Донбасс, Новороссия. 2014 год. Александр Скрябин погиб как герой, бросившись с гранатами под танк. Александру было 54 года, он работал на Таловской шахте горно-монтажником. У погибшего остались жена и две дочери.

Разве его чувства отличались от тех, что испытывал Александр Матросов, закрывая своим телом амбразуру немецкого дзота?

Дело вовсе не в бесстрашии или наплевательском отношении к самому дорогому, что у нас есть – собственной жизни. Тогда в чем? Я начала искать ответ.

Разве есть еще народ, который так отчаянно любил бы жизнь и все, что с ней связано?

Мы живем с открытой душой, с гусарским размахом. Это мы приглашаем цыган и медведей на свадьбу. Это мы способны на последние деньги устроить праздник, накормить щедро всех гостей, а утром проснуться без гроша в кармане. Мы умеем жить так, как будто бы каждый день в нашей жизни – последний. И никакого завтра не будет. Есть только сейчас.

Все наши стихи и песни буквально пронизаны насквозь любовью к жизни, но только мы умеем слушать их и рыдать навзрыд.

Только у нашего народа есть поговорки: «Полюбить, - так королеву, воровать, - так миллион», «Кто не рискует, тот не пьет шампанское». Это от желания выпить эту жизнь до дна, испытать в ней все, что только можно успеть.

Тогда почему мы, русские, стоя и глядя в глаза врагу, способны так легко с этой жизнью расстаться?

Это заложено в нашем генетическом коде и берет начало с тех самых времен, когда нога первого агрессора ступила на нашу Русскую землю. Так было всегда. Во все времена.

Изменились только кольчуги и шлемы, копья сменились автоматами. У нас появились танки, и мы научились летать. Но код остался прежним. И он срабатывает в нас всегда, когда наш дом собираются уничтожить или захватить. И еще он не дает нам покоя, если обижают слабых.

Как это работает? В нас начинает звучать тревожная музыка, которую слышим только мы. Этот код звучит в нас колокольным звоном до тех пор, пока непрошенные гости не будут выброшены с нашей земли.

И вот здесь происходит самое главное. В каждом из нас просыпается воин. В каждом, от мала до велика. И это связывает нас невидимой нитью. И иностранцам этого не понять. Для этого нужно БЫТЬ русским. РОДИТЬСЯ им.

Когда нашей земле угрожает опасность, или где-то на земле обижают кого-то, будь то в Анголе, Вьетнаме или Осетии, наши снайперы становятся самыми меткими, танкисты - несгораемыми. Летчики превращаются в асов и вспоминают такие невероятные вещи, как штопор и таран. Наши разведчики творят чудеса, моряки становятся непотопляемыми, а пехота напоминает стойких оловянных солдатиков.

И каждый русский, без исключения, становится защитником. Даже глубокие старики и маленькие дети. Вспомните дедушку из Новороссии, который накормил врага банкой меда, начиненной взрывчаткой. Это реальная история. А у нас таких воинов – целая страна!

Поэтому тем, кто собирается напасть на русских и ожидает увидеть на русской земле коленопреклоненных россиян, с караваями и цветами, придется очень разочароваться. Они увидят совершенно другую картину. И не думаю, что она им понравится. Им суждено увидеть наших дедов, отцов, мужей и братьев. За ними будут стоять матери, жены и дочери. А за их спинами будут стоять герои Афганистана и Чечни, солдаты ВОВ и Первой Мировой, участники Куликовской битвы и Ледового побоища.

Потому что мы русские… С нами Бог!

Посмотрим на картину А. Бубнова «Утро на Куликовом поле».



Обратите внимание на построение русских полков: в первых рядах стоят старики, за ними – поколение помладше и основную гущу войска составляют молодые, здоровые и сильные. Это древний, скифский способ построения боевого порядка, гениальный по психологическому замыслу. Первые ряды в стычке с супостатом погибают первыми, это можно сказать, смертники, поэтому они в белых рубахах и практически не имеют доспехов. Отсюда взялась пословица – не суйся поперед батьки в пекло.

Деды должны умереть на глазах внуков, отцы на глазах сыновей, и их смерть наполнит сердца молодых яростью ратного духа, вплетет составляющую личной мести. А слово месть от «место» – чисто воинский термин, когда молодой занимает в строю место погибшего старшего из Рода.