопросе учит оккультизм. Он понимает точное соотношение между физической частью жизни и всей остальной. В этом случае, находясь здесь, он не теряет всё своё время в труде только во имя тридцатой доли цикла своей личности, полностью игнорируя остальные двадцать девять, а рассматривает свою жизнь в её совокупности и организует её с умом. Переходя на астральный план, он не испытывает ни малейшего беспокойства или замешательства, поскольку он понимает, где находится и как лучше всего воспользоваться новыми условиями. Это знание придаёт уму мужество и уверенность; оно даёт ему способ­ность и средство, без которых в этом новом мире он был бы как потеряв­шее управление судно.
Опыт показал, что даже в том случае, если человеку удалось хотя бы раз услышать правду (на публичной лекции, например), которую он признал бы только как гипотезу среди многих других и не был в достаточной степени заинтересован ею, чтобы изучать этот вопрос далее, даже тогда у него есть значительное преимущество. Этот человек, хотя и пренебрег возможностью получить более полные сведения, тем не менее, однажды вспомнит об этом учении и, найдя, что автор изложил факты с точностью, начнёт выяснять, какие указания относительно поведения излагались в этой теории, правильность которой он может проверить теперь непосредственно. Таким образом, у этого человека есть по край­ней мере одна точка соприкосновения с истиной. Он также в некоторой степени свободен от беспокойства, которое чувствуют другие, находясь вдали от всего привычного, отнесённые течением в безбрежное море, от которого в любой момент может возникнуть нечто невыразимое и ужасное.
И это чувство безопасности и уверенности – не единственное преимущество точных знаний. Человек, чувствующий себя уверенно, может протянуть руку помощи другим и вскоре стать центром блага и облегче­ния страданий для сотен тех существ, которые перешли границу и вступили в невидимый мир. Поступая так, он, естественно, создает для себя дополнительную хорошую Карму, и его эволюция значительно ускоряется.
Траур и скорбь.
Как только человек освобождается от заблуждений относительно смерти и узнаёт, какова реальность, ему сразу становится очевидно, что система оплакивания этого события представляет собой одну из самых явных нелепостей. Вся мрачная и гротескная обстановка, кото­рой окружается горе, присуща только абсурдному анахронизму и является не чем иным, как пережитком, лишенным достоинства средневекового обычая, в то время как утрированная печаль, которую ребячески считают прояв­лением любви, сама по себе есть пагубная ошибка, рождённая самыми непробиваемым невежеством и неверием. Тот христианин, который дейст­вительно верит, что его любимый друг приобрёл счастье непосредствен­ного общения с Господом, не станет отмечать это событие траурным костюмом или писать на бумаге с чёрной каймой, в отличие от настоящего теософа, который знает, что близкий ему человек отныне ведёт более высокое и счастливое существование на астральном плане и уже прибли­жается к светлой жизни в раю.
И это ещё не всё. Горе, которому предаются после смерти друга, не только в основе своей является глубоким заблуждением и поэтому значительно умножает бесполезное страдание; дело обстоит ещё хуже; этот взрыв печали, эти бесконечные и безутешные слезы всегда произво­дят очень тягостное впечатление на ушедшего, к которому мы испытываем столь глубокую привязанность. В то время как он мирно и естественно погружается в бессознательное состояние, предшествующее пробуждению среди красот рая, его счастливые сны слишком часто прерываются от неистового горя и призывов его друзей к земле, которую он только что покинул. Такое выражение чувств пробуждает в его теле желаний соответствующие вибрации, вызывая в нём мучительное беспокойство и продолжительное уныние, которые намного замедляют его прогресс. Это отсутствие самообладания со стороны оставшихся в живых является одним из самых серьёзных препятствий на пути тех, кто пытается придти на помощь умершим, и часто делает их терпеливые усилия тщетными. Иногда сами умершие считают помехой неумеренную скорбь своих невежественных близких, несмотря на их добрые намерения, что известно, например, по некоторым историям крестьян Британии.
Из этого вовсе не следует, что оккультист не сочувствует тем, кто любил и, как нам кажется, потерял дорогих существ, и что его учение советует забыть тех, кто ушёл раньше нас. Но оно предлагает спасительную, а не тягостную форму памяти. Вместо эгоистичных и бесполезных сожалений следует, как мы уже рекомендовали, желать умершим счастья со всей силой любви. Это учение требует от продолжаю­щего жить более высокого настроя мысли и понимания иллюзорности этой потери, что придает большую красоту тому великолепию, которое несомненно ожидает его друга.
Согласно другому, широко распространенному мнению, смерть сама по себе всегда мучительна. В связи с этим было выдумано много жутких рассказов о предсмертной агонии и храпах. Несомненно, что эту традицию можно тоже отнести к заблуждениям, поскольку такие неприят­ные симптомы, как правило, бывают только последними спазматическими движениями физического тела, после того как сознательное “Эго” его уже покинуло. Почти во всех случаях сама смерть совершенно не связана с мучениями даже после долгих и тяжких страданий во время болезни, которым она кладёт конец. Спокойствие, так часто появляю­щееся на лице умершего, убедительно говорит в пользу этой гипотезы, которая также подтверждается непосредственным свидетельством со стороны тех, у кого об этом спрашивали сразу же после смерти, когда обстоятельства её ещё были свежи в их памяти.
Величайшая реальность.
Даже после того, как мы осознали, какую незначительную часть каждого из наших жизненных циклов мы проводим на физическом плане, мы ещё не способны оценить её точное отношение к целому, если не понимаем и не проникнемся убеждением, что жизнь, какой она является в высших мирах, несравненно более реальна. На этом моменте не следует настаивать слишком энергично, поскольку великое большинство людей находится в полной власти их физических чувств настолько, что нереальное для них есть единственная реальность. С другой стороны, чем ближе явление стоит к подлинной реальности, тем более нереальным и непонятным оно им кажется!
Астральный план был назван миром иллюзии по достаточно ясным причинам. И всё же он, по крайней мере, на ступеньку выше физи­ческого плана, а следовательно, на какую-то долю ближе к реальности. Допустим, в этом мире много иллюзорного, но сам факт существования ещё более плотной материи, которой является наша физическая, только увеличивает иллюзию, а не ослабляет её. Астральное зрение, конечно, весьма далеко от универсального ясновидения человеческой души на свойственном ей плане, тем не менее, оно глубже и вернее, чем любой физический вид восприятия.
И как астральный план относится к физическому, так ментальный отно­сится к астральному, если не считать, что последнее соотношение является более тесным. Поэтому время, проведенное на этих планах, значительно дольше, чем физическая жизнь, и если оно хорошо использовано, то пребывание там имеет гораздо больший смысл, чем такое же пребывание на нашем плане.
Необходимость физической жизни.
Астральный мир настолько реален, что по сравнению с ним физическая жизнь кажется просто ничтожной и бессмысленной. Тем не менее, на данном этапе нашей эволюции мы можем постигать реальность только посредством более медленных вибраций этой более примитивной и тяжёлой материи, и потому земная жизнь нам необходима.
Вероятно, по этому вопросу нужно сказать несколько слов, во избежание того, чтобы в нашем стремлении развенчать ложные представления, нас самих не поняли бы превратно. Некоторые склонны верить, что поскольку смерть есть только переход в лучшую жизнь, которая представляется вообще такой прекрасной и желанной, то не надо делать никаких усилий, чтобы избежать её. Можно действительно предположить, что чем скорее человек умрёт, тем лучше; в том можно видеть почти поощрение к самоубийству. Если бы мы думали только о себе и своих удовольствиях, то это было бы именно так! Но когда мы задумаемся о нашем долге перед Логосом и нашими собратьями, мы сразу же увидим, что эта точка зрения несостоятельна.
Если мы совершенно точно знаем, что любой человек, проживший на нашем плане добрую и полезную жизнь, будет вести в астральном мире гораздо более счастливое и гармоничное существование, мы должны, с другой стороны, не забывать, что находимся здесь с определённой целью, которую можно осуществить только на физическом плане. Инстинкт самосохранения не является ложным и бессмысленным. Он был заложен в нашем сердце Божественной Волей, и наш долг – извлечь всё возможное из этой данной нам земной жизни и сохранять её так долго, как позво­ляют обстоятельства. На этом плане нам нужно усвоить уроки, которые нигде больше получить нельзя, и чем раньше мы это сделаем, тем скорее освободимся от необходимости когда-либо опять спускаться в эту низшую и ограниченную жизнь. Фактически физический план представляет собой главный театр новой эволюции, определённую часть которой можно осу­ществить только в наших несколько грубых и неприятных условиях. Средство эволюции наших потенциальных возможностей – это приобретение способности отвечать вибрациями на потрясения, приходящие извне. Однако на уровне самой души эти вибрации слишком тонки и быстры, чтобы пробудить такие же ответные вибрации. Следует начинать с более примитивных и сильных, а потом, пробудив ими спящие чувства, душа будет воспринимать тоньше, т.е. она достигнет совершенной любви, хотя вначале и не сможет полностью отвечать на все возможные вибрации разных планов. Но чтобы добиться этой великой цели, необходимо начать с физического плана. Каждая инкарнация не обходится без ощутимых тягот для “Эго” во время его подготовки, а также в течение скучного периода раннего детства, за время которого оно постепенно и ценой великих усилий приобретает некоторую власть над своими новыми оболочками. Когда же он осознал свою задачу и с трудом создал себе ряд относительно приспособленных тел, его долг, так же как и выгода, заключается в том, чтобы наилучшим образом ими воспользоваться и сох­ранить их благодаря наибольшей заботе. Конечно, их ни в коем случае не сле­дует покидать иначе, как подчиняясь Великому Закону или же какому-ни­будь высшему внешнему долгу, как например, долгу солдата по отношению к своей родине.
Никто поэтому не должен поддаваться смерти, пока не пришёл его час; но когда он придёт, его следует встречать с радостью, посколь­ку он означает переход от труда к отдыху, из темноты к свету, от огра­ниченной деятельности к полной свободе. Естественно, что сердце напол­няется ликованием от этой перспективы.
И всё это ещё незначительно по сравнению с великолепием последующей жизни – жизни в Раю. Это было ещё только Чистилище, а та другая жизнь есть блаженство, о котором мечтали монахи и которое воспевали поэты, и на самом деле это вовсе не мечта, а живая и прекрас­ная реальность. Астральная жизнь бывает счастливой для одних, несчаст­ливой для других, в зависимости от того, насколько они к ней подготов­лены, но то, что следует за ней, есть абсолютное счастье для всех, в совершенном соответствии с потребностями каждого. Мы будем описывать его в одной из последующих глав.
У большинства из нас сознание ещё недостаточно развито, чтобы беспрепятственно функционировать в высших оболочках, так что в некото­рых направлениях это развитие может быть достигнуто только с помощью физических чувств, хотя стоит лишь сознанию проснуться, как оно уже может продолжать действовать в других высших мирах, оставаясь в преж­ней физической оболочке. Итак, какой бы нереальной ни казалась физи­ческая жизнь, она является в некотором смысле временем посева, поскольку за это время мы можем привести в действие определённые силы и жатва будет собрана в гораздо более благоприятных и плодотворных условиях, когда мы окажемся в высших сферах.
Но эта истина ничего не меняет в том, о чём мы говорили выше, т.е. в том, что высшая реальность заключена в самых высоких сферах. Ничто не должно затемнять вечную истину: смерть на самом деле являет­ся для нас дверью, открывающейся в грандиозную жизнь. Всё великолепие, вся красота, которую мы только знаем, есть ничто по сравнению с великолепием и красотой тех миров, в которые открывается эта дверь. Когда мы переступаем порог смерти, с наших глаз падает по крайней мере одна вуаль, самая тяжёлая и самая тёмная, и она падает перед ликом Того, Кто Сам есть Великолепие и Красота, всемогущественный Повелитель жизни и смерти.
Если нам только удается постичь истину существования высших миров, мы будем навсегда освобождены от пагубного представления о загробном мире как о чём-то туманном и тёмном, каким для стольких людей кажется всё, что не является физическим. Эта беспомощная неуве­ренность в отношении любой формы высшей жизни, с давних пор свойственная мыслям большинства людей наших западных рас, была величайшим врагом точной оценки значения и пользы жизни, что играло на руку самым дурным настроениям. Для оккультиста в этом вопросе не должно быть ни малейшей трудности, и среди членов нашего общества не должно быть ни одно­го, кто не проникся бы этой истиной.

ГЛАВА 3. РЕЛИГИОЗНЫЕ Заблуждения

Теперь рассмотрим ту разновидность заблуждений относительно смерти, которые можно по праву приписать религии. Они свойственны не самому христианству, а той абсурдной его форме, которая возникла в наш материалистический век. Я уже говорил, что, согласно примитивному учению, которое исповедуют некоторые наиболее тёмные секты, умершие сразу же переходят либо в вечный рай, либо в вечный ад. Такое пред­ставление сделало много всякого зла и своей очевидной абсурдностью в большой степени вызвала неверие. Эта система столь явно несправед­лива, что людям, заявляющим о принадлежности к такой вере, приходится становиться на ту или иную точку зрения из двух, о которых мы сейчас скажем. Или всё учение пребывает в тумане неясности и человек оказы­вается в безутешной неопределённости, которую называют состраданием без помощи, что означает смутную надежду на то, что, может быть, божество окажет­ся к нему более милосердным, чем учат догмы. Или же ему приходится уповать (что противоречит всей философии) на полную перемену в человеке после смерти. Согласно ей, ушедший сразу же освобождается от всех своих недостатков, становится ангелом, а следовательно, гото­вым к раю, или же наоборот (хотя об этом, как правило, не говорят) сбрасывает покровы всех достоинств и превращается в настоящего демона.
Вряд ли стоит показывать, до какой степени такая теория абсурдна и ошибочна. В природе не бывает внезапных превращений, в ней всякий прогресс происходит постепенно. Если нужно искоренить зло, если слабое нужно сделать сильным, это можно осуществить только мало-помалу, шаг за шагом, а не с помощью чуда и не посредством сверхъестественного вмешательства. По правде говоря, мы не находим абсолютно никакой пере­мены в человеке после смерти. Кем он был накануне её, точно тем он остаётся и после. Если при жизни он был одарён тонкой душой, способ­ностью к самопожертвованию или прекрасным умом, все эти качества остают­ся свойственными ему и после смерти; если же, наоборот, он был пошлой и ограниченной личностью, полной низких мыслей и чувственного желания, по ту сторону могилы все его пороки остаются при нём. Фактически смерть ничего не меняет в сущности человека; покинуть своё физическое тело значит не более как снять пальто. Когда человек постигает этот факт, он воспринимает его как одно из общеизвестных природных явлений; он понимает тогда, что бесполезно терять своё время в ожидании чудесной метаморфозы, а нужно делать чудо самому, медленно и постепенно превращаясь в свой идеал, ибо все мы подчиняемся вечному и неизменному закону, по которому ничего не даётся без усилий, но и всякое усилие компенсируется с математической точностью. Когда невидимый мир из области капризов воображения переходит в царство универсального закона, человек точно знает, на что ему следует рассчитывать.
Приготовление к смерти.
Наша религия, несомненно, оказала нам еще одну недобрую услугу, приписывая преувеличенную важность необходимости специальной подготовки к смерти. Как всегда, церковь мудрее и терпеливее сект; она настойчиво рекомендует различные виды причастий, когда это возможно, но она воздерживается проклинать человека только потому, что он умирает вдали от неё. Между тем секты проповедуют абсолютную зависимость вечного блажен­ства от состояния души в момент смерти: если в этот момент человек “спасён”, или “находится в состоянии благодати”, его можно считать имеющим пропуск в рай, как билет на Елисейские поля, но если дело обстоит иначе, лучше не говорить о том, что его ожидает. Эта неверо­ятная теория спасения посредством истерического покаяния, спасения в силу того, что человек чувствует себя “спасённым”, представляет собой, вероятно, одно из самых странных заблуждений человеческого разума, если только можно предположить, что разум имеет какое-то отношение к подобному предрассудку.
Это странное заблуждение особенно жестоко в своих последствиях, так как, если человек умирает внезапно, вне дома (как, например, солдат в сражении), его близкие не могут знать о его состоянии духа в момент смерти, что влечёт за собой совершенно бесполезные опасения и беспокойства. Как обычно в случае народных предрассудков, у этого странного представления есть своё крошечное зерно истины, однако это никоим образом не является достаточным оправданием этого чудовищного нагромождения ошибок.
Единственное приготовление к смерти, имеющее какую-то пользу и какое-то значение, – это хорошо прожитая жизнь. Если она прожита именно так, тогда то, о чём человек думает в момент, когда его настигает пуля, не имеет никакого значения. Если такой базы для будущей жизни нет, нет и надежды изменить это будущее с помощью раскаяния, пришедшего во время судорог на смертельном ложе. Несомненно, что человек, проживший дурно, должен когда-то проанализировать свою жизнь; и если его к этому побуждает чувство неумолимо прибли­жающегося конца, тем лучше. Это не изменит Кармы, которую ему пред­стоит выполнить; однако, если в следующем мире он будет упорно сле­довать хорошим решениям, его отношение к своей Карме определённо изменится, так же как и то, что в будущем должно было бы добавиться к этой Карме.
Было бы неточно сказать, что последняя мысль перед смертью не имеет никакого значения, наоборот, в случае с человеком невысокого развития она может представлять довольно большую важность. Вспом­ните, что теософия придаёт большое значение последней ясной мысли, которая занимает ум человека перед тем, как он засыпает, поскольку на данном уровне нашей эволюции мы часто проводим почти целую ночь, развивая эту мысль. Естественно, для человека, полностью проснувшегося в астральном плане, это уже не будет иметь такого значения, потому что там мысль легко переходит с предмета на предмет и, таким образом, ей легко оставить тот объект, которым она была занята перед тем, как человек заснул. Важным в таком случае будет общее направление мыслей.
У людей, достигших обычного уровня эволюции, общая тональность их духовной жизни на земле может найти отражение в астральной жизни, и последняя мысль, занимавшая их в момент смерти, не будет иметь большого значения. Но для недостаточно развитого “Эго”, астральное сознание которого ещё смутно и находится в зачаточном состоянии, последняя мысль может иметь гораздо большее значение, поскольку в его душе она, возможно, долгое время останется господствую­щей, изменяясь очень медленно и постепенно. Таким образом, возможно, она будет в значительной степени создавать тон, в который будет окра­шена большая часть его астральной жизни, и нужно поэтому позаботиться, чтобы она была хорошей.
Смерть солдата.
Однако никоим образом не следует сомневаться в судьбе того, кто умирает благородно, при исполнении долга. Его будущее, как и у всех, будет зависеть от того, как он жил, а не как умер; и всё же такая смерть является мощным фактором его эволюции. Сам факт, что у него хватило мужества умереть за идею, имеющую для него абстрактный характер, означает большой прогресс в его эволюции. Является ли дело, за которое он сражается, правым или нет, это не имеет ни малей­шего значения: он верит, что оно правое; для него это долг перед родиной, и он готов преодолеть все эгоистические соображения, подчи­няясь её призыву даже под угрозой верной смерти. Заметьте, что семей­ная жизнь нашего солдата не даёт возможности подняться на такую вершину мужества и энергии, как поле битвы. Это говорит о том, что, невзирая на свои ужасы, война, тем не менее, может быть на опреде­лённом уровне мощным фактором эволюции. Поэтому в представлении фана­тичного мусульманина, полагающего, что умерший за веру отправляется сразу в страну счастья, есть доля истины.
Хотя в некоторых случаях смерть на поле битвы может сделать для эволюции человека больше, чем продолжительная жизнь, тем не менее молитва гласит: “От смерти внезапной, Господи, освободи нас!”; она справедлива для общего правила. Когда человек живёт до старости, большая часть его низших желаний слабеет и отбрасывается ещё до того, как он покинет физический план; тем меньше остаётся сделать на астральном плане. Продолжительная болезнь часто имеет тот же эффект, но умирающий внезапно, в расцвете юности, оказывается в совсем ином положении. Его желания сильны и активны, и, следовательно, при прочих равных обстоятельствах, его астральная жизнь, вероятно, будет гораздо более долгой. Верно так же и то, что, если он сумеет с толком воспользоваться ею, он обеспечит себе гораздо больше хорошей Кармы, чем за то же время в физической жизни, поэтому здесь всегда нужно учитывать два фактора.
В некоторых случаях человек, внезапно перенесшийся с физического плана на астральный, долгое время пребывает в бессознательном состоянии, будучи погруженным в розовые сны, как выразился один из наших первых астральных информаторов. В других случаях его сознание вовсе не прерывается. Не всегда легко проследить действие законов, по которым развиваются разные судьбы. Можно сказать, что, как правило, состояние безвременно умершего в большей степени зависит от того направления, в котором его сознание привыкло работать. Большинство молодых людей, например, будут иметь в своём астральном теле много грубой астральной материи, тем не менее, если они научились вовремя сдерживать чувственное желание в его различных видах, их сознание не будет действовать через эту материю. При реорганизации астрального тела эта материя оказывается внешней и поэтому является единственным началом, открытым для внешних впечатлений. Однако человек, не привык­ший улавливать вибрации этого порядка, не сможет сразу приобрести такую способность и останется поэтому в счастливом неведении относи­тельно всех неприятных явлений низшего подплана.
Другая компенсация внезапной смерти на поле битвы или от несчастного случая выражается в особой заботе, которую всегда ока­зывает в этом случае армия невидимых помощников. Говорят, что раньше этот вид работы выполняли исключительно существа более высокого поряд­ка, чем люди; но с некоторых пор люди, добросовестно использующие свои способности на астральном плане, тоже выполняют эту миссию любви. Такая поддержка особенно необходима жертвам неожиданной смерти, не только потому, что им приходится управлять гораздо более непокорным астральным телом, но также и потому, что во многих случаях они бывают, конечно, очень удивлены, а иногда серьёзно встревожены. Поэтому роль помощника состоит в том, чтобы уверить их, утешить и объяснить, нас­колько это возможно, в каком положении они находятся и какой вид деятельности им лучше всего подходит. Всё, что мы знаем о высших планах, свидетельствует, что природа во всех случаях отвечает на пот­ребности человека и, несмотря на трудности, которые, как нам кажется, без конца встают на пути нашей эволюции, на самом деле всё устроено так, чтобы помочь нам, а не помешать, а великие законы имеют целью облегчить наше восхождение, а не замедлить его. Всякое препятствие, вырастающее на пути, неизменно является результатом вмешательства человека в божественную истину или же её дурной интерпретации. Как только мы пройдем низшие планы существования, мы постигнем мудрость древних слов: “Всё в мире делается для блага тех, кто любит Его”.

ГЛАВА 2. ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ

Странно, конечно, что представление о смерти как о “стране, из которой не возвращается ни один путешественник”, так распространено среди нас и так прочно укоренилось в наших умах. Стоит лишь вспомнить, что во всех странах мира и во все времена, о которых мы хоть что-то знаем, путешественники постоянно возвращались из того мира, и нам становится весьма трудно объяснить популярность этого из ряда вон выходящего заблуждения.
Верно то, что эти поразительно ложные представления в большей степени являются продуктом особой формы цивилизации, которой мы так привыкли гордиться. Поскольку население Европы было образовано из всех последних подрас, которые сегодня господствуют с помощью военной силы, с помощью процветающей торговли и технических изобретений, естественно рассматривать себя как великую цивили­зацию, а свои учения – как единственно заслуживающие внимания. Тем не менее факт остаётся фактом: Европа является только маленьким уголком земли, а мы – очень молодой расой, обладающей, без сомнения, энергией молодости, но также и значительной самоуверенностью и необдуманными представлениями. Довольно часто мы пытаем­ся скрыть свое невежество в некоторых областях, с уверенностью заявляя, что о них никогда ничего не было известно или что о них ничего нельзя знать наверняка. Одним из худших примеров такого отно­шения является проблема жизни после смерти.
Если бы вульгарная теология, к сожалению, не потеряла из виду основное учение об реинкарнации, её взгляды на проблему смерти, естественно, отличались бы от нынешних. Если в сознание человека проникает мысль, что он уже много раз умирал, он приходит к тому, что рассматривает эту операцию более философски, чем если бы она представлялась ему каким-то абсолютно новым переживанием со всеми его туманными и ужасающими возможностями. В этом смысле правильно будет сказать, что все путешественники, ушедшие в мир иной, переступают границы этого мира, хотя более совершенные из них появляются в нём вновь как правило только спустя 1500 лет. Однако в отдельных случаях и спустя гораздо более короткое время эти путешественники постоянно возвращаются по разным причинам, тогда их называют призраками.
Призраки.
Не так давно считалось хорошим тоном высмеивать всякого, кому пришлось лицом к лицу столкнуться с обитателем невидимого мира. Хотя эти встречи были, по всей вероятности, столь же обычными, что и теперь, те лица, с кем это случалось, естественно, предпочитали молчать, если были заинтересованы сохранить репутацию здравого чело­века в том материалистическом мире. Однако за последние несколько лет в общественном мнении относительно данной проблемы имела место спасительная перемена. Высмеивать психические явления сейчас считается признаком не здравого интеллекта, а невежества и самодовольства. Сейчас, когда существует Общество исследования психических явлений, имеющее своими членами таких известных ученых как Уильям Крукс и сэр Оливер Додж и таких общественных деятелей как М.Артур и Бальфур. Когда это общество публикует целые тома научных отчётов об этих явлениях и считает их достойными глубокого и продолжительного исследования, никто уже больше не может безнаказанно называть это “суеверием”.
Бесстрастное изучение вопроса о призраках свидетельствует о том, что сообщения о таких подлинных явлениях приходят изо всех стран, доказывая, что иногда мёртвые возвращаются. Эти путешественни­ки редко давали исчерпывающие сведения о мире, из которого пришли, хотя из подобной информации можно было бы сделать немало выводов путём сопоставления различных данных. Но во всяком случае тот простой факт, что человек продолжает жить после того события, которое называют смертью, доказан этими свидетельствами, которых достаточно для убеждённости каждого, кто изучает их беспристрастно.
М-р У.Т.Стюд в предисловии к своей книге “Правдивые истории о привидениях” замечает:
“Из всех обывательских суеверий полуобразованных людей ни одно так трудно не поддается искоренению, как абсурдное отрицание существования призраков. Все специалисты, будь то спириты, поэты, учёные и все, кто, и не будучи специалистами, занимается этими вопро­сами серьёзно, знают, что таковые существуют на самом деле. Имеются бесчисленные мнения по вопросу, что такое призрак. Но какой бы ни была его природа, простой факт его существования уже не вызывает сомнения у тех, кто честно исследовал данную область. Если кто-то сомневается, пусть изучает сам. Через год, возможно, через полгода или даже быстрее он не сможет более отрицать реальность явлений, вульгарно называемых призраками. Он сможет найти сотни искусных способов объяснения происхождения и природы призрака, но в том, что касается самого его существования, у него больше не будет никакого сомнения”.
Спиритизм.
Многие из этих путешественников возвращаются иным способом, используя те средства, которые им обеспечивает современный спиритизм.
Мне хорошо известно, что с ним связано много обмана и надувательства, но я также знаю на основании личных опытов, что терпеливый и упор­ный искатель может найти в спиритизме и достоверные факты. По крайней мере, специально тренируясь в ясновидении, исследователь в большей степени находится в милости у различных существ, которые меняют своё обличье, и этот род исследований сопровождается опасностями, в которые легко впасть тому, кто недостаточно осторожен. Я намерен далее посвя­тить несколько страниц подробному анализу некоторых спиритических явле­ний, а пока я хочу указать на спиритизм как на источник, из которого можно черпать сведения о жизни после смерти, если вы приложите немного старания.
Можно возразить, что ценность свидетельств, полученных пос­редством спиритизма, значительно снижается от того, что они не всегда совпадают, что заявления, сделанные духами в разное время и в разных местах, имеют много противоречий. Это абсолютно верно, и я вовсе не хочу сказать, что все свидетельства духов нужно принимать на веру. Дело в том, что существо, входящее с нами в контакт, говорит нам правду в той степени, в которой она ему известна, и что несоответствие сообщений, сделанных существами одной природы часто объясняется тем, что каждое из них способно охватить только один аспект истины; и ни у кого из них нет намерения ввести нас в заблуждение.
Например, в Англии и Америке большинство тех духов, которые говорят через медиума, описывают состояние человека после смерти как прогрессирующую жизнь в “стране Лета”, что по сути есть не что иное, как представление о самом прекрасном на земле. И если они сообщают что-либо по вопросам религии, то это всегда делается в духе христианства, конечно, менее ограниченного и догматического, чем ортодоксальное, но тем не менее несомненно христианского по тону. К этому факту мы привыкаем настолько, что я, помнится, был весьма удивлён, когда на первом спиритическом сеансе в Цейлоне открыл для себя, что все существа, вошедшие с нами в контакт, были буддистами и что в загробной жизни они тоже нашли подтверждение своим религиозным убеждениям последней инкарнации, точно так же, как и члены различных христианских сект. Однако расхождения подобного рода легко объясняются, когда мы уясним себе, что как до, так и после смерти подобные существа притягиваются друг к другу, так что представители одной расы, одной веры, одной касты собираются вместе и образуют самостоятельную группу по отношению к остальному человечеству.
Более верный способ.
Разумеется, что много сведений о состояниях, наступающих после смерти, можно получить, сравнивая свидетельства различных призра­ков и те, которые даются через медиума. Однако существует более точный и более удовлетворительный способ, позволяющий вникнуть во все детали жизни в другом мире по крайней мере в той степени, в которой мы можем её понять, пока находимся ещё на физическом плане. Человек вполне может проникнуть в этот иной мир, когда его ещё называют живым, и исследовать эту область в свободное время, входить в контакт с его обитателями, а затем возвращаться к нашему теперешнему состоянию и описывать всё, что он видел. Сейчас я объясню, как это можно осущест­вить.
Наше физическое тело, которое, как нам кажется, мы так хорошо знаем, не является единственной оболочкой нашей души, и его чувства – не единственные каналы, по которым человек познает внешний мир. Как когда-то давно заметил святой Павел: “Есть тело природное, и есть тело духовное”, и хотя выражаясь так, он, может быть, хотел сказать о той части человеческого существа, которую мы, теософы, ставим значительно выше астрального плана, его слова, тем не менее, весьма удачно выража­ют эту низшую ступень. Потому что действительно каждый человек, помимо физического тела, обладает ещё и тонким. Внимательный анализ показывает, что душа имеет много оболочек – одну в другой, или одну за другой, – и что каждая из них обладает своими чувствами, или особыми способами восприятия, приспособленными к своему плану существования.
Теория планов природы знакома тем, кто изучал теософию, но тот, кто приступает к урокам Религии Мудрости впервые, должен предва­рительно постараться усвоить, что существование нашей солнечной сис­темы представляет собой серию совершенно разных планов, или миров, которые проникают друг в друга. Каждый обладает собственной материей, отличной по плотности от материи других планов. Совокупность физичес­кого мира, который мы привыкли ощущать, есть только один из этих планов, причём низший из них. Известно, что человек содержит в себе разные типы материи, свойственные тому или иному плану, на которых проходила его эволюция; как привычная деятельность физических чувств позволяет ему получить впечатление о физической вселенной, так и деятельность более тонких чувств, после того как они пробудились, позволяет ему постигать миры тонкой материи, которые окружают его со всех сторон.
После смерти, когда истинное “Эго”, или душа, человека оконча­тельно отделяется от его физического тела, он начинает приспосабли­ваться к новым условиям и учиться пользоваться чувствами своей новой оболочки, которую мы назвали астральным телом. С их помощью он непос­редственно познает этот астральный мир, который находится сразу же над физическим телом или внутри него, будучи самым близким к нему по плотности своей материи. Поэтому, чтобы видеть и разделять эту первую часть жизни после смерти, нам достаточно научиться пользоваться астральными чувствами в нашей земной жизни.
Способностью к объективному восприятию жизни на всех планах обладает, несомненно, каждый человек, и всё-таки большинству из нас понадобится длительная и медленная эволюция, прежде чем наше сознание сможет функционировать в этих высших оболочках. Однако всё, что касается астрального тела, представляет собой несколько иной вопрос, поскольку у всех развитых представителей самых прогрес­сивных рас сознание уже абсолютно способно не только отвечать на все вибрации, которое оно получает через посредство астральной мате­рии, но также и полностью владеть своим астральным телом как средством выражения и инструментом.
Наше состояние во время сна.
Человек отделяется от своей физической опоры и пользуется астральным телом не только после смерти; это имеет место каждый раз, когда он засыпает, хотя связь между двумя телами не порывается и он может поэтому без труда возвратиться на физический план. По сути дела сон физического тела и является следствием отделения астрального, ибо, разумеется, спит не сам человек, а только его тело. Духовно продви­нутые люди, о которых мы говорили, имеют настолько развитые астраль­ные чувства, что если бы они обратили достаточно внимания на те вещи, которые окружают их во время сна, то они могли бы многое постиг­нуть на этом плане. Однако в подавляющем большинстве случаев они невнимательны и проводят значительную часть ночи в неясных размышлениях, глубоко поглощенные какой-нибудь мыслью, которая занимает их в момент засыпания. Они обладают астральными способностями, но почти ими не пользуются; таковые несомненно пробуждаются на астральном плане, но их обладатели не обращают на это внимания, и если у них вообще появляется сознание окружающего, то оно очень смутно.
За всем этим скрыта привычка, закреплённая с незапамятных времен и передававшаяся в течение долгого ряда жизней, во время кото­рых астральные способности не использовались, развиваясь постепенно и медленно где-то внутри, подобно тому как цыпленок развивается внутри яйца. Эта скорлупа образована большой массой эгоцентрических мыслей, в которой обычный человек так безнадёжно застрял. Это стена, которую он построил сам, и она настолько толста, что он ничего не знает о происходящем вовне. Иногда, хотя и очень редко, сильное внешнее потрясение или какое-то мощное внутреннее желание могут на мгновение разорвать эту завесу тумана и позволить человеку получить отчётливое впечатление, но даже когда туман вновь опускается (почти сразу), человек продолжает видеть свой сон, как и прежде. В далёком будущем, вследствие медленной, но неуклонной эволюции перед челове­ком постепенно рассеются все завесы тумана и он постигнет грандиоз­ный мир, который его окружает. Или же, постигнув истину, он может сам, с помощью постоянного внутреннего усилия рассеять этот туман и постепенно победить инерцию, которая есть следствие целых веков бездействия. Но если это сознание придёт к нему, не сопровождаясь силой, знанием и соответствующим моральным развитием, которые в естественном порядке должны предшествовать этому сознанию, человек окажется перед двойной опасностью: во-первых, может злоупотребить способ­ностями, доставшимися таким образом, и, во-вторых, испугаться в присутствии сил, которых он не сможет постичь и которыми он не сможет управлять.
Воспитание способности наблюдать.
Обычно человека, занимающегося регулярной оккультной трени­ровкой, этому учат рано утром. Его учат освободиться от привычки думать, после чего он начинает постигать новый прекрасный мир, в котором ему предстоит разумно трудиться. Из этого не обязательно следует, что он сможет запечатлеть в своём сознании всё, что с ним произошло на астральном плане. Проблема памяти зависит от способ­ности переносить сознание без пробелов из одного плана в другой, что не имеет никакого отношения к другой способности, позволяющей действовать на более высоком плане, но по мере эволюции последняя также развивается и человек приобретает возможность пользоваться астральным сознанием одновременно с физическим, в бодрствующем состоянии. Достигнув этой ступени развития, он может постоянно ощущать вокруг себя присутствие тех, кого мы называем мёртвыми, а также изучать на досуге условия их жизни. Это позволяет получить самые точные и самые подробные сведения о загробном существовании, какие только можно пожелать. На их основе мы можем составить самые полные и глубокие представления о жизни иного мира.
Верно, что такой метод наблюдения даёт непосредственные дока­зательства только тому, кто его практикует, но в определённой степени они служат доказательством и другим, поскольку представляют собой сведения из первых рук, основанные на личном и непосредственном наб­людении. Когда мы видим, как многие из этих исследователей постоянно продолжают опыты, а затем сравнивают наблюдения, которые сходятся в основных моментах, доказательства становятся значительно более вескими. И когда мы, сверх того, видим, что их исследования полностью подтверждают и даже объясняют в некоторых случаях те сведения, которыми обладали самые древние религии мира, то становится очевидно, что предположения, сделанные в их пользу, становятся всё более вероятными, и было бы глупо к ним не прислушиваться. Мы констатируем, что представленная гипотеза – единственная, которая удовлетворительным образом охватывает и объяс­няет все виды психических явлений, с которыми мы постоянно сталкиваем­ся в нашем исследовании; и, как мы уже показали, древние и подлинные христианские учения ей вовсе не противоречат.
Естественно, что для исследователей, постоянно работающих на астраль­ном плане, его существование есть факт абсолютной реальности, подтвер­ждающейся ежедневно так же, как и факт существования плана физического. Так например, среди нас всё увеличивается число людей, для кого эти вещи уже не предмет размышления, а предмет знания. Общие факты, кото­рые они получают таким образом, были уже упомянуты; эти факты, как вы увидите, обладают утешающим действием, поскольку свидетельствуют, что смерть есть только эпизод в бессмертной жизни, который вовсе не следует оплакивать и тем более страшиться его, а наоборот, принимать его как ступень, ведущую к более высокой и реальной жизни.