Только что прямо вот сегодня закончила повесть с этим названием (я тут публиковала куски из нее) и отправила ее на Крапивинский конкурс. Повесть не совсем в моем стиле и даже жанре: собственно, это реализм. Вроде как для подростков, но в целом читать можно всем, кому интересно. 

Повесть для меня была довольно тяжелая в смысле написания, потому что характер героини фактически противоположен моему, а еще я там выдавала несколько мрачно-серьезных моментов, психологически тяжелых для меня лично. Покажу аннотацию, которую сегодня и написала:

"Варя — школьница старших классов, у нее есть права на вождение машины, начитанность,

воспитанность, очень строгие родители и длинный список недостатков, который она сама

старательно составляет. Только друзей нет ни одного.

На летние каникулы ее отправляют к почти незнакомым дальним родственникам: брату и тете,

которые кажутся ей глупыми и невоспитанными деревенщинами. А родственники вдруг просят ее,

никогда не ездившую без инструктора, отвезти их на юг. Конечно, можно отказаться, но… Варя

очень любит все, что связано с машинами. И так ведь никогда не перестанешь бояться…

Приключения, которые переживет Варя за двое суток пути, конечно, не поменяют ее полностью.

Зато они помогут ей наконец узнать, кто она такая."

Ну и покажу небольшой кусочек повести, в виде исключения, веселенький, где героиня приезжает к своим дальним-дальним, раньше не виданным родственникам на каникулы:

На фото в электронной почте родственники выглядели не очень разборчиво, но вроде бы прилично. Однако фото, как оказалось, не могли отобразить их поведения.

Только я ставлю ногу на платформу, как меня окликает ужасный, пронзительный женский голос:

- Ва-а-арь! Ва-а-аря-а, давай сюда-а, вот мы где стоим-та!

Я вздрагиваю, чуть не спотыкаюсь и смотрю в направлении крика. А там стоит, подготовительно растопырив объятия, приземистая женщина (будь я плохо воспитана, я бы назвала ее теткой): полная, квадратная, в аляпистом сарафане в огромные красные розочки (из-под сарафана торчат кривые ноги в черных носках и шлепанцах), с короткими курчавыми волосами, покрашенными в неестественно-желтый цвет. Лицо тети тоже квадратное, обвисшее, нос грушей, зато маленькие глаза обведены черным, и в ушах — золотые колечки-сережки. А рядом с ней подпрыгивает мальчишка: наверняка внук. Ему лет восемь-девять — как раз такой возраст, который я больше всего не люблю у мелюзги. Он курчавый и белобрысый, как бабушка, только сам по себе, а не от краски. У него пухлые руки и ноги, круглые щеки и круглые карие глаза, которыми он на меня пялится без всякого стеснения с наглым видом.

В это время моя родственница нетерпеливо и еще более визгливо восклицает:

- Варьк! Ты че же не идешь! Это я, тетя Лена твоя! Давай сюда-то!

Что же делать, я «даю», то есть подхожу к ним, вежливо уворачиваюсь от родственных объятий и говорю «здравствуйте».

- Приве-ет! - орет мальчишка на весь вокзал, подпрыгивает чуть ли не выше моей головы и в прыжке бьет меня по плечу, а потом хохочет. Я натужно улыбаюсь и потираю плечо. Тетя Лена восклицает:

- Ой, Илюшка, хулиган ты какой, ой! - и тоже хохочет.

Весь вокзал и, наверное, пол-Липецка смотрят на нас. Я прижимаю к себе сумку и пытаюсь ей как-то загородиться, чтобы никто не увидел мое лицо. Не тут-то было: тетя Лена вдруг мощным рывком забирает сумку у меня и кричит:

- Да давай вещички-то свои! И пошлите, пошлите скорей, нас такси ждет!

«Пойдемте, а не пошлите!» - стонет внутри меня моя врожденная грамотность, но я скриплю зубами и молчу.

Мы приходим к пыльному старому такси, где нас ждет нетерпеливый водитель. Сразу же он вжимает газ в пол и разгоняется с диким ревом. Мотор громко свистит: видимо, никто не догадался подтянуть ремень генератора. Бабушка тоже обычно встречала меня на такси, но хотя бы выбирала приличные, проверенные фирмы…

По дороге тетя Лена и внук Илья даже не пытаются помолчать при таксисте, который совершенно чужой человек и мало ли что может про нас подумать. Они продолжают представление; тетя настойчиво спрашивает, как я доехала и почему такая бледная: нет ли у меня, например, запоров или еще каких проблем с желудком. После этого она интересуется, зачем это у меня такие длинные волосы. Лучше бы, по тетиному мнению, я их обрезала и «постриглась покрасивЕе». «ПокрасИвее!» - опять стонет внутренний голос, но я снова молчу: а что делать.

Вдруг Илья, который до того развлекался ковырянием обивки двери, орет: «баушка, а подарить мы забыли!» Тетя замолкает, снимает с плеча огромную дамскую сумку… нет, сумищу из коричневой потертой кожи, долго роется в ней, кряхтя и повизгивая, наконец триумфально извлекает огромный флакон из прозрачного красного стекла и пихает прямо мне в лицо.

- Тебе вот, с днем рождения, - говорит она улыбаясь во все лицо (одного зуба впереди у нее нет, зато рядом сразу три — с золотыми коронками). - Смотри какие хорошие духи-то. Надолго хватит. Я такие лет пять назад себе купила, так до сих пор они не кончилися. А эти мне кума подарила, а я думаю, и куда их девать? А тут ты приехала. Вот, думаю, тебе и суну, куда мне их!

Я пытаюсь сохранить нормальное выражение лица, но это после услышанного не так-то просто. Она надо мной нарочно издевается или искренне такая глупая?

Пока я размышляю над этим, тетя Лена говорит «дай-ка я тебя ими брызну», снимает крышечку и окатывает меня мощной струей такого сладкого и удушливого запаха, что я начинаю отчаянно чихать. Илья тоже чихает, вытирает нос пальцами, и вытирает пальцы об переднее сиденье. Таксист чихает, кашляет и говорит:

- Что, недорого стоит? Где купили? А то у моей как раз юбилей, не знаю, че дарить.

Тетя Лена принимается объяснять и оставляет меня в покое. Я сижу прямо, стараюсь не дышать, смотрю в окно и мечтаю только об одном: принять душ.