Помпеи - ложь на полтора тысячелетия. 7 неопровержимых фактов

Андреас Чурилов, автор книги «Непоследний день Помпей

» однозначно доказал, что датируемая в рамках традиционной науки гибель знаменитого города в 79 году нашей эры на самом деле произошла в 1631 году.

По следам исследований Андреаса Чурилова портал Крамола предлагает Вашему вниманию 7 неопровержимых фактов, доказывающих ошибку в полторы тысячи лет, которая хоронит под собой датировки всего древнего мира.

 

1. Карты и средневековые источ­ники

Помпеи и Геркуланум отмечены на карте относимой к 4 веку нашей эры, на картах 15-16-х веков, и на иллюстрациях к извержению везувия в 1631 году в книгах того времени.

 

 

 

Йоханес Баптист Масколо, очевидец этого извержения, так и пишет:

«...Все, что встречалось на пути, было захвачено этой бурей и вихрем огня. Скот, стада подавило и разбросало во все стороны по окраинам полей. Деревья, хижины, дома, башни были повалены и разбросаны. Из этих огненных потоков два были наиболее быстрыми, один с силой устремился к Геркулануму, другой к Помпеям (города, возрожденные некогда из пепла, не знаю, будут ли они снова жить)...

 

 

2. Спящий Везувий

После извержения «79-го года» различные источники приводят до одиннадцати извержений в период между 202-ым и 1140-ым годами. Но последующие 500 лет нет никаких сведений об извержениях Везувия. Активный, с завидной регулярностью, вулкан вдруг выключается на пол тысячелетия, а затем с 1631 года снова регулярно беспокоит местных жителей. Такая вулканическая спячка становится легко объяснима, если принять во внимание хронологический сдвиг.

 

3. Эпитафия

В 15 километрах от Неаполя до сих пор стоит памятник с эпитафией, посвящённой извержению Везувия 1631 года.

Эта эпитафия, выбитая в 1738 году, описывает события страшного извержения вулкана. В списке пострадавших городов упоминаются города Помпеи и Геркуланум.

 

 

 

4. Средневековая письменность

В одном из восстановленных текстов на помпейских папирусах обнаружены диакритические знаки – ударения и придыхания, которые наряду с пунктуацией и лигатурами вошли в обиход лишь в средние века, а своё завершение получили только с началом книгопечатания.

 

5. Три грации

В национальном археологическом музее Неаполя выставлена фреска с помпейских раскопок. Она является точной копией знаменитой картины Рафаэля «Три грации» 1504 года, вплоть до поз и малейших деталей композициии. Либо Леонардо да Винчи изобрёл и подарил Рафаэлю машину времени, либо владелец виллы в Помпеях знал о картине Рафаэля и заказал средневековым дизайнерам интерьеров сделать копию знаменитой на тот момент картины.

 

 

6. Технологический уровень средневековья

В процессе раскопок было найдено огромное количество различных инструментов, неотличимых по технологии изготовления от современных: уголок с идеальным прямым углом, циркули, пинцеты, скальпели, зубоврачебные инструменты, сложные музыкальные инструменты, в том числе тромбоны с золотыми мундштуками.

 

 

При строительстве использовался стандартный калёный средневековый кирпич, изготовленный на ленточном прессе.

 

На фресках изображено холодное оружие 16-17 веков - сабли и мушкетёрские шпаги.

 

Водопроводный кран, представляющий из себя герметичную конструкцию из трёх частей: корпуса, втулки со сквозным отверстием и притёртого к ней запорного цилиндрического вентиля.

 

Найдено большое количество железных деталей, которые по определению не могут быть в бронзовом веке - замки, дверные ручки, шарниры, засовы, задвижки.

 

Подводящие и магистральные трубы сложнейшей системы водоснабжения в Помпеях изготовлены из свинца. В Англии, например, даже до сих пор многие старые дома имеют такие же свинцовые трубы.

 

На одной из фресок изображен ананас, но этот фрукт появился в Европе только после открытия Америки, в 15-м веке.

 

В Помпеях обнаружены изделия из бутылочного стекла, флакончики для духов цветного стекла разных оттенков, множество абсолютно прозрачных тонкостенных изделий.

 

 

 

 

Такие же стеклянные вазы изображены на многочисленных помпейских фресках, раскопанных под пеплом города. Однако впервые прозрачное стекло было получено только в середине 15-го века. А секрет производства такого стекла ещё долгое время, как зеницу ока, берегли от конкурентов. К тому же, в Геркулануме обнаружены стандартные оконные стёкла большого размера – 45х44 см. и 80х80 см. Но первые известные оконные стёкла стали делать только в 1330 году, а первое подобное геркуланумскому стандартное оконное стекло произвели методом современного вальцевания только в 1688 году.

 

7. Водовод Доменико Фонтана

Если бы даже не было ни одного из вышеперечисленных пунктов, «древность» Помпей перечёркивает в прямом и переносном смысле водовод, проведённый знаменитым папским инженером-архитектором Доменико Фонтана. Это был передовой инженер того времени, который, помимо прочего, устанавливал обелиск на площади перед собором Петра в Ватикане, и достраивал сам собор.

По официальной версии, Помпеи, как и Геркуланум, были открыты миру практически случайно в 1748 году при восстановлении водоснабжения порохового завода, мельницы которого приводились в движение водой, поступающей по каналу из реки Сарно. Один из участков канала был подземным и проходил под холмом, который впоследствии и оказался погребённым Везувием городом Помпеи. Холм так и назывался - "Городище". Однако официальная версия вынуждена признать в качестве случайного первооткрывателя засыпанного города Доменико Фонтана, который и строил тот самый водовод под Помпеями в конце 16-го века. А через сто с лишним лет восстановление этого же водовода и привёло к открытию Помпей.

Получается, что инженер Фонтана, занимаясь горно-проходческими работами, наткнулся на крыши и стены домов города, погребённого под многометровым слоем пепла. Но, во-первых, о подобной находке сам Доменико Фонтана нигде не упоминал, а во-вторых, двухкилометровый туннель нельзя построить в вулканическом грунте без принудительной вентиляции горной выработки. Выделяемый из вулканических грунтов ядовитый газ, делает невозможным производство любых подземных работ без эффективной вентиляции, с которой горная выработка по схеме напоминала бы титаник, с основным туннелем и огромными "трубами" для вентиляции. Ведь если бы Фонтана прокладывал водовод под многометровым слоем вулканического пепла, то и шахты были бы многометровыми. Вместо подобных конструкций мы видим обыкновенные городские колодцы.

Очень редко водовод проложен с нарушением городской инфраструктуры, как, например, здесь.

 

Глубина залегания водовода незначительна по отношению к нулевому уровню Помпей, и, за малым исключением, он проходит под улицами, стенами домов и культовыми сооружениями.

Если пройтись по маршруту водовода, проложенному Фонтана под Помпеями, то можно обнаружить удивительные вещи. Следы перекладки дорожного покрытия, водяную мельницу, которая археологами называется "бурбонским водоподъемником", но которой нет на картах бурбонского и более поздних периодов.

На ранних топографических картах Помпей до начала раскопок никакие колодцы не обозначены. Все колодцы водовода были обнаружены исключительно в процессе раскопок, большей частью в XX-м веке. Некоторые колодцы снабжены каменными ступенями-консолями, встроенными в одну из боковых стенок. Некоторые колодцы реставраторами просто уничтожаются. Есть колодец с боковой дверью. Другой колодец имеет окно в одной из стен. Зачем делать окно под землёй? И как можно было штукатурить колодец снаружи, если его выкладывали как вертикальную шахту изнутри?

 

Во дворах храма Изиды водовод тоже имел колодец, в настоящий момент уничтоженный, он представлен на гравюре Франческо Пиранези 18 века, который изобразил храм Изиды непосредственно после его раскопок. Колодец изображён с боковыми скосами и крышками - что логично для простого городского колодца.

 

Это был первый колодец водовода, обнаруженный в процессе раскопок. Поэтому во времена Пиранези ещё не поняли, какую опасность он представляет для официальной версии гибели Помпей в глубокой античности.

При выходе из Помпей водовод открывается г-образным колодцем со ступеньками и с боковым входом.

Канал вне города, проложенный траншейным методом, пришлось откапывать более 20 лет. Мельницы новой пороховой фабрики испанского вице-короля были запущены только в 1654 году. Однако по официальной версии там же расположенный город Помпеи катастрофическое извержение 1631 года никак не коснулось.

Как комментируют археологи этот очевидный факт? Первые раскопки водовода проводились ещё в 1955 году, проводятся они и сейчас, но ни результаты старых, ни новых раскопок до сих пор не опубликованы, ведь тогда придётся пересматривать очень многое...

 

Зачем скрывать?

Казалось, бы, нет ничего более монолитного, чем историческая наука, твёрдо стоящая на трёх китах.

Первый кит истории – это первоисточники, которые в той или иной степени сохранности, якобы существуют на протяжении двух исторических тысячелетий.

Но факт состоит в том, что подделать любой письменный источник очень просто. Например, весь 19-й век можно смело назвать веком фальшивок. Якобы древнегреческие рукописи, письма монархов, известных учёных, и многие другие документы подделывались не сотнями, не тысячами, а десятками тысяч экземпляров. Например, только между 1822 и 1835 годами в одной только Франции было продано более 12000 рукописей знаменитых людей...

Но и до 19-го века деятельность по фальсификации источников была государственной европейской программой. В средние века старинные античные манускрипты массово и очень кстати находят в заброшенных башнях монастырей, а дельцы на ниве мистификаций, как, например, Поджо Браччолини, написавший в том числе «Истории» Тацита, за большие деньги продают "подлинники" античности богачам того времени.

Второй кит истории - археология, которая 400 лет копает везде, где только можно, и всё, что выкапывается, только подтверждает традиционную версию. Однако на практике археология всего лишь легализует уже существующий исторический костяк, привязывая находки к устоявшейся хронологии, несмотря на явные противоречия. Технологические артефакты, найденные в Помпеях - яркая иллюстрация этому процессу.

Третий кит истории - независимые методы датирования, всем известный радиоуглеродный и дендрохронологический методы. Но и здесь заявляемая независимость совершенно не оправданна.

Несмотря на то, что за открытие радиоуглеродного анализа была дана Нобелевская премия по химии, по сути, он работает только на утверждение существующей хронологии. Чтобы не получить чего-то крамольного, лаборатории, проводящие такие анализы, никогда не берут образец вслепую, без указания места его происхождения и предположительного возраста, жестко привязанного к хронологической шкале.

Сами авторы метода на симпозиуме нобелевских лауреатов в 1969 году цинично заявляли:

Если радиоуглеродная датировка поддерживает наши теории, мы помещаем ее в работу. Если она не полностью противоречит им, мы помещаем её в сноску. И если она полностью не подходит, мы просто не берём её.

 

Обоснованная критика этих методов имеется, например, в работе "ОШИБКИ БАЗОВЫХ ПОСТУЛАТОВ РАДИУГЛЕРОДНОГО и АРГОН-АРГОНОВОГО ДАТИРОВАНИЯ"

Одним из первых образцов для оттачивания метода Радиоуглеродного анализа был хлеб из Помпей. Дендрохронологических калибровочных кривых тогда еще не было, при этом несмотря на приблизительность известного в то время периода полураспада, результаты удивительным образом точно совпали с общепринятой хронологией. По сути, Радиоуглеродный анализ - это метод подгонки под существующую хронологическую шкалу.

То же самое касается дендрохнологического метода, таблицы которого основаны на той же стандартной хронологии. Дата гибели Помпей в 79 году нашей эры там является одним из основополагающих реперов.

Так зачем же европейские специалисты работали и продолжают работать над возвеличиванием своей историии и относят её в глубокую древность? Всё очень просто - когда славяне с рогатинами гонялись по лесам за медведями, европейцы уже жили в городах и кушали ананасы. А значит в современных политических вопросах младший брат должен слушаться более зрелую, на целых полторы тысячи лет, европейскую цивилизацию. Именно так проявляется суть Истории как идеологического оружия.

Но вот почему российские историки до сих пор работают на сочинённую Миллером, Шлецером, Байером историческую сказку, не понятно. Может быть, пора заканчивать работать против своей страны и стоит начать трудиться на благо своих соотечественников?

Но пока дипломированные историки не спешат разгребать авгиевы конюшни ложной хронологии, эту задачу решают грамотные наравнодушные энтузиасты. Исследование Андреаса Чурилова - яркий пример такой работы.

Читайте также: 5 крамольных фактов о Римской империи

Фильм на основе этой статьи:

Источник

Ключевые слова: История

Опубликовал Александр Николаевич , 07.04.2018 в 11:23

Владелец усадьбы в сельском приходе

Владелец усадьбы в сельском приходе

При изучении социальных процессов, связанных с феноменом русской усадьбы, обращается внимание в первую очередь на светские стороны жизни его обитателей: хозяйственную деятельность, формирование библиотек, взаимоотношения с крестьянами. И это вполне оправданно. Действительно «церковно-обрядовая сторона не занимала в усадебной жизни ведущего места» {Дворянская и купеческая сельская усадьба в России. XVI - XX вв. Исторические очерки. М., 2001. С. 448.}. Вместе с тем наличие дворянской усадьбы в сельской местности значительно влияло на церковную жизнь и положение дел в приходе. Начать с того, что владельцы крупных и средних имений, как правило, выступали в роли ктиторов - основателей храма. Приступая к обустройству усадьбы, они предусматривали строительство церкви. На это богоугодное дело средств не жалели. По возможности приглашали известных архитекторов, использовали дорогие строительные материалы, для внутреннего убранства жертвовали старинные иконы или заказывали списки с наиболее почитаемых русской православной церковью икон. Или как князь В.М. Долгоруков-Крымский использовали привезенные из военных походов трофеи. В своем имении Знаменском-Губайлове он украсил церковь генуэзскими рельефами {Греч А.Н. Венок усадьбам // Памятники отечества. 1994. №3-4. С. 37.}. На Гжатское имение генуэзских рельефов у князя, видимо, не хватило. Но его наследник В.В. Долгоруков выделил средства на строительство каменного храма в селе Дровнино Гжатского уезда вместо сгоревшей в 1812 г. деревянной церкви. Храм Николая Чудотворца был освящен в 1820 году {Смоленские епархиальные ведомости. 1873. № 4. С. 133.}.

 Как храмостроитель в Гжатском уезде Долгоруков был не одинок. Не меньшую активность в этом направлении проявили представители княжеского рода Голицыных. В усадьбе Самуйлово П. Голицын построил церковь Рождества Богородицы (1791). А. Голицын финансировал строительство церкви Введения в селе Карманово (1838 г.). Дм. Голицын - основатель церкви Успения в селе Пречистое (1807). Владельцы усадьбы Васильевское Повалишины построили на свои средства церковь Благовещения (1770). А. Плохово возвел в своем имении Потапово приходской храм, а его потомки небольшую усадебную церковь. Графиня П.С. Каменская построила церковь в селе Воробьево. В 1838 г. по заказу помещицы С.С. Мальцевой была построена церковь Введения в селе Колокольня. Этот список можно продолжить. {Архитектура и ландшафты России. Черная книга. М.,2003. С.С. 296-298.; Архитектурные памятники Смоленской области. Кн. 2. 1987. С.С. 346, 350, 352.; Смоленские епархиальные ведомости. 1996. №4. С. 55-56.}

Яндекс.Директ

 Владельцы усадьбы старались расположить церковь недалеко от барского дома. И не только потому, что Божий храм воспринимался верующими людьми как источник благодати. Руководствовались и утилитарными соображениями, памятуя о состоянии российских дорог. Не последнюю роль играли и эстетические чувства. Красивое церковное здание с нарядными куполами, золочеными крестами органично вписывалось в ландшафт усадьбы, радуя глаз. Увидеть эту красоту нашим современникам не дано. Но представление о ней можно получить, взглянув на фотографию 20-х годов, на которой запечатлен вид из окна дворца Голицыных в Самуйлово на церковь Рождества Богородицы {Архитектура и ландшафты России. Черная книга. М.,2003. С. 296.}. В наши дни от дворца остались стремительно разрушающиеся руины, а церковь была взорвана еще в 1942 году.

 Владельцы усадьбы не только финансировали строительство церковного здания, но и вкладывали деньги в его ремонт и обустройство даже в очень сложный для них пореформенный период. Так помещица М.П. Тулубьева, вдова штабс-капитана, пожертвовала 256 р. на приобретение колокола для церкви в селе Дора {Смоленские епархиальные ведомости. 1893. С. 404.}.

 Материальное благополучие церковного клира так же во многом определялось владельцем усадьбы. Жалования, получаемого от Синода, и доходов от прихода было совершенно недостаточно для содержания, как правило, многодетной семьи. Поэтому приходское духовенство вынуждено было заниматься крестьянским хозяйством. А землю выделял помещик по своему усмотрению. Например, князь Василий Васильевич Долгоруков подарил церкви в селе Дровнино 23 дес. пахотной земли, 14 дес. сенокосов, 5 дес. усадебной {Смоленские епархиальные ведомости. 1873. № 4. С. 133.}. Этого было достаточно для церковного клира. Дополнительные доходы получало духовенство и от выполнения в усадьбе церковных треб. В статье А.Н. Розова приводятся примеры крайней скупости помещиков, которые платили духовенству даже меньше, чем крестьяне, но это скорее исключение из правила {См.: Розов А.Н. Проблема взаимоотношений сельского священника и помещика // Русская усадьба на пороге XXI века. Хмелитский сборник. Вып. 3. Смоленск, 2001. С.С. 88-112.}. Скупиться на крестины или отпевание помещикам считалось неприличным. В то же время бедным крестьянам священники не отказывали в этих важнейших для православного человека таинствах за чисто условное вознаграждение или вообще бесплатно.

 Дополнительным источником дохода для приходского духовенства становились поминовения, которые широко практиковались состоятельными владельцами усадеб и их близкими. Приведем факты. Вдова полковника княгиня Анна Ивановна Кантакузен завещала на поминовение в пользу церкви села Рогнедино Рославльского уезда 8000 р., и пожертвовала причту 2000 р {Смоленские епархиальные ведомости. 1892. С. 687.}. Генерал-лейтенант князь Лобанов-Ростовский в 1893 г. передал церковному клиру 2000 р. на поминовение его жены (урожденной княгини Чернышевой) и их старшего сына, погребенных в церкви села Торбеево Сычевского уезда {Государственный архив Смоленской области (ГАСО). Ф. 47. Oп. 1. Д. 286. Л. 7.}.

 Анализ документов показывает, что богатыми считались приходы, в которых находились усадьбы крупных и средних помещиков. К бедным относились приходы, где проживали преимущественно крестьяне. Как. например, приход села Рождество Гжатского уезда, где по словам священника Н.Назаревского «в последние годы царили нищета и голод и многие едва переносили семена из поля в поле». Церковь здесь построили усилиями причта на деньги, отпущенные Синодом и незначительные пожертвования. Средств хватило только на деревянное здание, правда, на каменном фундаменте {Смоленские епархиальные ведомости. 1892. С. 1190.}.

 Владельцы имений, поддерживая материально церковный клир, считали себя вправе влиять на его состав. Яркий пример в этом отношении дает князь Василий Васильевич Долгорукой. В конце 1830-х годов он обосновался в селе Мокрое Гжатского уезда. Местный священник Василий Федорович Макаревский его чем-то не устраивал. Князю не составило труда добиться перевода пожилого священника в церковь села Дровни и перемещения из этой церкви священника Ивана Афанасьевича Белявского в село Мокрое {Смоленские епархиальные ведомости. 1873. №5. С. 182.}.

 В пореформенный период обозначились новые черты во взаимодействии владельцев усадеб и приходского духовенства. Это было связано с активизацией усилий дворянства и церкви в деле народного образования. Одной из форм такого взаимодействия стало строительство церквей-школ. В одном помещении размещали и храм со всеми необходимыми атрибутами, и классную комнату со школьными партами, доской и прочей утварью. Храм и класс были разделены легкой перегородкой, которая легко отодвигалась в случае необходимости {См.: Трофимов А.Я. Просвещение и культура на Смоленщине (XIX – XX вв.) Смоленск, 1999. С. 161.}. Такая церковь-школа была построена Н.В. Муравьевым в имении Скугорево Гжатского уезда. Законоучителем и учителем общеобразовательных предметов в Скугоревской церкви-школе служил местный священник Иван Соколов, выпускник Смоленской духовной семинарию. По представлению Гжатского отделения епархиального училищного совета за плодотворную работу в школе-церкви он был награжден скуфьей {ГАСО. Ф. 47. Оп.1. Д. 373. Л.Л. 9-10.}.

Все чаще стремление дворян добиться у епархиального начальства назначения в приход того или иного священнослужителя было продиктовано заботами об учебном процессе. Особенно ярко это проявилось в деятельности семьи Рачинских, которые превратили усадьбу Татево в настоящий центр школьного образования, основанного на передовых методиках выдающегося педагога Сергея Александровича Рачинского. В 1895 году Илья Николаевич Рачинский хлопочет о назначении в Татевский приход дьякона Гжатской соборной церкви выпускника Алферовской учительской семинарии Василия Шклонина, педагогические способности которого он высоко оценивал {ГАСО. Ф. 47. Оп.1. Д. 322. Л. 14}. В 1916 г. Софья Николаевна Рачинская, основательница и учительница школы для крестьянских девочек, поддержала своего племянника. Тот просил епископа назначить в Татево молодого псаломщика Владимира Журавлева с посвящением его в дьяконы. «Священник Константин Кулагин болен, - обосновывал свою просьбу Рачинский, - все обязанности выполняет отец Петр Дунаев. А приход обширный и 4 школы» {ГАСО. Ф. 47. Оп.1. Д. 453. Л. 9.}.

Приходское духовенство могло опереться на поддержку владельцев имений в решении материальных проблем церковно-приходских школ. Не отказывались они и от должности попечителя. Владелец имения Казаково Гжатского уезда Александр Карлович Рихау несмотря на многочисленные хлопоты, связанные с управлением немалым имением (785 дес.) и вышивальной фабрикой, успешно справлялся с обязанностями общественного попечителя Котрицкой церковно-приходской школы.

И.Б. Мануйлова, г. Смоленск, преподаватель Смоленского гуманитарного университета

 

https://document.wikireading.ru/32703

Мокрое

Село Мокрое до 1807 года именовалось сельцо Мокрое. Здесь в 1807 году в усадьбе князя Василия Васильевича Долгорукого была возведена каменная церковь Святителя Николая с отдельно стоящей колокольней. Церковь является памятником архитектуры регионального значения и находится под охраной государства. Однако на самом деле церковь была заброшена многие годы, в результате во многих местах обвалилась кирпичная кладка. Сейчас церковь постепенно восстанавливается. Ее настоятель отец Алексий делает все чтобы сохранить для нас эту красоту. История возникновения и развития села Мокрое Село Мокрое до революции относилось к Гжатскому уезду Смоленской губернии и было центром волости, в болотах которой берёт начало река Москва. (Материал взят из государственного архива Смоленской области (фонд №391, дело №3, опись №1, лист 203) Село Мокрое до 1807 года именовалось сельцо Мокрое, Сельцо Мокрое получило свое название не позже второй половины XVIII века, когда настоящая местность стала принадлежать князю Василию Михайловичу Долгорукову – покорителю Крыма. Здесь была его вотчинная контора и приказ. При сельце Мокром прежде были – больница, аптека, лекарский дом и богодельня, существовавшая до уничтожения крепостного права (1863 г.). Сельцо Мокрое получило свое название от деревни Мокрое, находившейся в то время близ помещичьего дома. Деревня Мокрое получила свое название от мокроты, которая этой местности присуща. В 1812 году село Мокрое посещали французы, но существенных повреждений не селу, ни Храму не причинили. Далее идет материал, взятый из разных источников, где упоминается наше село: Еще был лесопильный винокуренный завод в селе Мокром (материал из Гжатского архива). В 1813 г. князь Долгоруков открыл приходское училище для дворовых детей в селе Мокрое Гжатского уезда. УЧИЛИЩА ПРИХОДСКИЕ составляли низшее звено системы народного образования. По Уставу 1804 г. срок обучения в них составлял один год. Готовили учащихся для поступления в уездные училища. Программа обучения включала следующие учебные предметы: Закон Божий, письмо, чтение, четыре действия арифметики и основы сельского хозяйства. Содержались в городах на средства горожан, в сельской местности – на добровольные пожертвования помещиков и других слоев населения. Первые у.п. на Смоленщине были открыты в городах Смоленске (1804 г.), Рославле (1811 г.), Дорогобуже (1820 г.), Гжатске (1814 г.) и Вязьме (1816 г.). Вначале они были приходскими отделениями уездных училищ, затем выделились в самостоятельне у.п. Позднее открылись в других уездных городах. В 1838 г. было открыто у.п. для девочек в Гжатске, такие же училища были в Смоленске и Вязьме. Открывались у.п. и в сельской местности. В 1815 г. по инициативе священника Петра Сущинского было открыто у.п. для крестьянских детей в селе Кузьмичи Рославльского уезда. В 1828 г. был введен новый Устав народного образования, по которому проводилась реорганизация у.п. Срок обучения в них был увеличен до 2 лет. В 1857 г. в городах Смоленской губернии работали 14 у.п., в которых обучалось 907 мальчиков и девочек, а в сельской местности - 81, где обучались 1344 мальчика В 40-е гг. XIX в. произошли массовые выступления крестьян в Мокринской вотчине князя Долгорукова.   Основатели села Мокрое. Князь Василий Васильевич Долгоруков (1752-1812) сын князя Василия Михайловича Долгорукаго-Крымскаго (1722 -1782) от брака с Анастасией Васильевной Волынской, с 10 лет был адъютантом отца, генерал-аншефа В.М. Долгорукова-Крымского, в 1788 г участвовал в штурме Очакова, награждён орденом святого Георгия 2-й степени, генерал-поручик. В 1797 г., в день коронации, император Павел I дал ему чин действительного тайного советника, но вскоре выслал с семьей на жительство в деревни. С 1799 г. он в отставке. Прожил с женой несколько лет в Париже и Вене, последние годы жизни князь В. В. Долгорукий прожил в С.-Петербурге, где и умер в Марте 1812 года. Он был известен не столько сам по себе, сколько по тому, что былъ женат с 1786 г. на знаменитой красавице, княжне Екатерине Федоровне Барятинской (1769 - 1849), в которую в лагере под Очаковым и в Бендерах был страстно и безуспешно влюблен великолепный князь Тавриды. Жена – Екатерина Федоровна, урождённая Барятинская (1769-1849), единственная дочь князя Ф.С. Барятинского (убийцы императора Петра III), была статс-дамой и одной из первых красавиц при дворе Екатерины II. Прекрасно образованная, она танцевала лучше всех, пела, участвовала в любительских постановках французских опер. При воцарении императора Павла она, как и всё семейство Барятинских, подверглась опале, некоторое время жила за границей. Имел сыновей ВАСИЛИЯ (1787-1858), НИКОЛАЯ (1789-1872), АЛЕКСАНДРА (1794-1795) и дочерей княжну ЕКАТЕРИНУ (1791-1863, муж князь С.Н. САЛТЫКОВ) и СОФИЮ (родилась и умерла в 1798). Петр Дмитриевич Неелов (1815 - ?), сын Дмитрия Васильевича Н., был членом Смоленского губернского комитета по устройству быта помещичьих крестьян от дворянства Гжатского уезда, управляющим Московской вотчинной конторой по управлению имениями князя Долгорукова в Гжатском уезде, заведовал казенным имением “Петровское-Разумовское” Петровской земледельческой академии (примерно до 1863 г.). активно участвовал в деятельности дворянства Гжатского уезда, был шласным Гжатского земского собрания, занимался благотворительностью. Его стараниями в 1869-70 гг. было вновь открыто Вешковское-Нееловское земское училище. В 70-х гг. организовал для крестьян деревень Дальное, Ширякино, Степанцово, Наврищи бесплатные сельские библиотеки, располагавшиеся в сельце Пески и дер. Степанцово. Составил проект мнения дворян Гжатского уезда по крестьянскому вопросу в 1858 г., написал заметки о пореформенном развитии деревни; рукопись “Мнения о вотчинных положениях” (1851 г.). Устроил в имении Пески зерносушилку, описанную братом в журнале “Сельское хозяйство и лесоводство” (1889. – № 4), заметки об улучшении русского скотоводства с приложениями чертежей скотного двора и описанием работы фермы в имении Пески.   Река Протва. Река Протва, левый приток Оки, образуется у села Мокрое (лист 26 Московской области), протекает в общем юго-восточном направлении, впадая в Оку на уровне 108 м в 13 км выше Серпухова. Длина рек 282 км, средний уклон 0,32 м/км. До села Борисово это узкая, извилистая, местами заросшая и мелеющая летом живописная речка, имеющая общее восточное направление. Ниже, до железнодорожной линии Москва-Калуга, Протва течет в высоких лесистых берегах в общем направлении на юго-восток. После впадения правого притока Лужи становится более полноводной, менее извилистой и менее лесистой. Течет в широкой долине на юго-восток в крутых берегах, которые постепенно оголяются. Перед устьем берега Протвы понижаются, появляются песчаные пляжи, и река выходит на простор Окской долины. Церковь Святителя Николая Чудотворца в Мокром. Здесь в 1807 г. в усадьбе князя Василия Васильевича Долгорукова возведена каменная церковь Святителя Николая с отдельно стоящей колокольней. Они соединены построенной в 1892-1895 гг. на средства Михаила Александровича Александрова (бывший землевладелец сего села, потомственный почетный гражданин С-Петербурга, купец 1-й гильдии) трапезной (тогда же была повышена колокольня). На его же средства построена ограда вокруг церкви с железными решетками. В 1995 году Александров пожертвовал восемь новых колоколов (самый большой весил – 410 пудов). Церковь закрыта в 1939 г. Некоторое время стояла без службы, потом недолго служил странствующий священник. Ключи находились у старика, церковного сторожа, он открывал храм и читал по умершим Псалтырь. После его смерти церковная утварь была вывезена, книги, для которых имелась отдельная комната под колокольней, растащили по домам. За церковью был усадебный дом, он разрушен ещё до войны. Большой пруд перед церковью спущен в 1941 г., "когда нас завоевали", как сказала местная жительница. Во время войны была разрушена церковная ограда. Кто-то подрубил все четыре столба в трапезной — три ещё держатся, четвёртый с частью свода обвалился. В подвале вода, летом жители берут её для полива огородов. Церковь стоит в центре села и играет роль архитектурной доминанты в его объемно-пространственной композиции объемно-пространственной композиции. Храм и колокольня возведены в развитых формах высокого классицизма; в отделке трапезной, выстроенной в период эклектики кон. XIX в., также использованы приемы и элементы классицизма. Композиция храма строится по продольной оси и состоит из значительного объема самого храма типа «ротонда на четверике», низкой двухпридельнолй трапезной и стройной трехъярусной колокольни. На южном и северном фасадах храма имеются четырехколонные портики с высокими треугольными фронтонами. Четверик завершает купольная ротонда, сеты которой прорезаны круглыми окнами. На купол поставлен небольшой металлический барабан, глава которого не сохранилась. Северный и южный фасады трапезной имеют трехчастную композицию, центральные части выделены пилястровыми портиками с треугольными фронтонами. Квадратные в плане ярусы колокольни завершены высоким сводом с люкарнами, увенчанным металлическим восьмигранным барабаном. В декоративной обработке фасадов церкви использованы белокаменные детали. Окна храма имеют рамочные штукатурные наличники, аналогичные обрамления у высоких арочных проемов колокольни. Храм перекрыт куполом с парусами в угловых частях; апсида - конхой; трапезная – системой парусных и Коробовых сводов, опирающихся на четыре круглые столба.... Отделка интерьеров полностью утрачена. Из истории храма: Материал взят из государственного архива Смоленской области (фонд №391, дело №3, опись №1, лист 203, 204 ) На устройство храма сего-каменного употреблено 22000 рублей. Необходимость постройки Храма: 1. отдаленность помещечьей усадьбы от приходского Храма села Дровнино, 2. теснота Храма и 3. затруднительность в сообщении с приходскими саященнослужителями. Храм имеет вид продолговатого корабля – в нем три престола: в настоящем – холодном во имя Святителя и Чудотворцы Николая; в трапезном – теплом в честь Святого Архистратия Михаила и Велокомученицы Екатерины. В 1830 году в июле из церкви было похищено 286 рублей 82 копейки ассигнациями. В 1973 году было похищено 67 рублей серебром наличными, билетами – 1000 рублей на имя церкви и 100 рублей на имя причта. Из икон, находившихся в Мокровском Храме заслуживают внимание только две, по своему значению: Икона Св.Благоверного Князя Александра Невского с Апостолом Архипом – устроена крестьянами Мокровской волости в память своего освобождения от крепостной зависимости и Икона нерукотворенного образа Спаса, именуемая Убрусь – устроена кресьянами сего прихода деревень – Садков и Карповки в благодарность Господу Богу за помилование их от холеры в 1971 году. Из утвари замечательны по ценности: серебряный потирь, Евангелия в кованном серебряно-вызолоченном окладе и Крест напрестольный серебряно- вызолоченный. Церковная библиотека имела книг – более 200 экземпляров духовно-нравственного содержания и современных журналов. На запрос в Министерство культуры Московской области был получен документ от 18.09.2003 г. №196-к/1-26 о том, что церковь Святителя Николая, расположенная по в с.Мокрое, является памятником архитектуры регионального значения на основании Постановления Правительства Московской области от 15.03.2002 г. №84/9 и находится под государственной охраной.   Школа Сельские юбилеи и праздники Учителя и учащиеся средней школы села Мокрое Можайского района отметили 35-летие своего учебного заведения. Накануне этой даты в школе были развернуты выставка прикладного искусства и экспозиция на экологическую тему, подготовленные ребятами и учителем труда Любовью Шевцовой. А еще на празднике гостям были предложены яблоки, выращенные на школьном участке. Кстати, картофель в школьной столовой тоже отсюда. Предмет особой гордости здешней детворы - спортивный зал, не так давно отремонтированный и оборудованный не хуже, чем в городских учебных заведениях. Директор Мокровской средней школы Наталья Буткевич с удовольствием обнародовала такой факт: 11 из 17 учителей школы - ее бывшие выпускники. Большинство из них - участники художественной самодеятельности местного Дома культуры. Они представили на суд собравшихся концертную программу "Люблю родное Подмосковье". Анатолий СЕРАФОНОВ. Все статьи написаны репортером Ольгой Сергеевной Бондаренко. Источник: http://mokroebon.narod.ru Поэзия: О ДЕРЕВНЕ МОКРОЕ. Ищу тебя моя родина. Средь множества российских деревень Здесь, видно, дни погожие бывали редки Или, фантазии являя лень, Деревню Мокрое назвали предки. Почти однообразные дома Уныло растянулись вдоль дороги. Похоже, что деревня вся сама О радостном забыла и о боге. Пустая церковь встала на горе, Разваливаясь больше год от года, Служа забавой местной детворе, Как знак бездушья взрослого народа. А что ещё? Ещё ручей бежит Здесь неспеша в лесном овраге. Душа поэта не спешит Описывать всё это на бумаге. Развал и запустение везде, Пришло хозяйство к жалкому итогу. И будто бы противясь всей беде, Скрежещет пилорама по-немногу. Да школа деревенская жива - Работает зимой без отопленья, В такое верится едва Здесь жизнь подобна стала тленью. Всё это видя, можно зарыдать. Да, в именах предшественники метки. Наверное, чтоб боль всю передать, Деревню Мокрое назвали предки. Александр Соловьев. 19-21 октября 1998 г. Источник: http://mokroebon.narod.ru/ Посмотреть в Фотогалерее

  http://www.uvarovka.ru/prostory.html?id=46

Отличный вариант на лето: бохо, белый бохо

• facebook
• вконтакте

Каждая деталь стиля бохо создает романтичное настроения и у хозяйки вещей и у окружающих людей. Нежность текстур и свободный крой позволяет такой одежде отлично смотреться практически на любой фигуре. Бохо в первую очередь делает ставку на натуральные ткани и текстурную отделку. Этим летом на пике популярности будет одежда белых и молочных оттенков.

Легкие блузки и туники

Невесомы брюки и комбинезоны

 

Невесомые платья

 

• facebook
• вконтакте

Тэги: Бохо, Кружевные платья, стиль бохо

 

В тяжелые годы купцы Морозовы вкладывали в золото...

• Jan. 25th, 2015 at 10:12 AM

Помню дети в коммуналке
Целый день искали клад.
Вскрыли даже пол на кухне.
Сосед снизу был не рад...
экспромтное мАё

 

История о кладе, который был у людей под ногами в прямом смысле этого слова...



26 октября 1965 года во время реконструкции Гостиного двора бригада строителей 33-го управления треста № 3 Главленинградстроя взламывала пол в помещении на углу Садовой и Ломоносовской линии. Когда стали поддевать ломом кирпичи у кафельной печки, неожиданно возникло затруднение. Несколько кирпичей никак не поддавалось. Позвали подмогу. Что такое дореволюционный кирпич против нашего строителя?! Выломали-таки. И тут обнаружили, что по весу эти пресловутые семь кирпичей гораздо тяжелее обычных. Очистили их от грязи... и увидели блеск желтого металла. Золото! 114,5 килограммов чистого золота!
Ни на одном из слитков не оказалось государственного клейма, как это было положено, значит слитки были переплавлены "кустарным способом".

27 октября 1965-го «Ленинградская правда». - Восемь слитков золота 900-й пробы нашла бригада 33-го управления треста № 3 Главленинградстроя. Члены бригады, возглавляемой Г. Слюньковым, работая на углу улиц Садовой и Ломоносова, обнаружили сначала один, а затем еще семь слитков благородного металла».

До революции на этом месте находился ювелирный дом купцов Морозовых (помещения № 85, 86, и 87). Он существовал в Гостином дворе с 1846 года. С 1899-го магазин возглавлял сын основателя дома - В. И. Морозов.



Морозовым было чем гордиться. Их бренд стоял даже на самых дорогих часах. Ассортимент торгового дома был огромен. Его перечисление хватило бы на пару постов. На вершине этого торгового «айсберга» находятся, конечно, изделия с бриллиантами — серьги, кольца, колье, запонки, цепочки для шейных часов, булавки для галстука, крестики из бриллиантов. Впечатляет роскошью и золотой «ряд». Кроме привычных украшений там имелись и цепочки для лорнетов, вееров и муфт, и даже зеркал. Как напоминание об ушедшей эпохе – золотые наперстки, печатки из топаза в золотой оправе, золотые очки и пенсне, и даже золотые карандаши. Все это, конечно, для очень богатых.



Особой гордостью Торгового дома был отдел церковной утвари – киоты орехового дерева, жемчужные дарохранительницы, евангелия, иконы, кресты. В мастерской производили разнообразные знаки для городских голов, медали в память царствования Императора Александра III с лентами, многие ордена, звезды. Словом, наследник Морозов-младший развернулся во всю силу своего предпринимательского таланта.
Театральные бинокли, барометры и термометры настольные и настенные, бронзовые люстры, канделябры для свечей, письменные гарнитуры, вазы из фарфора, зеркала, дамские и мужские зонтики из шелка – красивый быт Морозовы обеспечивали жителям столицы по весьма умеренным ценам. Кроме того, уже в то время у Морозовых была доставка товара на дом! Но ювелирка и галантерея у Морозовых было почти хобби. Только в ткацком производстве на фабриках работало 14 000 рабочих, а среднее годовое производство - около 30 000 000 рублей. Но потом произошла революция...

В 1918 году В. И. Морозов, бросив свой магазин, скрылся из Петрограда в Винницу. Морозовы ничего хорошего от большевиков не ждали.

Уезжала семья Морозовых не с пустыми руками, но 100 кг золота таскать с собой, видимо, опасались. Поэтому перед отъездом Морозов отлил золотые кирпичи и замуровал золото в полу своего кабинета так качественно, что золото пролежало незамеченным без малого пятьдесят лет.

Есть еще одно предположение, что слитки были замурованы  задолго до революции, еще отцом – основателем «Торгового Дома И. А. Морозов». Иван Акимович Морозов стал заниматься коммерческой деятельностью рано и уже в 24 года приобрел свидетельство купца 1-й гильдии. Интересная деталь: представители 1-й гильдии могли владеть морскими судами, тогда как 2-й – лишь речными. Он владел магазинами ювелирных и галантерейных товаров в Гостином Дворе (№ 88) и на Невском, 18.

Оказалось, что Морозова не раз пытались ограбить. В конце 19-го – начале 20-го века в столице орудовали банды опытных «медвежатников», создавшие целую преступную «корпорацию» – ни один сейф в Петербурге не мог устоять перед этими «специалистами». Поэтому многие состоятельные предприниматели того времени пользовались тайниками.

Морозов даже укрепил в своем кабинете стену железными балками, куда уже пытались проникнуть «медвежатники», проделав однажды в ней дыру. Поэтому, возможно он на "черный день" семьи и сделал тайник в основании пола.

В том же году государство национализировало морозовский магазин. В магазине снесли перегородки и кабинет превратился в торговый зал для пролетариев в котором продавали обувь.

Спустя три года торговец снова объявился в городе на Неве и стал совладельцем кафе «Летучая мышь» на углу улиц Садовой и Гороховой. Купец надеялся как-то исхитриться и вернуть к свои сокровища.

Исходя из того, что Морозов никому не заявлял о спрятанном золоте , он все еще ждал возврата к прежним временам. Но не дождался. К сожалению он так качественно их замуровал, что даже вскрыв магазин, достать их за одну ночь было бы невозможно. Перестарался...

в 1927 году в возрасте шестидесяти четырех лет, бывший купец первой гильдии умер, унеся в могилу тайну восьми золотых слитков... не сложилось...

Клад в Гостином дворе тогда наделал много шума. Чудом удалось спасти Гостиный двор от полной разборки по кирпичику (шутка) ))) Но горожан интересовала судьба найденного золота. Об этом сведений немного. В газетных публикациях встречалась лишь одна фраза: «Теперь клад, обнаруженный строителями, передан Министерству финансов СССР.

Он пополнил валютный запас нашего государства». Почему-то совсем не сомневаюсь, что именно так и было...

Инфа и фото (С) разные места интернета. Основа: «Санкт-Петербургские ведомости», № 218

Метки блога:

• Питер,
• история,
• клад,
• легенды Питера,https://pantv.livejournal.com/443457.htm
• личности

Любовь ОВЧИННИКОВА

Дети в сталинских лагерях

В советское время о детях ГУЛАГа по понятным причинам говорить и писать было не принято. Школьные учебники и иные книги повествовали всё больше о дедушке Ленине на детских праздниках, о трогательной заботе, с которой отечественные чекисты и лично Феликс Эдмундович привечали беспризорников, о деятельности Макаренко.
Лозунг «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливе детство!» заменили иным — «Всё лучшее — детям!», но ситуация не изменилась.
Сейчас, конечно, всё иначе: и с информацией ситуация, и с отношением государства к детям. Проблемы не замалчиваются, предпринимаются попытки как-то их решать. Президент России признал, что почти пять миллионов бездомных или беспризорных детей — угроза национальной безопасности страны.
Универсальных рецептов разрешения этой проблемы нет. Вряд ли здесь поможет опыт чекистов, которые создали лишь несколько десятков образцовых колоний; в реальности, кстати, всё выглядело там не совсем так, как в фильме «Путёвка в жизнь».
Тем более неприемлем опыт сталинской борьбы с беспризорниками — репрессивными методами. Однако знать о том, что происходило в 1930-е гг. с детьми, оказавшимися на улице или лишившимися родителей (чаще всего по вине государства), конечно же, необходимо. Необходимо говорить о детских судьбах, исковерканных сталинским режимом, и на школьных уроках.

В 1930-е гг. беспризорных детей было около семи миллионов. Тогда проблема беспризорности была решена просто — помог ГУЛАГ.
Эти пять букв стали зловещим символом жизни на грани смерти, символом беззакония, каторжного труда и человеческого бесправия. Жителями страшного архипелага оказались дети.
Сколько их было в различных пенитенциарных и «воспитательных» учреждениях в 1920—1930-е гг., точно неизвестно. Сохранились, правда, статистические данные о некоторых смежных возрастных категориях заключенных. Например, подсчитано, что в 1927 г. 48% всех обитателей тюрем и лагерей составляли молодые люди (от 16 до 24 лет)1. В эту группу, как видим, включены и несовершеннолетние.
В Конвенции о правах ребенка, в преамбуле, говорится: «Ребенком является каждое человеческое существо до достижения 18-летнего возраста».
Конвенцию приняли позже. А в сталинском СССР в ходу были иные юридические формулировки. Дети, оказавшиеся под присмотром государства или отправленные этим государством искупать свои вины, по большей части вымышленные, делились на категории:
1) лагерные дети (дети, рожденные в заключении);
2) кулацкие дети (крестьянские дети, которым во время насильственной коллективизации деревни удалось ускользнуть от высылки, но которые были позже пойманы, осуждены и направлены в лагеря);
3) дети врагов народа (те, чьи родители были арестованы по 58-й статье); в 1936—1938 гг. дети старше 12 лет осуждались Особым совещанием по формулировке «член семьи изменника родины» и направлялись в лагеря, как правило, со сроками от 3 до 8 лет; в 1947—1949 гг. детей «врагов народа» наказывали строже: 10—25 лет;
4) испанские дети; они чаще всего оказывались в детских домах; в ходе чистки 1947—1949 гг. эти дети, уже подросшие, были посланы в лагеря со сроками 10—15 лет — за «антисоветскую агитацию».
К этому списку, составленному Жаком Росси, можно добавить детей блокадного Ленинграда; детей спецпереселенцев; детей, живших рядом с лагерями и ежедневно наблюдавших лагерную жизнь. Все они так или иначе оказались причастными к ГУЛАГу...

Первые лагеря на контролировавшейся большевиками территории появились летом 1918 г.
Декреты СНК от 14 января 1918 г. и от 6 марта 1920 г. отменили «суды и тюремное заключение для несовершеннолетних».
Однако уже в 1926 г. статья 12 УК разрешила судить детей с 12-летнего возраста за кражу, насилие, увечья и убийства.
Указ от 10 декабря 1940 г. предусматривал расстрел детей начиная с 12 лет за «повреждение ... железнодорожных или иных путей».
Как правило, предусматривалось отбывание наказания несовершеннолетними в детских колониях, но зачастую дети оказывались и во «взрослых». Подтверждением этому являются два приказа «по норильскому строительству и ИТЛ НКВД» от 21 июля 1936 г. и 4 февраля 1940 г.
Первый приказ — об условиях использовании «з/к малолеток» на общих работах, а второй — об изоляции «з/к малолеток» от взрослых. Таким образом, совместное проживание продолжалось четыре года.
Происходило ли такое только в Норильске? Нет! Подтверждение тому — многочисленные воспоминания. Были и колонии, где мальчиков и девочек содержали вместе.

Эти мальчики и девочки не только воруют, но и убивают (обычно коллективно). Детские исправительно-трудовые колонии, в которых содержатся несовершеннолетние воры, проститутки и убийцы обоих полов, превращаются в ад. Туда попадают и дети младше 12 лет, поскольку часто бывает, что пойманный восьми- или десятилетний воришка скрывает фамилию и адрес родителей, милиция же не настаивает и в протокол записывают — «возраст около 12 лет», что позволяет суду «законно» осудить ребенка и направить в лагеря. Местная власть рада, что на вверенном ей участке будет одним потенциальным уголовником меньше.
Автор встречал в лагерях множество детей в возрасте — на вид — 7—9 лет. Некоторые еще не умели правильно произносить отдельные согласные2.

Из курса истории мы знаем, что в годы военного коммунизма и нэпа число беспризорных детей в советской России увеличилось до 7 млн человек. Необходимо было принимать самые решительные меры.
А.И.Солженицын заметил: «Как-то же расчистили (и не воспитанием, а кого и свинцом) тучи беспризорной молодежи, какая в двадцатые годы осаждала городские асфальтовые котлы, а с 1930 года вся исчезла вдруг»3. Не трудно догадаться куда.
Многие помнят документальные кадры о строительстве Беломорканала. Максим Горький, восхищавшийся стройкой, сказал, что это прекрасный способ перевоспитания заключенных. И детей, укравших с колхозного поля морковку или несколько колосков, пытались перевоспитывать таким же способом — непосильным трудом и нечеловеческими условиями существования.
В 1940 г. ГУЛАГ объединял 53 лагеря с тысячами лагерных отделений и пунктов, 425 колоний, 50 колоний для несовершеннолетних, 90 «домов младенца»4. Но это официальные данные. Истинные цифры нам неизвестны. О ГУЛАГе тогда не писали и не говорили. Да и сейчас часть информации считается закрытой.

Помешала ли перевоспитанию юных жителей Страны Советов война? Увы, не только не помешала, но даже способствовала. Закон есть закон!
И 7 июля 1941 г. — через четыре дня после пресловутой речи Сталина, в дни, когда немецкие танки рвались к Ленинграду, Смоленску и Киеву, — состоялся еще один указ Президиума Верховного совета: судить детей с применением всех мер наказания — даже и в тех случаях, когда они совершат преступления не умышленно, а по неосторожности5.
Итак, во время Великой Отечественной войны ГУЛАГ пополнился новыми «малолетками». Как писал Солженицын, «указ о военизации железных дорог погнал через трибуналы толпы баб и подростков, которые больше всего-то и работали в военные годы на железных дорогах, а не пройдя казарменного перед тем обучения, больше всего опаздывали и нарушали»6.
Сегодня ни для кого не секрет, кто организовал массовые репрессии. Исполнителей было много, время от времени их меняли, вчерашние палачи становились жертвами, жертвы — палачами. Бессменным оставался лишь главный распорядитель — Сталин.
Тем нелепее звучит знаменитый лозунг, который украшал стены школ, пионерских комнат и т.д.: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»
В 1950 г., когда в Норильске, который был буквально опутан колючей проволокой, открылась новая школа — № 4. Ее построили, разумеется, заключенные. При входе красовалась надпись:

Заботой сталинской согреты,
Страны Советов детвора,
Примите в дар и в знак привета
Вы школу новую, друзья!

Однако восторженные дети, вошедшие в школу, действительно восприняли ее как подарок от товарища Сталина. Правда, по дороге в школу они видели, как «охранники с автоматами и с собаками водили на работу и с работы людей, и колонна своей длинной серой массой заполняла всю улицу от начала и до конца»7. Это было обычное, никого не удивлявшее зрелище. Наверное, и к такому тоже можно привыкнуть.
И это тоже было частью политики государства: пусть, дескать, смотрят! И смотрели, и боялись — и молчали.
Была и другая школа, но без новых парт, шикарных люстр и зимнего сада. Это была школа, устроенная прямо в бараке, где полуголодные «малолетки» 13—16 лет учились — только читать и писать. И это в лучшем случае.

Ефросиния Антоновна Керсновская, сидевшая в разных тюрьмах и лагерях, вспоминала детей, встретившихся на ее гулаговском пути.

Мало ли что я невиновна! Но дети? У нас в Европе они были бы «детьми», но здесь... Могли ли Валя Захарова восьми лет и Володя Турыгин, чуть постарше, работать кольцевиками в Суйге, то есть носить почту, проходя туда и обратно 50 км в день — зимой, в пургу? Дети в 11-12 лет работали на лесоповале. А Миша Скворцов, женившийся в 14 лет? Впрочем, эти-то не умерли...

Ее путь в Норильск был долгим. В 1941 г. Ефросиния Керсновская оказалась на пароходе «Ворошилов» среди азербайджанских «преступников».

Тут женщины и дети. Три совершенно древних старухи, восемь женщин в расцвете сил и около тридцати детей, если эти лежащие рядками обтянутые желтой кожей скелеты можно считать детьми. За время пути уже умерло 8 детей. Женщины причитали:
— Я говорил начальник: дети умирать — смеялся! Зачем смеялся...
На нижних полках рядками лежали маленькие старички с ввалившимися глазами, заостренными носиками и запекшимися губами. Я смотрела на ряды умирающих детей, на лужи коричневой жижи, плещущейся на полу. Дизентерия. Дети умрут, не доехав до низовьев Оби, остальные умрут там. Там же, где Томь впадает в Объ на правом берегу, мы их похоронили. Мы, — потому что я вызвалась рыть могилу.
Странные это были похороны... Я впервые видела, как хоронят без гроба, не на кладбище и даже не на берегу, а у самой кромки воды. Подняться выше конвоир не разрешил. Обе матери опустились на колени, опустили и положили рядышком сперва девочку, затем мальчика. Одним платком прикрыли лица, сверху — слой осоки. Матери стояли, прижимая к груди свертки с застывшими скелетиками детей, и застывшими от отчаяния глазами смотрели в эту яму, в которую сразу же стала набираться вода8.

В пределах Новосибирска Ефросиния Антоновна встретилась с другими «малолетками», На этот раз мальчиками. «Их барак находился в той же зоне, но был отгорожен». Однако дети умудрялись выходить из бараков в поисках пищи, «практикуясь в краже, а при случае и в грабеже». Можно себе представить, что «такая программа» воспитания позволяла выпускать из колонии уже многоопытных преступников.
Уже будучи в Норильске и попав в хирургическое отделение больницы, Ефросиния Антоновна видела следы совместного содержания и «воспитания» малолеток и рецидивистов.

Две палаты бронировали для лечения сифилиса. Все больные были совсем еще мальчиками и должны были пройти хирургическое лечение заднего прохода, суженного зарубцевавшимися сифилитическими язвами9.

«Воспитанию» подвергались также молодые девушки и девочки. Вот строки из датированного 1951 г. письма заключенной Е.Л.Владимировой, бывшего литературного работника газеты «Челябинский рабочий».

Пребывание в советских лагерях калечило женщину не только физически, но и нравственно. Человеческое право, достоинство, гордость — всё было уничтожено. В лагерях во всех банях работали мужчины-уголовники, баня для них — развлечение, они же производили «санобработку» женщин и девочек, сопротивляющихся заставляли силой.
До 1950 г. везде в женских зонах в обслуге работали мужчины. Постепенно женщинам прививалось бесстыдство, становившееся одной из причин наблюдавшейся мной лагерной распущенности и проституции, которая получила широкое распространение.
В поселке «Вакханка» была эпидемия венерических болезней среди заключенных и вольных10.

В одной из тюрем А.Солженицын находился рядом с детьми, которые уже получили «воспитание» от закоренелых преступников.

В низкой полутьме, с молчным шорохом, на четвереньках, как крупные крысы, на нас со всех сторон крадутся малолетки, — это совсем еще мальчишки, даже есть по двенадцати годков, но кодекс принимает и таких, они уже прошли по воровскому процессу и здесь теперь продолжают учебу у воров. Их напустили на нас. Они молча лезут на нас со всех сторон и в дюжину рук тянут и рвут у нас, из-под нас всё наше добро. Мы в западне: нам не подняться, не пошевельнуться.
Не прошло и минуты, как они вырвали мешочек с салом, сахаром и хлебом. Встав на ноги, я оборачиваюсь к старшему, к пахану. Крысы-малолетки ни крохи не положили себе в рот, у них дисциплина11.

Детей переправляли к месту заключения вместе с взрослыми. Ефросиния Керсновская вспоминает:

Смотрю на своих попутчиц. Малолетние преступники? Нет, пока еще дети. Девочки в среднем лет 13—14. Старшая, лет 15, производит впечатление уже действительно испорченной девчонки. Неудивительно, она уже побывала в детской исправительной колонии и ее уже на всю жизнь «исправили».
Девочки смотрят на свою старшую подругу с испугом и завистью. Они уже осуждены по закону «о колосках», попались на краже кто горсти, а кто и пригоршни зерна. Все сироты или почти сироты: отец на войне; матери нет — или угнаны на работу.
Самая маленькая — Маня Петрова. Ей 11 лет. Отец убит, мать умерла, брата забрали в армию. Всем тяжело, кому нужна сирота? Она нарвала лука. Не самого лука, а пера. Над нею «смилостивились»: за расхищение дали не десять, а один год12.

Было это в пересылочной тюрьме Новосибирска. Там же Ефросиния Керсновская встретила много других «малолеток», которые находились в одной камере вместе с уголовницами-рецидивистками. Грусти и испуга у них уже не было. «Воспитание» малолетних правонарушительниц было в надежных руках...

О труде несовершеннолетних заключенных в Норильлаге было известно с 1936 г. Это были в наших краях самые тяжелые, необустроенные, холодные и голодные годы.
Всё началось с приказа «по Норильскому строительству и ИТЛ НКВД» № 168 от 21 июля 1936 г. о прибывающей рабочей силе и ее использовании:

...6. При использовании на общих работах заключенных малолеток в возрасте от 14 до 16 лет устанавливается 4-часовой рабочий день с 50% нормированием — из расчета 8-часового рабочего дня для полноценного рабочего. В возрасте от 16 до 17 лет устанавливается
6-часовой рабочий день с применением 80% норм полноценного рабочего — из расчета 8-часового рабочего дня.
В остальное время малолетки должны быть использованы: на школьных занятиях по обучению грамоте не менее 3-х часов ежедневно, а также в культурно-воспитательной работе13.

Однако изолировать детей от взрослых заключенных, как уже было сказано выше, начали лишь с 1940 г. Об этом свидетельствует упоминавшийся «Приказ по Норильскому исправительно-трудовому лагерю НКВД № 68 от 4 февраля 1940 г. об изоляции несовершеннолетних заключенных от взрослых и создании им вполне пригодных жилищных условий».
К 1943 г. малолетних лагерников заметно прибавилось. В приказе от 13 августа 1943 г. сказано:

1. Организовать при Норильском комбинате НКВД Норильскую трудовую колонию для несовершеннолетних, подчиненную непосредственно отделу УНКВД по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью14.

Одна из зон для «малолеток» в Норильске находилась рядом с женской зоной. По воспоминаниям Ефросинии Керсновской, иногда эти «малолетки» устраивали групповые налеты на соседок — чтобы раздобыть дополнительное питание. Жертвой такого налета мальчишек 13—14 лет стала однажды и Ефросиния Керсновская. Выручил охранник — поднял тревогу.
О том, как жила и работала колония, свидетельствует объяснительная записка к отчету Норильской трудколонии за сентябрь—декабрь 1943 г.

На 1 января 1944 г. в колонии содержится 987 человек несовершеннолетних заключенных, все они размещены в бараках и распределены на 8 воспитательных коллективов по 110—130 человек в каждом. Из-за отсутствия школы и клуба обучения н/з [несовершеннолетних заключенных] не проводилось.
2. Трудоиспользование. Из 987 человек н\з используются на работе в цехах Норильского комбината до 350 человек. До 600 человек с момента организации колонии до конца года нигде не работали, и использовать их на каких-либо работах возможности не представлялось.
Устроенные на работу в цехах Норильского комбината теоретического обучения не проходят, находятся вместе с взрослыми заключенными и вольнонаемными, что отражается на производственной дисциплине.
Отсутствуют помещения: бани-прачечной, складские, столовой, конторы, школы и клуба. Из транспорта имеется 1 лошадь, выделенная комбинатом, которая не обеспечивает нужд колонии. Хозинвентарем колония не обеспечена15.

В 1944 г. колония официально перестала существовать. Но политика партии, воспитывавшей детей по лагерям и тюрьмам, изменилась мало. Сохранились воспоминания бывших политзаключенных Норильлага, которых и в 1946 г. привозили на кораблях в Дудинку вместе с «малолетками».

Наш этап из Усольлага (было много малолеток) прибыл в Норильский лагерь в августе 1946 г. Доставили на барже вместе с японскими военнопленными, как сельдей в бочке. Сухой паек — на три дня кило шестьсот пятьдесят хлеба и три селедки. Большинство из нас всё съели сразу же. Воды не давали: конвойные «объяснили» — нечем зачерпнуть из-за борта, и мы лизали деревянную обшивку, свой пот. По дороге многие — умерли16.

Норильскую детскую колонию, как вспоминает Нина Михайловна Харченко, бывшая воспитательница, расформировали после бунта «малолеток» (для кого-то он закончился смертельным исходом). Часть детей перевели в лагерь для взрослых, а часть вывезли в Абакан.
А почему случился бунт? Да потому что «бараки напоминали скотные дворы ... жили впроголодь».

В Гулаге были и дома младенца. В том числе и на территории Норильлага. Всего в 1951 г. в этих домах находились 534 ребенка, из них умерли 59 детей17. В 1952 г. должны были появиться на свет 328 детей, и общая численность младенцев составила бы 803. Однако в документах 1952 г. указано число 650. Иными словами, смертность была очень высокой18.
Обитатели домов младенца Норильска направлялись в детские дома Красноярского края. В 1953 г., после Норильского восстания, 50 женщин с детьми были направлены в Озерлаг19.

Дети находились не только непосредственно в Норильске. Был в нескольких десятках километров от поселка штрафной изолятор Калларгон (там же и расстреливали). Начальник лагеря мог определить туда заключенного на срок до 6 месяцев. Дольше на штрафном пайке, видимо не могли протянуть — «отправлялись под Шмитиху», то есть на кладбище.
В госпитале Е.А.Керсновская ухаживала за малолетним членовредителем из Калларгона. Попал он туда за «страшное» преступление: «из ФЗУ самовольно вернулся домой — не выдержал голода».
Сначала лесоповал, затем второе преступление — подделка талона на обед и лишняя порция баланды. Результат — Калларгон. А это наверняка смерть. Мальчик искусственно вызвал глубокую флегмону правой ладони, введя в руку шприцем керосин. Это была возможность попасть в больницу. Однако как членовредителя его отправили с попутным конвоем обратно...
Был в лагере и ученик седьмого класса латвийской гимназии (ни имени, ни фамилии Керсновская не запомнила). Вина его заключалась в том, что он крикнул: «Да здравствует свободная Латвия!» В итоге — десять лет лагерей.
Ничего удивительного, что, очутившись в Норильске, он пришел в ужас и попытался бежать. Его поймали. Обычно беглецов убивали, а трупы выставляли напоказ в лаготделении. Но с этим мальчиком было несколько иначе: когда его доставили в Норильск, он был в ужасном состоянии. Если бы его сразу привели в больницу, его еще можно было бы спасти. Но его бросили в тюрьму, предварительно избив.
Когда он наконец попал в больницу, врачи оказались бессильны. Видимо, он получил хорошее воспитание, потому что за всё, будь то укол, грелка или просто поправленная подушка, он чуть слышно благодарил:
— Мерси...
Вскоре он умер. На вскрытии выяснилось, что желудок у бедного мальчика был, словно из кружев: он сам себя переварил...

Были дети и на так называемом Урановом полуострове — в «Рыбаке», особом секретном лагере, который не был обозначен даже на специальных картах НКВД — видимо, в целях конспирации.
Вспоминает Л.Д.Мирошников, бывший геолог НИИИГА (21-е управление МВД СССР).

В спешном темпе к концу полярной ночи привели пятьсот заключенных. Никакого специального отбора перед их отправкой в секретный лагерь НКВД не проводили, поэтому среди каторжан «Рыбака» были даже подростки — рассказывают о некоем парне по имени Прохор, который попал в лагерь прямо со школьной скамьи, после драки с сыном секретаря райкома. Прохор досиживал пятилетний срок, когда его выдернули из лагеря и этапировали на «Рыбак»20.

Прохору после отбытия своего пятилетнего срока не суждено было вернуться домой. Остаться в живых после работы на секретном объекте было невозможно. Часть заключенных умерли от лучевой болезни, а других по окончании работ погрузили на баржи и утопили...
До сих пор неизвестна точная цифра умерших в Норильске детей. Никто не знает, сколько детей убил ГУЛАГ. Уже упоминавшаяся бывшая воспитательница Норильской детской колонии Н.М.Харченко, вспоминает, что было отведено «место захоронения колонистов, а также взрослых заключенных — кладбище за кирпичным заводом, полкилометра от карьера»21.

Кроме колоний, по всей России были детские дома. Туда устраивали всех детей, разлученных с родителями. Теоретически, отбыв срок, они имели право забрать своих сыновей и дочерей. На практике же матери часто не находили своих детей, а иногда не хотели или не могли взять их домой (дома обычно и не было, нередко не было и работы, зато существовала опасность скорого нового ареста).
О том, как содержались дети «врагов народа», можно судить по воспоминаниям очевидцев. Нина Матвеевна Виссинг по национальности — голландка. Ее родители приехали в СССР по приглашению и через какое-то время были арестованы.Мы попали в детский дом в городе Богучар через какой-то детприемник. Я помню большое количество детей в странном помещении: серо, сыро, нет окон, сводчатый потолок.

Детдом наш находился рядом то ли с тюрьмой, то ли с сумасшедшим домом и отделялся высоким деревянным забором со щелями. Мы любили наблюдать за странными людьми за забором, хотя нам это не разрешали.
Летом нас вывозили за город на берег реки, где стояли два больших плетеных сарая с воротами вместо дверей. Крыша текла, потолков не было. В таком сарае помещалось очень много детских кроватей. Кормили нас на улице под навесом. В этом лагере мы впервые увидели своего отца и не узнали его, убежали в «спальню» и спрятались под кроватью в самом дальнем углу. Отец приезжал к нам несколько дней подряд, брал нас на целый день для того, чтобы мы могли привыкнуть к нему.
За это время я окончательно забыла голландский язык. Была осень 1940 г. Я с ужасом думаю, что было бы с нами, если бы отец не нашел нас?!22

Несчастные дети, несчастные родители. У одних отняли прошлое, у других — будущее. У всех — человеческие права. По словам Солженицына, благодаря такой политике «вырастали дети вполне очищенными от родительской скверны»23. А уж «отец всех народов», товарищ Сталин позаботится о том, чтобы через несколько лет его воспитанники дружно скандировали: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»
Некоторым женщинам разрешали находиться в тюрьме с ребенком. В первые годы советской власти женщины могли попасть в заключение с ребенком или беременными. Статьей 109 Исправительно-трудового кодекса 1924 г. было предусмотрено, что «при приеме в исправительно-трудовые учреждения женщин, по их желанию, принимаются и их грудные дети». Но не всегда эта статья соблюдалась.
Беременные тут же, в лагере, рожали детей.
Женщина всегда остается женщиной. «Просто до безумия, до битья головой об стенку, до смерти хотелось любви, нежности, ласки. И хотелось ребенка — существа самого родного и близкого, за которое не жаль было бы отдать жизнь», — так объясняла свое состояние бывшая узница ГУЛАГа Хава Волович, получившая 15 лет лагерей, когда ее шел 21-й год, — так и не узнав, за что24.
В случае рождения живого ребенка мать получала для новорожденного несколько метров портяночной ткани. Хотя новорожденный и не считался заключенным (как это было гуманно!), однако ему выписывался отдельный детский паек. Мамки, т.е. кормящие матери, получали 400 граммов хлеба, три раза в день суп из черной капусты или из отрубей, иногда с рыбьими головами.
От работы женщин освобождали только непосредственно перед родами. Днем матерей код конвоем провожали к детям для кормления. В некоторых лагерях матери оставались на ночь с детьми.
Вот как описала жизнь новорожденных и маленьких детей ГУЛАГа Г.М.Иванова.

Нянями в мамском бараке работали заключенные женщины, осужденные за бытовые преступления, имеющие своих детей...
В семь часов утра няньки делали побудку малышам. Тычками, пинками поднимали их из ненагретых постелей (для «чистоты» детей одеяльцами их не укрывали, а набрасывали их поверх кроваток). Толкая детей в спинки кулаками и осыпая грубой бранью, меняли распашонки, подмывали ледяной водой. А малыши даже плакать не смели. Они только кряхтели по-стариковски и — гукали. Это страшное гуканье, целыми днями неслось из детских кроваток. Дети, которым полагалось уже сидеть или ползать, лежали на спинках, поджав ножки к животу, и издавали эти странные звуки, похожие на приглушенный голубиный стон. Выжить в таких условиях можно было только чудом25.

Е.А.Керсновской по просьбе молодой мамы — Веры Леонидовны — пришлось крестить в камере внука и правнука адмиралов Невельских, сделавших так много для России. Было это в лагере под Красноярском.
Дед Веры Леонидовны — Геннадий Иванович Невельской (1813—1876) — исследователь Дальнего Востока, адмирал. Он исследовал и описал берега
в районе Сахалина, открыл пролив, соединяющий южную часть Татарского пролива с Амурским лиманом (пролив Невельского), установил, что Сахалин является островом.
Дальнейшая судьба его внучки и правнука неизвестны. Однако известно, что в 1936—1937 гг. пребывание детей в лагерях было признано фактором, понижающим дисциплину и производительность заключенных-женщин. В секретной инструкции НКВД СССР срок пребывания ребенка с матерью снизили до 12 месяцев (в 1934 г. он составлял 4 года, позже — 2 года).
Дети, достигшие годовалого возраста, отправлялись в принудительном порядке в детдома, о чем делалась пометка в личном деле матери, однако без указания адреса. Вера Леонидовна об этом еще не знала...

Принудительные отправки лагерных детей планируются и проводятся, как настоящие военные операции — так, чтобы противник был захвачен врасплох. Чаще всего это происходит глубокой ночью. Но редко удается избежать душераздирающих сцен, когда ошалелые мамки бросаются на надзирателей, на колючую проволоку заграждения. Зона долго сотрясается от воплей26.

Встречались среди жителей ГУЛАГа и дети блокадного Ленинграда. Их вспоминает Е.А.Керсновская.

Эти дистрофики — совсем еще дети, им 15—16 лет...
Тома Васильева и Вера. Они вместе со взрослыми рыли противотанковые рвы. Во время воздушного налета — бросились в лес. Когда страх прошел, огляделись...
Вместе с другими девочками пошли в город. И вдруг — немцы. Девочки повалились на землю, закричали. Немцы успокоили, дали шоколад, вкусное лимонное печенье. Когда отпускали, сказали: через три километра — поле, а на нем полевая кухня, поторапливайтесь. Девочки убежали.
На свою беду всё рассказали солдатам. Им этого не простили. Жутко было смотреть на этих истощенных до предела детей27.

Были в ГУЛАГе и испанские дети. О них поведал Павел Владимирович Чебуркин, тоже бывший заключенный.
Чебуркин вспоминал, как в 1938 г. в Норильлаг привезли молодого испанца, отнятого у родителей. Хуана перекрестили в Ивана, да и фамилию переделали на русский манер — стал испанец Иваном Мандраковым.

Когда Гражданская война в Испании закончилась победой Франко, республиканцы стали покидать родину. Несколько пароходов с испанцами прибыли в Одессу. Последнему из них пришлось долго стоять на рейде — то ли закончились отведенные для приезжих места распределения по Союзу, то ли братская республиканская солидарность иссякла...
Как бы то ни было, когда несчастных привезли в Норильск, многие из них от лагерного «гостеприимства» умерли... Хуан, перекрещенный в Ивана Мандракова, по возрасту попал сначала в воспитательный дом, откуда бежал. Он стал обычным беспризорником, воровал на базаре еду...
Его определили в Норильлаг, откуда уже было не сбежать28.

О детях испанских республиканцев пишет и А.Солженицын.

Испанские дети — те самые, которые вывезены были во время Гражданской войны, но стали взрослыми после Второй мировой. Воспитанные в наших интернатах, они одинаково очень плохо сращивались с нашей жизнью. Многие порывались домой. Их объявляли социально опасными и отправляли в тюрьму, а особенно настойчивым — 58, часть 6 — шпионаж в пользу... Америки29.

Таких проворных детей, которые успевали схватить 58-ю статью, было немало. Гелий Павлов получил ее в 12 лет. По 58-й вообще никакого возрастного минимума не существовало! Доктор Усма знал 6-летнего мальчика, сидевшего в колонии по 58-й статье — уж это очевидный рекорд30.
Гулаг принял 16-летнюю Галину Антонову-Овсеенко — дочь полпреда СССР в республиканской Испании. В 12 лет ее направили в детдом, где находились дети репрессированных в 1937—1938 гг. Мать Галины умерла в тюрьме, отца и брата расстреляли.
Рассказ Г.Антоновой-Овсеенко воспроизводит А.Солженицын.

В этот детдом присылали также трудновоспитуемых подростков, слабоумных и малолетних преступников. Мы ждали: вот исполнится 16 лет, дадут паспорта и пойдем в ремесленные училища. А оказалось — перевели в тюрьму.
Я была ребенком, я имела право на детство. А так — кто я? Сирота, у которой отобрали живых родителей! Преступница, которая не совершала преступление. Детство прошло в тюрьме, юность тоже. На днях мне пойдет двадцатый год31.

Дальнейшая судьба этой девушки неизвестна.

Стали обитателями ГУЛАГа и дети спецпереселенцев. В 1941 г. нашей собеседнице Марии Карловне Батищевой было 4 года. В этом возрасте ребенок обычно себя не помнит. Но маленькая Маша запомнила трагическую ночь на всю жизнь.
Всех жителей сгоняли, как скот, в одно место: крики, плач, рев животных — и гроза. Она время от времени освещала тот ужас, что творился в центре села.
В чем была их вина? Все они были немцами, а значит, автоматически становились «врагами народа». Затем долгая дорога в Казахстан. Как выжили в Казахстане, Мария Карловна не помнит, но жизнь в спецпоселении описывает книга «ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои».

Смертность среди детей была огромной. Общими сведениями мы не располагаем, однако множество частных примеров раскрывает эту страшную картину.
В Ново-Лялинском районе, например, за 1931г. родилось 87, а умерло 347 детей, в Гаринском за два месяца родилось 32, а умерло 73 ребенка. В Перми на комбинате «К» за два месяца (август-сентябрь)умерло почти 30% всех детей.
В связи с высокой смертностью возросла и беспризорность. Практически сведения о беспризорных детях в первые годы существования кулацкой ссылки в централизованном порядке не фиксировались.
В первые полтора года ссылки вопрос об образовании детей из числа переселенцев практически не решался и отодвигался на второй план.
На фоне этого происходило падение морали среди спецпереселенцев, отказ от многих традиций, поощрение доносов и т.д. Спецпереселенцы практически лишались гражданских прав32.

Мария Карловна с гордостью рассказывает о том, что ее дед был участником Первой мировой войны, получил ранение. В госпитале за ним ухаживала одна из цесаревен — дочерей императора. Она подарила деду Библию. Эта реликвия хранится теперь у брата, в Германии.
Вернувшись на фронт, дед храбро сражался, за что и получил из рук Николая Второго именные часы. Его нашрадили двумя Георгиевскими крестами. Всё это долго лежало на дне сундука.
Мария же — внучка георгиевского кавалера — на целых 16 лет стала дочерью «врага народа». Вплоть до 20 лет ее изгоняли отовсюду — из школы, из училища, косо смотрели, называли фашисткой. В паспорте стояло клеймо: спецпереселенка.
Мария, измученная непрекращающимися гонениями, однажды, уже в Норильске, бросила в костер ненавистный паспорт, надеясь таким способом, избавится от отметки о гражданской неполноценности. Заявив о потере паспорта, она со страхом ждала приглашения в отдел. Она выдержала всё, что кричал ей представитель власти — главное, чтобы не было клейма.
Всю дорогу домой она проплакала. Прижимая к груди новый паспорт, Мария боялась заглянуть в новый документ. И только дома, осторожно открыв паспорт и не увидев там страницы с клеймом, спокойно вздохнула.
Мария Карловна Батищева до сих пор живет в Норильске, воспитывает правнука и с удовольствием откликается на приглашения школьников рассказать о себе в день памяти жертв политических репрессий.
Судьба Марии Карловны схожа с судьбой другой женщины — Анны Ивановны Щепиловой.

Моего отца арестовывали дважды. В 1937 г. мне было уже шесть лет. После ареста отца начались наши хождения по мукам. В деревне нам не давали ни жить, ни учиться, считая «детьми врагов народа».
Когда я стала подростком, меня посылали на самые тяжелые работы в лес — пилить дрова наравне с взрослыми мужчинами. Со мной даже сверстники не дружили. Я вынуждена была уехать, но и там меня нигде не брали на работу. Вся жизнь прошла в страхе и муках. Теперь нет ни сил, ни здоровья!33

Были у ГУЛАГа и другие дети — те, что жили рядом с заключенными, но всё же дома (хотя домом чаще всего была барачная каморка), учились в обычной школе. Это дети так называемых вольняшек, вольнонаемных.
Тамара Викторовна Пичугина в 1950 г. была ученицей первого класса норильской средней школы № 3.

Мы были обыкновенные непоседливые дети, любили прыгать в снег с крыш, кататься с горки, играть в дом. Однажды я, Лариса и Алла играли рядом с платформой. Решив обустроить свое будущее «жилище», мы начали очищать платформу от снега. Вскоре мы наткнулись на два трупа. Замерзшие люди были без валенок, но в телогрейках с номерами. Мы тут же побежали в ПРБ [производственно-рабочий блок]. Этот блок мы хорошо знали: там были «наши заключенные». Дядя Миша, дядя Коля ... забрали эти трупы, что было дальше, я не знаю.
Вообще к заключенным мы относились как к обычным людям, не боялись их. В течение двух зим, например, после уроков мы бегали в «свой» блок ПРБ. Забежим бывало, а там тепло, печка из бочки, охранник с винтовкой спит. Наши «дяди» там грелись, обычно пили чай. Так вот, дядя Миша поможет валенки снять, рукавички у печки сушиться положит, стряхнет шаль и усадит нас за стол. Обогревшись, мы начинали рассказывать домашние задания.
Каждый из них отвечал за какой-нибудь предмет. Поправляют нас, добавляют, рассказывали так интересно. Проверив уроки, они давали каждой из нас по 2 р. 25 коп. на пирожное. Мы бежали в ларек и наслаждались сладостями.
Я теперь только понимаю, что, наверное, наши «дяди» были преподавателями, учеными, в общем, очень образованными людьми; возможно, они видели в нас своих собственных детей и внуков, с которыми их разлучили. Столько отцовского тепла и нежности было в их отношениях к нам34.

Вспоминает Алевтина Щербакова — норильская поэтесса. В 1950 г. она также была первоклассницей.

Заключенные женщины, работавшие на оштукатуривании уже выстроенных домов на улице Севастопольской, были из Прибалтики. Необыкновенные прически с буклями и валиками надо лбом делали их в детских глазах нездешними красавицами.
Женщины и дети в любых условиях неотделимы друг от друга, и охрана часто в прямом смысле закрывала глаза, когда невольницы зазывали детей, чтобы просто поговорить с ними, приласкать. И один Бог знает, что в этот момент творилось в их сердцах и душах.
Дети приносили хлеб, а женщины дарили им сохранившиеся бусинки или необычные пуговички. Алька знала, чем заканчивались такие встречи — красавицы плакали.
Мама не поощряла этого общения (мало ли что), но особенно и не запрещала35.

Случалось, что на глазах у детей разыгрывались самые настоящие трагедии. Свидетельницей таких трагедий не однажды была маленькая Тамарочка (Тамара Викторовна Пичугина).

Мы жили по улице Горной, блок № 96. За питьевой водой нужно было идти к колонке. Рядом с нашим блоком были два лаготделения — пятое и седьмое.
Так вот, стою я в очереди за водой и, как обычно, глазею по сторонам. В это время со стороны зоны из бани вышел мужчина в одних трусах, встал на перила и как прыгнет на колючую проволоку, всё тело себе ободрал. Тут с вышки охранник выстрелил и попал мужчине в бедро, затем вохровцы выскочили, наручники раненому надели и повели в лагерь.
Я не помню, чтобы меня эта картина сильно потрясла, помню, что мне дядю этого было жалко: наверное, ему очень холодно, подумала я.
Другой случай. Вижу как сейчас: зимой идет колонна заключенных, и вдруг из ее рядов выходит человек, раздевается до кальсон или до трусов и садится, съежившись прямо у дороги. Его не поднимали, с ним оставался один охранник, вся же колонна спокойно шла дальше. Затем приходило подкрепление, и его уводили в другое лаготделение.
Мы хорошо знали: этого человека проиграли в карты. Но рассказывали, что бывало, что никто так и не уводил таких бедолаг, они оставались у дороги и сидели, пока не замерзнут. Когда их заносило снегом, образовывались бугорки, вот эти-то бугорки иногда находили дети и «откатывали» с дороги36.

Воспоминаниями делится М.М.Коротаева (Борун):

В школе был объявлен праздничный концерт. Обещали музыкальный театр, ну и, конечно, — наша школьная самодеятельность.
Но мы ждали артистов! Волновались, надели свои лучшие наряды, зал был переполнен. За закрытым занавесом настраивались инструменты, что-то двигали, приколачивали. Мы терпеливо ждали, замирая от счастья.
И наконец занавес открылся. Сцена сияла, светилась, блестела огнями, цветами, какими-то чудесными украшениями! Мы, замерев, слушали отрывки из оперетт, опер, сценки из спектаклей.
Артистки были в великолепных платьях, в прическах, с красивыми украшениями, мужчины — в черных костюмах, в белоснежных рубашках с бабочками — все красивые, веселые. Оркестр небольшой, но очень хороший.
В заключение их концерта мы вместе с артистами спели наш любимый «Енисейский вальс». Очень не хотелось отпускать артистов, и мы хлопали, хлопали. И нашу самодеятельность как-то уже не хотелось смотреть.
Решили вдруг бежать, посмотреть на артистов вблизи, проводить их хотя бы издали. Пробежав по коридору второго этажа, затем первого, мы услышали голоса в одном из классов и поняли, что там они, артисты. Тихо, на цыпочках, подкрались мы к двери, которая была чуть-чуть приоткрыта.
Первой заглянула Нина Пономаренко — и вдруг отпрянула, прошептав с ужасом: «Это не артисты, это — зэки!».
Следом заглянула я и тоже не поверила своим глазам — в едком, густом махорочном дыму увидела фигуры людей, сидевших на партах, расхаживающих по классу, и это действительно были зэки. Мы знали их — они чистили дороги, откапывали дома после пурги, строили дома, долбили землю, все одинаковые — в серых телогрейках, серых шапках-ушанках, с недобрыми глазами. Мы боялись их. Так зачем они здесь, что делают?
И тут я увидела нечто, что сразу отрезвило, — мешки, ящики, из которых виднелось что-то яркое, красивое. Да это же костюмы, инструменты наших артистов. Это — они, они!
Растерявшиеся, испуганные, стояли мы у двери, пока не услышали голоса в коридоре, — кто-то шел к классу. Мы бросились прочь, и увидели, как серые фигуры выходили, выносили костюмы и шли к выходу. Не было женщин, мужчин — все одинаково серые, унылые, молчаливые.
У школы стояла серая крытая грузовая машина, куда люди погрузились и уехали. Мы поняли: в зону. А мы всё стояли, не в силах осознать виденное, понятое, в головах недоуменный вопрос — ну зачем так? Почему?
В зал мы не вернулись, не могли. Когда уже сейчас я пою «Енисейский вальс», всегда вспоминаю тот далекий концерт и трагедию души, пережитую нами, детьми37.

Мы попытались взглянуть на жизнь детей, которых затянуло в лагерный водоворот. Конечно, так жили не все советские дети, но очень многие. И дело здесь не в количественных показателях, не в процентах.
Конечно, у кого-то в сталинском СССР детство и впрямь было счастливым — хотя вряд ли за это следовало благодарить вождя. На воле дети отправлялись в походы, пели песни у костра, отдыхали в пионерских лагерях, а не в иных. Для них сочиняли массу прекрасных песен, их любили родители, они носили красивые туфельки...
Но мы не должны забывать и о тех детях, которых партийные судьи приговаривали к трем, пяти, восьми и десяти, двадцати пяти годам лагерей, к расстрелу. Они рождались на полу грязных вогонов-телятников, умирали в трюмах переполненных барж, сходили с ума в детских домах. Они жили в условиях, которых не выдерживали устоявшиеся мужественные люди.
«Малолетки, — писал Солженицын, — были “воровские пионеры”, они усваивали заветы старших. Старшие охотно руководили и мировоззрением малолеток и их тренировками в воровстве. Учиться у них — заманчиво, не учиться — невозможно»38.
Сталинские «законы о малолетках» просуществовали 20 лет, «до указа от 24.4.54, чуть послабившего: освободившего тех малолеток, кто отбыл больше одной трети первого срока, — а если их пять, десять, четырнадцать?»39
То, что происходило в ГУЛАГЕ, — это детоубийство в прямом смысле слова. До сих пор не открыты все архивы. Но и тогда, когда их откроют, мы узнаем из документов не о всех трагических детских судьбах. Что-то, конечно, можно восстановить и по воспоминаниям очевидцев, но их, увы, осталось не так уж много.
Вряд ли получится описать судьбу каждого, кто подвергся репрессиям, каждого ребенка, которого лишили отца и матери, каждого, кто скитался беспризорником по стране, всех умерших от голода на Украине, от непосильного труда в лагерях, от отсутствия лекарств и ухода в детских домах, от холода в эшелонах спецпереселенцев... Но следует сделать всё возможное, чтобы страшные страницы нашей истории были заполнены не только вопросительными знаками, но и свидетельствами.

---

1 См.: Солженицын А. Архипелаг ГУЛАГ М.: Инком, 1991. Т. 6. С. 277.
2 Росси Ж. Справочник по ГУЛАГУ. М.: Просвет, 1991. С. 199—200.
3 Солженицын А. Указ. соч. Т. 5. С. 46.
4 См.: ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои. Франкфурт н/М; М., 1999. С. 23.
5 См.: Солженицын А. Указ. соч. Т. 6. С. 278.
6 Там же. Т. 5. С. 71.
7 Воспоминания А.В.Щербаковой, выпускницы школы № 4, норильской поэтессы.
8 Керсновская Е. Сколько стоит человек. М., 1996. Т. 3. С. 60—61.
9 Там же. С. 271.
10 ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои. С. 32.
11 Солженицын А. Указ. соч. Т. 5. С. 383.
12 Керсновская Е. Указ. соч. С. 275.
13 Норильский мемориал. 1998. № 4. С. 6—7.
14 ГАРФ. Ф. 8361. Оп. 1. Д. 67. Л. 1—2.
15 Норильский мемориал. 1998. № 4. С. 7.
16 Цит. по: Заполярная правда. 1990. 3 июля.
17 ГАРФ. Ф. 9416-с. Д. 642. Л. 59.
18 См.: Норильский мемориал. 1998. № 4. С. 3.
19 ГАРФ. Ф. 9414-с. Д. 812. Л.18.
20 Цит. по: Очерки по истории открытий минеральных богатств Таймыра. Новосибирск, 2001. С. 175—210.
21 Заполярная правда. 13 сентября.1990г.
22 ГУЛАГ: его строители, обитатели, герои. С. 389.
23 Солженицын А. Указ. соч. Т. 6. С. 288.
24 ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои. С. 30.
25 Там же . С. 31.
26 Росси Ж. Указ. соч. Ч. 1. С. 201.
27 Керсновская Е. Указ. соч. С. 32.
28 О времени, о Норильске, о себе: Воспоминания. М.: Полимедиа, 2001. Кн. 2. С. 149.
29 Солженицын А. Указ. соч. Т. 5. С. 70.
30 См. там же. Т. 6. С. 286.
31 Там же. С. 226.
32 ГУЛАГ: его строители, обитатели и герои. С. 147—148.
33 Там же. С. 382.
34 Моя любимая школа: Сборник. Норильск, 2000. С. 4.
35 Там же. С. 15.
36 Там же. С. 4—5.
37 О времени, о Норильске, о себе. С. 380—381.
38 Солженицын А. Указ. соч. Т. 6. С. 282—283.
39 Там же. С. 286.http://his.1september.ru/2003/11/1.htm

Усадьба КАМЕНКА (КАМЕНКА-ЛЮБИМОВСКОЕ), Московская область, Ногинский район

По рассказам старожилов замок Волконских в Каменке был воздвигнут Малютой Скуратовым - главой опричников Ивана Грозного, и что будто бы сам Грозный бывал здесь дважды. Из рода в род передавались рассказы о том, что из главного здания княжеских хором шёл подземный ход под озеро, вырытое крепостными и сохранившееся до наших дней. Будто бы зарыты в этих подземельях несметные богатства. Но найти их никому не удалось. В 1880-х гг. усадьба была разделена на 8 мелких усадеб. На западном торце здания и сейчас можно увидеть очертания готических оконных проемов, замурованных кирпичом, и отдельные декоративные элементы. В настоящее время дворец находится в "чреве" Кудиновского колледжа (ГКТУ).
 

9 декабря 2008 г. Усадьба КАМЕНКА (КАМЕНКА-ЛЮБИМОВСКОЕ) Милославские, Обуховы, Волконские, Окуловы, Бруновы М О С К О В С К А Я о б л а с т ь ... ... р а й о н Н О Г И Н С К И Й

Самое раннее из обнаруженных на сегодняшний день упоминание в письменных источниках о сельце Каменка - «Любимовское тож», являющемся сейчас центральной частью города, относится к 1623 году. В 2008 году ему исполнится 385 лет. Неподалёку от города, в окрестностях Кудиново, Булгаково и Колонтаево обнаружено несколько стоянок первобытного человека. На территории города Электроугли уцелело несколько уникальных строений от двух усадеб XVIII и XIX веков с двумя регулярными липовыми парками различной степени сохранности. Это деревянный родовой дом Бруновых с флигелем, усадебный каменный дворец XVIII века, находящийся сейчас в «чреве» Кудиновского колледжа – ГКТУ и флигель.

2. Каменский пруд.

Земля, на которой располагалась "Каменка, Любимовское тож", в ту пору принадлежала крупному вотчиннику, боярину и князю Ивану Михайловичу Милославскому. В 1631 году Иван Михайлович продал свои вотчины, находившиеся в Каменском стане Московского уезда, в том числе и сельцо Любимовское (Каменска) с пустошами Ивашково, Ефремково, дворянам Алексею и Василию Лаврентьевичам Обуховым. Спустя 63 года, "генваря в 29 день Алексей Обухов своей половиной в сельце и пустошах поступился брату своему Василию и за ним справлены". В 1696 году Василий Обухов "продал (…) Ивану Цыклеру и жене его и детям вотчину свою в Московском уезде в Каменском стане сельцо Любимовское, а в том сельце двор вотчинников со всем дворовым и хоромным строением, да к тому сельцу Любимовскому пустошь Офремово (она же Афремково, Ефремково. – А. Л.), пустошь Ивашково, полпустоши Омачкина, полпустоши Савина Савинское тож, а взял он Василий у него Ивана за тое вотчину и с пустошами 2500 рублев денег". Иван Елисеевич Цыклер, которому досталась Каменка, – был сын полковника из "кормовых иноземцев", записанный на службу в 1671 году, а 8 лет спустя пожалованный в стольники. В 1689 году, видя дело царевны Софьи проигранным, он явился к Петру I с донесением о ее заговоре, за что получил звание думского дворянина и воеводство в Верхотурье.

3. Каменский пруд и парк не основная достопримечательность усадьбы.

Однако затем, недовольный начавшимися реформами, Цыклер составил заговор против Петра и был казнен. "В 1697 году по Указу Великого Государя (Петра I.) велено отписать на Великого Государя Ивашковы поместья и вотчины Цыклера и за ним Ивашком явилось по корабельной складке по скаскам человека ево сельцо Любимовское, а пустошей не явилось. А в вотчинных книгах 205 (1697) года отписано на Великого Государя то сельцо Любимовское да к нему написаны поместные пустоши Варыгино, Кошелево да вотчинные три пустоши Вьюны, Савино, Омачкино". В том же году 10 сентября "велено из Преображенского приказу пустошь Вьюны быть за Алексеем, а поместным трем пустошам да вотчинным двум пустошам – за братом за Василием Обуховыми". На эти земли претендовал и некий Богдан Обухов, подавший соответствующую челобитную, но получивший отказ.

4. Часть парка.

В 1699 году "Ивашкова вотчина Цыклера" с сельцом Любимовское и пустошами Кошелево, Ворыгино, Вьюны, Амачкино (она же Омачкино), Савина в награду за многолетнюю службу и заслуги при взятии Азова достались генералу Патрику Гордону, выходцу из Шотландии, он был масоном. В Указе Преображенского приказа за сельцом Любимовским числилось "пашни 25 четвертей, сена 60 копен, лесу пашенного одна десятина". После смерти Гордона (1699) владелицей сельца с усадьбой стала его вдова Елена (Алена) Яковлевна Гордон, от которой оно перешло впоследствии к ее сыну Федору, подполковнику, женатому на обитательнице небезызвестной Немецкой слободы в Москве Анне Христофоровне. Затем видим хозяйкой в сельце их дочь Анну Федоровну, жену шталмейстера Ивана Михайловича Кишкеля, которая 18 июля 1737 года "по заручной челобитной уступила свое недвижимое имение своей родной сестре Елене Федоровне", жене коллежского советника Ивана Федоровича фон Горн.

5. Главный дом Волконских.

Смерть графини Елены Федоровны, случившаяся 22 сентября 1755 года, стала причиной того, что между ее вторым мужем, капитаном Навангинского пехотного полка графом Карлом Белманом Денавранкусом, и ее сыном от первого брака подпоручиком Ширванского пехотного полка Карлом (Кириллом) Ивановичем фон Горн "учинен полюбовный раздел" родовых имений. Капитану достались земли в Ефремовском уезде, остальное получил Карл Иванович, о чем они и сообщили в совместной челобитной от 26 марта 1756 года. А между тем уже с 3 февраля 1756 года Каменка числилась за генерал-майором князем Алексеем Никитичем Волконским, перейдя к нему от прапорщика фон Горна по закладной.

6. Можно увидеть очертания готических оконных проемов.

В 1769 году князь А. Н. Волконский продал свое недвижимое имение в сельце Каменка "со крестьяны" подполковнику Федору Ивановичу Боборыкину, а тот 17 декабря 1770 года "уступил" его за 800 рублей премьер-майору и кавалеру, обер-провиантмейстеру Матвею Герасимовичу Окулову. По-видимому, именно тогда и было начато в Каменке строительство каменного усадебного дворца в довольно редком стиле русской неоготики. К концу жизни М. Г. Окулова в его имении, где обитало 213 душ обоего пола, имелись каменный господский дом с четырьмя флигелями, регулярным парком и садом, две ткацкие, чулочная и суконная фабрички, конюшенный двор с каретным сараем, скотный и птичий дворы, два сенных сарая, кузница, слесарня, теплица и оранжерея, амбар, овин, житница, баня, три пруда "с насажденною рыбой карасем".

7. Западный торец здания еще сохранил следы 250-летней давности.

На исходе 1820-х годов, уже после смерти М. Г. Окулова, производство ткани и сукна здесь прекратилось. Фабрики пришли в упадок, а через два десятка лет превратились в руины, как и большинство других строений. У наследников Окулова появились большие долги. По духовному завещанию, составленному в 1815-м и утвержденному в 1816 году, его имения в нескольких губерниях были поделены между детьми – Алексеем, Порфирием, Евграфом и Аграфеной – и вдовой сына Модеста Анной Карловной, у которой были свои дети: Анна, Елизавета и Софья. Каменка по условию завещания определялась в общее пользование. Позднее какая-то договоренность между наследниками сделала владельцами имения в Каменке Порфирия и Евграфа Окуловых – они и разделили его между собой в 1821 году. Но официально оформленного раздела с размежеванием проведено не было, что обусловило в дальнейшем юридическую путаницу, возникшую при продаже Порфирием и Евграфом своих частей имения, хотя 14 ноября 1825 года они оба и были "введены во владение".

8. В настоящее время дворец находится в "чреве" Кудиновского колледжа (ГКТУ).

 

Старые карты

В 1827 году за долги имение описали и назначили в продажу, однако из-за "несообразной по дешевизне оценки", не покрывавшей сумму долгов, с продажи его весьма скоро сняли с целью оценить вновь. 14 ноября 1834 года после нескольких раундов публичных торгов по представлению Богородского уездного суда в Московском губернском правлении часть имения, принадлежавшая Евграфу Матвеевичу Окулову, была продана за 30000 рублей ассигнациями коллежскому асессору Алексею Андреевичу Королькову и вдовствующей титулярной советнице Елизавете Михайловне Покровской, купившим Каменку вскладчину.

1700-1800 год. Схемы межевания 18 века по В.С.Кусову.

В 1835 году московские купцы братья Сорокины приобрели у Королькова, успевшего наладить в Каменке производство шелковых чулок, фуфаек и колпаков, и Покровской их владение "с крепостным каменным домом на белой земле (…) с 4-мя флигелями, садом и (…) частию прудом (…) ценою ассигнациями за 4000 рублей". Сорокины наладили в Каменке еще и производство шелковых платков. Однако в 1840-1848 годах произошел неожиданный "раздел дачи между коллежским асессором Корольковым, полковником П. М. Окуловым и купцами Сорокиными". Каменка оказалась раздробленной на части, отошедшие трем названным владельцам и детям Сорокиных.

1797 год.

В 1850 году за невыплату П. М Окуловым в установленный срок займа, взятого им в 1837-м на 37 лет из сохранной казны Московского опекунского совета Императорского Воспитательного дома, принадлежащую ему долю каменского имения передали в пользу совета, а два года спустя продали с аукционного торга надворному советнику и кавалеру Ивану Петровичу Лебедеву. После смерти последнего в Каменке стали хозяйничать его сыновья – коллежский секретарь Петр Иванович и поручик 3-го Гренадерского стрелкового батальона Александр Иванович Лебедевы. Но им принадлежала только часть имения, и тут уместно заметить, что множество хозяев обусловило образование немыслимой чересполосицы.

1845 год.

В 1876 году в число владельцев в Каменке вошел богородский купец Дмитрий Дмитриевич Сорокин, а также вновь московские купцы Сорокины. В 1882 году московский купец (по другим данным – мещанин) Алексей Харитонович Шипков приобрел "дом с строениями и землю" в сельце Каменке, в пустошах Варгиной, Аникиной, Герасимовой и сельце Сафоново. Этот Шипков в том же году продал "недвижимое имение с постройками, лесным и прочими угодьями (…) при сельце Аннине Филипково тож и п. Герасимовой и Тереховой" (близ нынешней деревни Марьино) Петру Филипповичу Копейкину-Серебрякову – московскому купцу, потомственному почетному гражданину, состоявшему церковным старостой в церкви Николая Чудотворца в Новом Ваганькове. Петр Филиппович подарил в 1902 году церкви Святой Троицы в Каменке пять десятин земли.

1860 год.

Каменка продолжала переходить из рук в руки. Все тот же Шипков 20 мая 1886 года продал имение богородскому купцу 2-й гильдии Петру Григорьевичу Брунову, который скупил в округе много земельных и лесных угодий у дворян Лопухиных, писаревых, Сивовых. Его жена, Мария Гавриловна Брунова, не отставала от него и, в свою очередь, также приращивала земли, выкупив в 1880 году земли и угодья "при д. Каменке Любимовское тож в п.п. Гридиной Фофанцевой и на дер. Марьиной" и "имение под N 1 во второй части с-ца Любимовского" у жены дворянина Веры Алексеевны Писаревой и братьев Корольковых.

1925 год.

Энергичный предприниматель Брунов привел имение в порядок и построил новые небольшие ткацкие заведения (полукустарные фабрички) по производству сукна, парусины, мешковины, клеенки и даже ковров. Он построил храм Святой Троицы в Каменке по проекту архитектора Петра Крюкова. После смерти Петра Григорьевича и Марии Гавриловны наследниками их владений и долгов стали сыновья: Владимир и Иван. Каменка также была поделены между ними. Всеми юридическими делами по разделу занимался Иван Петрович, которому, помимо земли, отошли скромный деревянный одноэтажный родительский дом с флигелями, построенный, видимо, во второй половине ХIХ века, и регулярный липовый парк. До 1950-х годов в доме размещалась школа и жилые помещения для учителей, а затем его, подвергнув значительным переделкам, перенесли из парка поближе к зданию тогдашней средней школы N32, где он находится и поныне. Сохранившийся до настоящего времени возле Каменского пруда двухвековой парк хотя и поредел, все же и сейчас остается замечательным памятником садово-паркового искусства, любимым местом отдыха горожан.

1928 год.

С каменным дворцом, в свое время доставшимся Владимиру Петровичу Брунову, некоторые краеведы советского периода связывали легенду о Ваньке-ключнике, замученном в Каменке "жестокими временщиками" князьями Черкасскими. Широкое хождение имели также рассказы о вырытых крепостными людьми подземных ходах, ведущих от дворца к лесу, о несметных сокровищах и библиотеке царя Иоанна Грозного, будто бы спрятанных в подземельях. Однако все эти сообщения порождены, скорее всего, народной фантазией и считаться достоверными не могут. Во всяком случае, нет никаких документальных подтверждений факта владения усадьбой в Каменке князьями Черкасскими – известно лишь, что во время межевания земель в 1767 году сельцо Быково с отхожей пустошью Соколова (ныне – деревня Марьино) близ Каменки принадлежали "лейб-гвардии Конного полку премьер-майору князю Петру Петровичу да отставному полковнику князю Сергею Петровичу Черкасским, вдовствующей жене его княгине Татьяне Васильевне и малолетнему сыну ее Петру Сергеевичу Черкасскому же".

1939 год

Примечательно, что Брунов (дед известного ученого, историка архитектуры, профессора Московского архитектурного института Н.И.Брунова), в руки которого в 1886г. попал центральный ансамбль усадьбы, не решился не только на реконструкцию, но даже и на капитальный ремонт обветшавшего к тому  времени великолепного трехэтажного каменного дома Волконских. Он оставил этот дом доживать свой век, а в двухстах метрах от него соорудил для потребностей своей семьи довольно скромное, хотя и обширное одноэтажное деревянное строение, сохранившееся и поныне.

1940 год

Владимир Петрович, эмигрируя с семьей в 1911 году за границу, продал свою усадьбу кудиновской помещице Марии Владимировне Карнеевой (урожденной Вишняковой), жене статского советника, критика, литератора, лингвиста, члена Общества любителей российской словесности и Русского фотографического общества Александра Дмитриевича Карнеева. Он являлся одним из семи наследников известного царскосельского, а затем московского купца 1-й гильдии Дмитрия Семеновича Карнеева – владельца знаменитого пивоваренного завода "Карнеев, Горшанов и Ко" на Шаболовке и Мытной, поставлявшего пиво, фруктовые и искусственные минеральные воды разных марок Двору Его Императорского Величества. В советское время его завод превратился в кондитерскую фабрику "Ударница".

1957 год

В начале ХХ века крупные землевладельцы Каменки И. П. Брунов и московский нотариус Павел Николаевич Меморский разделили свои земли на небольшие участки, на которых построили добротные деревянные дома-дачи, выставленные на продажу. Желающих приобрести их оказалось немало, и Каменка приобрела вид тихого дачного уголка, где мирно уживались коренное население и приезжие.

1982 год

Но в 1917 году здесь прогремело грозное слово "экспроприация". Во дворце последовательно размещались Васильевский волостной комитет, Дом инвалидов дорожно-страховой кассы Московско-Курской железной дороги имени Кухмистерова на 50 человек, школа крестьянской (колхозной) молодежи, переведенная из села Кудиново в 1926 году. С 1930-х годов дворец не раз перестраивали и надстраивали – сначала для размещения в нем Рабфака торфяной промышленности, а затем Кудиновского машиностроительного техникума, просуществовавшего до 1997 года. На западном торце здания и сейчас можно увидеть очертания готических оконных проемов, замурованных кирпичом, и отдельные декоративные элементы. В настоящее время дворец находится в "чреве" Кудиновского колледжа (ГКТУ).

2006 год

Московский и богородский купец 2 гильдии Петр Григорьевич Брунов (р.6.06.1840 – 21.06.1902) потомственный почётный гражданин, содержатель сельской школы в Каменке; инициатор, основатель и строитель церкви Святой Троицы в с. Каменка; заведующий военно-конскими участками Васильевской волости; владелец собственных складов и устроитель торговли в Москве на Никольской улице в доме Алексеева, в подвальном этаже Верхних Торговых рядов (ныне ГУМ), а также на Нижегородской и Ирбитской ярмарках; землевладелец (в т.ч. усадьба в с. Каменка); строитель и владелец парусинной, суконной, мешковинной, клеёнчатой и ковровой фабричек в Каменке и т.д., Кавалер ордена Святой Анны III степени. Погребён у алтаря церкви Святой Троицы в Каменке вместе со своей женой Марией Гавриловной. Увековечен на памятной доске церкви Свято Троицы.

2010 год

От прошлого времени в черте города Электроугли сохранились два из четырёх искусственных пруда – Исаковский и Каменский. После 1917 года ткацкий промысел в Каменке был прекращён и ликвидирован. В 1925 году в Каменской усадьбе была открыта школа крестьянской молодёжи (ШКМ) с отделением для глухонемых. Директор Николай Васильевич Горлов. (Первоначально ШКМ была открыта в Кудинове в 1922 г., организатор – краевед И.И. Алексеев). Статус города Электроуглям был присвоен 2 ноября 1956 года рабочему посёлку, объединившему в 1935 году сельцо Каменка, деревню Сафоново, посёлок Горки, село Большое Васильево, село Малое Васильево, деревню Исаково, деревню Марьино и деревню Булгаково.

2011 год

 

Старые фотографии

6 мая 2010 года был открыт для посещения Городской историко-краеведческий музей им. Н.И. Брунова, была представлена первая музейно-выставочная экспозиция «С чего начинается Родина» (создатель и руководитель А.Н. Любавин). С 1 января 2009 г. по инициативе руководителей МУЦКИ г. Электроугли и Управления культуры Ногинского района музей был необоснованно и вопреки мнению общественности ликвидирован (подробнее см. журнал «Подмосковный летописец» №2, 2009 г.).

1981-1982 годы. Возле техникума, здания усадьбы. Других старых фотографий не нашел.https://deadokey.livejournal.com/35844.html

Морозов Иван Абрамович 1871–1921

Морозов Иван Абрамович

1871–1921

В 1872 году при очередном разделе имущества Морозовых бумагопрядильные фабрики в Твери переходят к Абраму Абрамовичу и Давиду Абрамовичу. Директором основанного братьями «Товарищества Тверской мануфактуры» стал Абрам Абрамович Морозов.

Дела на фабрике шли успешно, обеспечивая ежегодную прибыль. В 1858 году при фабрике была основана больница, в 1861 году – родильный приют, в 1869 году – торговая школа для несовершеннолетних рабочих. Братья были членами Тверского губернского попечительства детских приютов.

В 1864 году Абрам Абрамович женился на Варваре Алексеевне Хлудовой, дочери богатого промышленника, благотворителя и библиофила-коллекционера. В шестилетнем возрасте девочка осталась без матери. Но выросла она в любви и радости, поскольку была любима отцом и братьями. Девочка получила хорошее воспитание и имела склонность к филологии, о чем говорят ее дневники.

Варвара была красивой, обаятельной женщиной с привлекательной улыбкой, большими темными глазами и «соболиными» бровями. Девушка была хорошо воспитана и получила должное образование. Вместе с тем она была очень деловая и практическая, умела хорошо ориентироваться в коммерческих делах. В 1871 году Варвара Морозова становится одной из пайщиц «Товарищества Тверской мануфактуры», получив 5 паев на общую сумму в 5 000 рублей серебром. В браке с А.А. Морозовым родилось трое сыновей Михаил, Иван и Арсений.

В 1882 году, на 43-м году жизни после тяжелой болезни скончался Абрам Абрамович. Наследуя состояние мужа, Варвара Морозова взяла на себя управление всеми делами, в том числе и руководство «Товариществом Тверской мануфактуры». Она исполняла обязанности управляющей вплоть до совершеннолетия своих сыновей. В этом же году Варвара Морозова познакомилась с профессором Василием Михайловичем Соболевским, который вскоре становится ее гражданским мужем. Ввиду завещательных затруднений брак не был официально признан, и дети от него – Глеб и Наталья – носили фамилию Морозовых.

В своем доме на Воздвиженке Морозова открыла литературный салон. Его посещали Александр Блок, Валерий Брюсов, Андрей Белый, Владимир Соловьев. Морозовой были созданы Пречистенские вечерние и воскресные классы для рабочих, фактически являвшиеся нелегальным представительством различных леворадикальных кружков. Морозова входила в правление курсов, делала регулярные пожертвования и построила здание для курсов. В 1887 году Варвара Алексеевна пожертвовала 150 тысяч рублей на психиатрическую клинику для душевнобольных имени Абрама Абрамовича Морозова на Девичьем поле.

Иван Абрамович Морозов родился в 1871 году в Москве. После смерти отца первые шесть лет жил в Твери, являясь директором-распорядителем Тверской мануфактуры. Затем переехал в Москву и, не переставая заниматься предпринимательством, продолжал участвовать в делах мануфактуры. Другие сыновья Абрама Морозова – Михаил и Арсений – мало интересовались семейным делом. С 1904 по 1916 год Ивану удалось умножить капитал предприятия втрое. Максимальную прибыль фабрики получили во время Первой мировой войны благодаря заказам на хлопчатобумажные ткани, полотно и сукно для русской армии.

Морозов не ограничивал свою деятельность только текстильной промышленностью. Он был избран председателем правления, образованного в 1908 году Мугреевско-Спировского лесопромышленного товарищества, входил в число учредителей Российского акционерного общества «Коксобензол», а также «Московского банка» братьев Рябушинских.

Начиная с 1898 года Иван Абрамович строит здание театра для рабочих Тверской мануфактуры, 14 января 1900 года состоялось его открытие, называлось оно «Чайная и зал для спектаклей». В 1898–1899 годы он становится председателем Московского купеческого собрания.

Здание Президиума Российской академии художеств на Пречистенке – особняк Ивана Абрамовича Морозова. В конце 1899 года – начале 1900 годов он перебирается в Москву. Покупает у вдовы своего дяди Давида Абрамовича Морозова старинную дворянскую усадьбу на Пречистенке, уцелевшую после пожара 1812 года. Ведет светскую жизнь, посещает дом брата Михаила и сам устраивает званые вечера, на которых знакомится со многими литераторами, артистами и художниками. Под влиянием новых знакомых начинает интересоваться современной живописью и коллекционированием.

В 1903 году на 33-м году жизни неожиданно заболел и умер брат Ивана Михаил Абрамович Морозов. Он завещал все свое движимое и недвижимое имущество жене – Маргарите Морозовой. В 1904 году у Морозовой родилась дочь Мария. Вдова с детьми уехала в Швейцарию, где материально поддерживала композитора Александра Скрябина. После внезапной кончины брата Иван Морозов укрепляется в решении продолжить заниматься бизнесом и общественными делами.

Иван Абрамович Морозов был женат на певице и артистке Евдокии Сергеевне Кладовщиковой, бывшей хористке ресторана «Яр». Они познакомились в 1901 году в «Яре», тайно обвенчались в 1907 году. 24 июля 1903 года у них роилась дочь Евдокия, которая была удочерена отцом в 1916 году.

Наездами приезжая в Москву из Твери, он посещал старшего брата Михаила, в доме которого, начиная с 1893–1894 годов, собирался многочисленный кружок художников, постоянными членами которого были Врубель, Серов, Коровин. Иван Морозов начал тогда коллекционировать картины русских художников, его первой покупкой стало полотно Левитана. В 1903 году приобретением пейзажа «Мороз в Лувесьене» французского художника Альфреда Сислея он положил начало коллекции современной французской живописи, ставшей одной из крупнейших в России.

Через некоторое время его коллекция насчитывала свыше 250 произведений новейшей французской живописи. Морозов был обладателем целой серии картин Ван Гога, владел лучшими произведениями Ренуара, в собрании Морозова было 17 картин Сезанна. В 1907 году Морозов во время поездки в Париж купил знаменитые впоследствии полотна Гогена. Русская художественная школа была представлена в собрании Морозова полотнами Врубеля, Головина, Гончаровой, Коровина, Кустодиева, Серова, Сомова и других художников. Этот раздел его коллекции включал более 100 полотен.

Морозов намеревался подарить свое собрание Москве.

Однако в 1918 году частная галерея Ивана Абрамовича Морозова была национализирована и послужила основой для создания «Второго музея новой западной живописи» («Первым музеем старой западной живописи» называлось национализированное собрание С.И. Щукина). Иван Абрамович был назначен на должность заместителя директора этого музея пожизненно.

В конце 1918 года Морозов вместе с женой эмигрировал. Умер он в 1921 году по дороге в Карлсбад, куда направлялся на лечение.

В 1947 году музей был расформирован. Часть полотен попала в Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, часть – в Эрмитаж. Картины русских художников – в Третьяковскую галерею.ing.ru/30315

Дворяне в СССР

 

Как ни истребляли, ни изгоняли, ни изводили дворян при советской власти, все же в первом государстве трудящихся они играли заметную роль. Стоит ли этому удивляться, если сам организатор Октябрьской революции Ленин был дворянином. Впрочем, родители  его происходили из мещан. Отец получил  потомственное дворянство, когда Володе Ульянову исполнилось 11 лет.

Из польских дворян был руководитель вселявшей ужас ЧК (позднее стала ОГПУ) Дзержинский. Он не был чужд благородных поступков. Во время гражданской войны в руки красных попала беременная жена белогвардейского генерала Слащева. Дзержинский приказал переправить ее через линию фронта к мужу. Его преемник Менжинский и Владимир Бонч-Бруевич, революционер и партийный деятель, – также польские дворяне. Дворянское происхождение у Луначарского, у Крупской, у Чичерина. Дворянином был Орджоникидзе. Наверное, именно из-за этого, из-за своего благородного характера, он покончил с собой. Не смог смириться со сталинскими методами.

Из дворян была первая в мире женщина-посол Александра Коллонтай (в девичестве Домонтович). В юности отказалась выйти замуж за адъютанта царя Александра Третьего. Коллонтай, дочь генерала, выбрала в мужья бедного офицера. Потом оставила его и сына, чтобы полностью отдаться революционной деятельности. Считала, что брак, семья ограничивают свободу женщины. Мужчины удивительно легко подпадали под ее чары. После революции вступила в гражданский брак с балтийским матросом, позднее командармом Дыбенко, который был младше ее на 17 лет. Через несколько лет они расстались, причем по ее инициативе.

Необычна судьба княгини Евгении Шаховской. Она стала одной из первых женщин-авиаторов в России и первой военной летчицей в мире. Во время первой мировой войны была заподозрена в шпионаже в пользу Германии и приговорена к смертной казни. Царь заменил этот приговор пожизненным заключением. Освобождена после Февральской революции. Примкнула к большевикам. Работала следователем в киевской ЧК. Отличалась жестокостью. В 1920 году 31-летняя красавица-княгиня в ходе ссоры с коллегами-чекистами была застрелена.

Революционеры братья  Федор Раскольников и Александр Ильин-Женевский (их настоящая фамилия – Ильин) – дворяне по матери. Раскольников в 20-30-е годы работал дипломатом. В 1938 году отказался возвращаться в СССР, предвидя свой арест. Написал знаменитое «Открытое письмо Сталину», в котором осуждал репрессии. Оно было опубликовано через час после его смерти  в 1939 году. По одной версии он умер от пневмонии, по другой – убит агентами НКВД. Его жена Лариса Рейснер, революционерка, комиссар Балтийского флота, происходила из дворянского рода Хитрово. Брат его Ильин-Женевский был не только партийным деятелем, но и известным шахматистом (выиграл одну партию у чемпиона мира Капабланки). В 1941 году погиб под бомбежкой при эвакуации из Ленинграда.

Видный партийный деятель, один из организаторов красного террора в Крыму Пятаков - тоже дворянин. Расстрелян в 1937. Дворянка по матери революционерка Евгения Бош. Дворянином был отец Меркулова – наркома госбезопасности. А мать происходила из грузинских князей Цинамдзгеришвили.  В 1953 Меркулов был расстрелян как приспешник Берии. Дворянская кровь текла в Ульрихе (мать – дворянка) и в Вышинском (из старинного польского дворянского рода), ключевых фигурах в сталинских репрессиях. Простые советские люди заслушивались гневными  речами генерального прокурора Вышинского против врагов народа, насыщенными изощренными оскорблениями. Они и  не подозревали, что он сам совершил такое преступление перед советской властью, что его первым надо расстрелять! После Февральской революции комиссар милиции Вышинский (тогда меньшевик) подписал распоряжении «о неукоснительном выполнении <…> приказа Временного правительства о розыске, аресте и предании суду, как немецкого шпиона, Ленина». Поэтому,  может, так усердствовал в обличениях. Сталин об этом знал, но Вышинского не трогал, полагая, очевидно, что с таким компроматом тот будет самым преданным слугой. С подчиненными Вышинский был груб, со Сталиным и Молотовым – подобострастен. Трудно отыскать что-то дворянское в этой одиозной личности. Совершенно не походил на дворянина Маленков, возглавивший советское правительство после смерти Сталина. Хотя отец его  был из македонских дворян.

Из немецкого дворянского рода  патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй (в миру Ридигер).

Военачальник-дворянин подавляет крестьянское восстание. Из какой это эпохи? Екатерины Второй? Нет, это 1921 год. Советский полководец Тухачевский расправляется с тамбовскими крестьянами, восставшими против власти большевиков. Парадоксы истории… Маршал Тухачевский нажил, не в последнюю очередь из-за своего происхождения, много недоброжелателей. Это и предопределило его падение и гибель.

Кроме Тухачевского было еще немало видных советских военных дворянского происхождения. Член Реввоенсовета Альтфатер. Александр Круссер. Погиб в гражданскую войну. Брусилов, совершивший во время первой мировой войны знаменитый прорыв австро-венгерского фронта. Занимал высокие посты в Красной Армии.

Евгений Беренс. В 1919-1920 командовал Морскими Силами Республики. Между прочим, немного позднее его брат Михаил принял командование над белогвардейской Русской эскадрой, базировавшейся в Тунисе.

Михаил Беклемишев. Один из создателей первой русской подводной лодки «Дельфин» и ее первый командир. После революции начальник одного из отделов Главного управления кораблестроения. Несколько раз его, бывшего царского генерала, арестовывали, но отпускали.

 Граф Игнатьев. В 1925 году, живя во Франции, передал советскому правительству вложенные на его имя во французские банки 225 000 000 рублей золотом. Эти деньги принадлежали России. Белоэмигранты негодовали. Вернувшись на родину, занимал высокие должности в армии.

Царский и советский генерал Михаил Бонч-Бруевич (брат Владимира Бонч-Бруевича). После революции отказался от предложения большевиков стать Верховным главнокомандующим. В 1931 году арестован, вскоре освобожден.

Лукирский. После февральской революции стал генералом. Добровольно вступил в Красную Армию. В 1930 году арестован и осужден. Через год освобожден. Произведен в  комдивы. В 1938 арестован и расстрелян.

Барон Михаил фон Розенберг и при царе, и при советской власти был военным конструктором. Дети тоже стали военными конструкторами. Сын Михаил - дважды лауреат Сталинской премии. Дочь Вера участвовала в разработке башни танка Т-34. Также получила Сталинскую премию.

Карбышев. Из татар-кряшен( татар, принявших православие). Подполковник царской армии. В декабре 1917 вступил в Красную армию. В 1940 произведен в генералы. В 1941 при попытки выйти из окружения контужен, взят в плен. В концлагере Маутхаузен был на морозе облит водой и превращен в ледяной столб.

Из шляхетского рода был отец маршала Рокоссовского, одного из самых талантливых полководцев Великой Отечественной войны. В 1937 Рокоссовского арестовали, обвинили в связях с польской и японской разведками, пытали. Однако он ни себя, ни других не оговорил. В 1940 освобожден.

Летчица Гризодубова происходит из дворянского рода. Она первой из женщин стала Героем Советского Союза.

Велик вклад дворян в советскую науку и искусство.

Это знаменитые ученые Мичурин и Тимирязев.

Это Циолковский, заложивший основы современной космонавтики. Из польских дворян. Обилие польских фамилий объясняется тем, что среди поляков процент дворян традиционно был необычайно высок. В 1919 его арестовали, несколько недель допрашивали на Лубянке, затем освободили. Мой отец, молодой сельский учитель тогда, послал Циолковскому восторженное письмо, в котором писал о своем решении посвятить жизнь космонавтике. В ответ тот выслал ему несколько своих книг. Факт, говорящий многое о Циолковском как  человеке.

Чижевский, основоположник аэроионификации (люстра Чижевского), космической биологии, гелиобиологии, злектрогемодинамики. С 1935 года на него начались гонения. В 1939 в Нью-Йорке состоялся первый международный конгресс по биологической физике и космической биологии. Чижевский был избран почетным президентом. Но советские власти его за рубеж не пустили. Конгресс выступил с инициативой выдвинуть его на соискание Нобелевской премии. Однако Чижевский был против, опасаясь, очевидно, что его жизнь в СССР может осложниться. Тем не менее он в 1942 попал в ГУЛАГ.

Биолог и генетик Тимофеев-Рессовский, прообраз главного героя романа Даниила Данина «Зубр». Поражал окружающих независимостью и смелостью своих политических высказываний. В 1925 году стал работать в Германии, в Институте исследований мозга (как советский ученый). Вместе с Дельбрюком, будущим нобелевским лауреатом, создал первую биофизическую модель структуры гена. Узнав о начавшихся репрессиях, отказался возвращаться в СССР. Во время войны продолжал работать в Германии. Это можно объяснить тем, что он был всецело поглощен научными интересами. Впрочем, Тимофеев-Рессовский выдавал нужные справки сбежавшим «остарбайтерам», а его сын, участник подпольной антифашисткой организации, погиб в концлагере. Дождался прихода советских войск, сохранив коллектив и оборудование своего отдела института. Несмотря на это, получил 10 лет лагерей как изменник Родины.

Инженер, строитель первых советских ГЭС Генрих Графтио - из голландского дворянского рода. В 1921 арестован. Освобожден после вмешательства Ленина.

Востоковед Ольденбург  –  министр народного просвещения Временного правительства,  на протяжении четверти века секретарь Академии наук (1904-1929), с 1930 года руководитель Института востоковедения. Он, как и биохимик Энгельгардт,  – из немецких дворян. Химик-органик, изобретатель противогаза Николай Зелинский. Много лет директором Государственного Эрмитажа был археолог и египтолог Борис Пиотровский. Теперь Эрмитаж возглавляет его сын востоковед Михаил Пиотровский. Историк, создатель пассионарной теории этногенеза Лев Гумилев  –  сын поэтов Анны Ахматовой и Николая Гумилева. Неоднократно был арестован, много лет провел в лагерях. Также в дворянской семье родился  ученый и писатель-фантаст Обручев. Многолетний президент АН СССР Келдыш во всех анкетах смело писал: «из дворян». Из княжеского рода физик, академик РАН Георгий Голицын.

Украинской дворянкой была мать Вернадского, создателя учения о ноосфере. По материнской линии из польских дворян философ Шпет. В 1935 арестован, в 1937 расстрелян как участник антисоветской организации. Из древнего армянского рода происходила мать священника Павла Флоренского, талантливого ученого и философа, погибшего в лагере. А мать физиолога Орбели  – урожденная княжна Аргутинская.

Главный пролетарский поэт – дворянин Маяковский. Из дворян прозаики А.Н.Толстой (советский граф, как его называли),  Пантелеймон  Романов, Ольга Форш (дочь царского генерала), Вишневский, Мариенгоф, Чулков, Зощенко, Андроников, Олег Волков. Из польских дворян Олеша и Александр Грин (настоящая фамилия – Гриневский). Из обрусевших шведских дворян Штильмарк, сочинивший в лагере роман «Наследник из Калькутты».

В 1934 году был арестован вместе со старшей дочерью Варварой детский писатель князь Владимир Сергеевич Трубецкой (псевдоним В. Ветов). Их сослали в Узбекистан. Век назад жена декабриста Трубецкого, осужденного на каторгу, поехала к нему в Сибирь. Теперь жена другого князя Трубецкого добровольно, вместе с детьми, отправилась в Андижан, место его ссылки. Там в 1937 году его и троих старших детей арестовали. Князь и двадцатилетняя Варвара были расстреляны. Григорий и Александра попали в лагерь.  Вдова Елизавета Трубецкая в 1943 году посажена в бутырскую тюрьму, где через месяц умерла.

Отец писателя и поэта, лауреата шести Сталинских премий  Константина Симонова  – из дворянской семьи армянского происхождения, генерал-майор царской армии. А мать  – урожденная княжна Оболенская. Отцом прозаика Юрия Нагибина был дворянин Кирилл Нагибин. В 1920 его расстреляли большевики. Писатель появился на свет уже после гибели отца. Отчество он получил от отчима Марка Левенталя.

 Уже при Брежневе по обвинению в антисоветской пропаганде был арестован критик и писатель Андрей Синявский, печатавшийся на западе под псевдонимом Абрам Терц. Сидел в лагере.

 Из дворян по материнской линии писатели Аркадий Гайдар, Крымов, братья Валентин Катаев и Евгений Петров (настоящая фамилия Катаев: погиб на фронте в 1942 году), Борис Васильев. Писательница Татьяна Толстая – внучка А.Н. Толстого.

Из боярского рода автор текста гимна Советского Союза баснописец и детский поэт Сергей Михалков. Дворяне – поэты Ахматова, Кузмин, Городецкий, Абашидзе ( из грузинского княжеского рода), Ошанин. Поэт и переводчик Лозинский.

Композитор Богословский, написавший такие известные песни, как «Любимый город», »Спят курганы темные», »Темная ночь», »Шаланды». В 1934 году, после убийства Кирова, все дворяне подлежали высылке из Ленинграда. Богословский, рискую свободой, если не жизнью, не уехал. Каким-то чудом о нем тогда не вспомнили.

Автор известных романсов Фомин. Год композитор отсидел в бутырской тюрьме. Умер в 1948 в забвении (романс официально считался чуждым жанром). А через двадцать лет  Пол Маккартни решил попробовать себя в качестве продюсера и предложил никому не известной певице Мэри Хопкин спеть песню «Those Were The Days» –  англоязычную  версию романса Фомина  «Дорогой длинною». Успех был ошеломляющий. Песня шесть недель возглавляла английский хит-парад, опережая песни Битлз. Ее запели во всем мире. Вот только на всех пластинках с этой версией единственным автором указан американец, написавший английский текст.

 Композитор-авангардист князь Андрей Волконский, »рюрикович». Родился в Женеве, в 1947 с родителями приехал в СССР. Учился в Московской консерватории, отчислен. Создал ансамбль старинной музыки «Мадригал».  В 1972 уехал на Запад. Его сын князь Пеэтер (Петр) Волконский – известный эстонский рок-музыкант и актер.

Дворянского происхождения певицы Обухова, Зарудная, Гвердцители, Отиева (из рода армянских князей Аматуни). Певцы Вертинский (по матери), Вячеслав и Игорь Войнаровские (из польских дворян). Музыкальный и театральный критик Соллертинский. Балерина Лепешинская. Дирижер Мравинский. Виолончелисты Леопольд и Мстислав Ростроповичи.

Создатель Мавзолея архитектор Щусев тоже дворянин. Из польских дворян художник Малевич, автор знаменитого «Черного квадрата». В 1930 году арестован как германский шпион, через несколько месяцев освобожден. Дворянка – скульптор Мануйлова, Народный художник Киргизской ССР.

Из дворян актрисы Мария Андреева, Любовь Орлова, Гиацинтова, Окуневская(6 лет в тюрьмах и лагерях), Добржанская, Людмила Гурченко (по матери). Актеры Массальский, Вельяминов (9 лет в лагерях), Стеблов, Лев Дуров. Из  польских дворян актер Вацлав Дворжецкий. С 1929 по 1937 год находился в лагерях, на самых тяжелых работах. В 1941 вновь арестован. Освобожден в 1946 году. Его сыновья  Владислав и Евгений тоже стали актерами. Из польских дворянских родов также  Аросева (по матери) и Олег Янковский.

Создатель жутковатых образов Бабы-Яги и Кащея  Милляр из французского дворянского рода де Мильё. Фамилия была изменена, дворянская приставка убрана. Милляр скрывал не только свое происхождение, но и то, что прекрасно владел французским и немецким. Даже это могло стать компрометирующим фактом в то время. Из дворянского рода, берущего свое начало во Франции, актер Георгий Менглет и его дочь актриса Майя Менглет. Из французских дворян и прадед Натальи Варлей инженер Евгений Барбот  де Марни.

Дворяне по происхождению режиссеры Немирович-Данченко, Тарковский. Режиссер и актер Никита Михалков, режиссер Андрей Кончаловский – сыновья Сергея Михалкова.

Кто-то погиб во время революции и гражданской войны. Самый известный пример – поэт Гумилев. Расстрелян в 1921 году как участник контрреволюционного заговора. В 1919 одесская ЧК арестовала и приговорила к расстрелу гениального шахматиста Алехина. Спасло его вмешательство в последний момент одного видного большевика. Вскоре Алехин эмигрировал и  через несколько лет стал чемпионом мира.

А сколько еще известных дворян эмигрировало после революции! Писатели Бунин, Мережковский, Гиппиус, Зайцев. Поэты Северянин (троюродный брат Александры Коллонтай), Ходасевич (из польской дворянской семьи). Композитор Рахманинов. Лингвист и философ князь Николай Сергеевич Трубецкой (брат Владимира Трубецкого). Выступал против национал-социализма, называл его биологическим материализмом. В 1938 после аншлюса Австрии подвергся преследованиям со стороны гестапо (он жил тогда в Вене). При обыске часть рукописей была конфискована. Был на три дня арестован. Вскоре после этого умер от инфаркта.

Немало дворян было среди лучших представителей интеллигенции, высланных в 1922 году из Советской России. Например, философы  Бердяев, Иван Ильин, писатель Осоргин. Может ли быть правильной власть, которая, чтобы себя сохранить, вынуждена избавляться от интеллектуального цвета нации? Ответ очевиден. Все же при Ленине только выслали. При Сталине неугодных уже не высылали. Их ждал или расстрел, или ГУЛАГ.

Кто-то прославился уже за границей. Например, писатель Владимир Набоков. Или Анна Марли (урожденная Бетулинская), автор знаменитой «Песни партизан», ставшей гимном Французского сопротивления.

 Кто-то родился за границей и прославился. Это актриса Марина Влади (настоящая фамилия Полякова-Байдарова или де Полякофф-Байдарофф). Это кинорежиссер Роже Вадим (псевдоним Владимира Племянникова). Первый же фильм Роже Вадима «И Бог создал женщину» сделал знаменитыми и его самого, и его жену Брижит Бардо.

Некоторые эмигранты-дворяне возвращались. Литературный критик князь Святополк-Мирский, став марксистом, вернулся в СССР в 1932. Был завсегдатаем дипломатических раутов: советская власть хотела показать свою лояльность к бывшим аристократам. Однако  терпела эта власть князя недолго. В 1937 он был арестован по подозрению в шпионаже и через два года умер в лагере. Возвратился Куприн. В 1939 вернулась на родину поэтесса Цветаева. Через два года она повесилась.

Скольких талантов лишилась наша культура в результате Октябрьской революции!

 Дворянам, не имевшим заслуг перед советской властью, приходилось совсем плохо. По крайней мере, до прихода к власти Хрущева. Они были сознательно и цинично поставлены на грань выживания. Их выгоняли из домов и квартир, отнимали все имущество, не принимали на работу, не принимали в высшие учебные заведения. Они терпели оскорбления и унижения. С их-то гордостью, с их чувством чести! О том, что предки многих из них столько сделали для славы России, никто и знать не желал. Особенно враждебно относились к дворянам титулованным. В годы сталинских репрессий могли отправить в лагерь за одно только дворянское происхождение. Тех, кто после революции уехал, клеймили, называли врагами и предателями, и в то же время расправлялись с теми, кто уехать не захотел. Как это по-сталински! Дворянам приходилось скрывать свое происхождение, писать в анкетах: »из служащих». Некоторые искренне приняли советскую власть. Столетиями дворяне были опорой власти, поэтому они, возможно, генетически предрасположены к поддержке существующей  власти. Но большинство дворян, пока до них не доходили репрессии, просто честно и добросовестно выполняли свою работу. Дворянство – это прежде всего внутренняя порядочность.

 

http://clubnps.ru/other/blog/35365-dvoryane-v-sssr.html

Купечество Вятских Полян

Материал из энциклопедии "Вики-Поляны"

Перейти к: навигация, поиск

Торговцев и предпринимателей села Вятские Поляны можно относить к "купечеству" лишь условно. Большинство из них были "временными купцами", т.е. приобретали купеческое свидетельство (документ-патент, дававший право заниматься коммерцией и соответствующие льготы) лишь на ограниченный срок, продолжая оставаться в своём прежнем крестьянском сословии.

Содержание

 [убрать] 

• 1 Зайцевы
• 2 Кощеевы
• 3 Санниковы
• 4 Шишкины
• 5 Токаревы
• 6 Валитовы
• 7 Медведевы
• 8 Шапошниковы
• 9 Стойлов М.И.
• 10 Головизнины
• 11 КОММЕНТАРИИ:
  • 11.1 О Зайцевых
  • 11.2 По поводу данной фотографии:
  • 11.3 О Стойловых

Зайцевы

Деятельность лесопромышленников Зайцевых, сделавших для Вятских Полян на свои средства немало добрых дел, заслуживает особого интереса. Зайцев Алексей Иванович и его сын Михаил Алексеевич были купцами первой гильдии (для этого требовалось иметь в банке не менее одного миллиона рублей свободных денег, а у лесопромышленников их было около трех миллионов). В начале нынешнего века это была баснословная сумма, особенно если равняться по тогдашним ценам. К примеру, лошадь в то время можно было купить за 30 рублей, корову за 20-25 рублей. Кроме того, Зайцевы обладали недвижимостью во многих городах России. У них были дома не только в Вятских Полянах, но и в Царицыне, Самаре, Казани...

Конечно, это состояние наживалось не одним поколением Зайцевых. Предприниматели скупали у Казанского земства на корню большие массивы хвойного леса, которые вырубались наемными рабочими. Затем из древесины сооружались плоты и сплавлялись в низовья Волги в такие крупные центры, как Саратов, Самара и Царицын.

Всю свою жизнь Зайцевы занимались благотворительностью. А.И. Зайцев был попечителем Казань-Омгинского земского училища, открытого в 1902 году.

Его сын М.А. Зайцев взял на себя все затраты, связанные со строительством вятскополянской земской школы в Большом переулке (начальная школа № 1). Необходимость постройки нового помещения для вятскополянского земского училища рассматривалась в марте 1899 года на заседании уездной школьно-строительной комиссии. За помощью в выделении средств обратились к купцу М.А. Зайцеву, который дал согласие на финансирование работ. 21 июля 1901 года он уведомил управу о завершении строительства. В обращении купец указал условие, на котором он передает здание «в полную собственность земству навсегда для школьного помещения». Михаилу Алексеевичу "за деятельность по ведомству Министерства народного просвещения (устройство каменного здания для земской школы) в 1907 г. Высочайше пожалована шейная Золотая Медаль на Станиславской ленте."

На средства Зайцевых в 1910 году у ручья, протекающего по дну Поваренного лога (в старину вдоль всего лога располагались поварни - печи для варки олифы, отсюда и название; этот лог некоторые ещё называют Банным, так как рядом с ним на улице Красноармейской когда-то стояла первая общественная баня) была построена водокачка с восемью водозаборными колодцами. По улице Большой и Большому переулку мужским населением села был проведён водопровод. Подземные линии первого водопровода функционируют в старой части города до недавних пор. За земской больницей на средства М.А. Зайцева были выстроены мельница и шерстобитка, которыми пользовались крестьяне со всей округи.

С 5 декабря 1912 г. М.А. Зайцев стал церковным старостой при Николаевской церкви села Вятские Поляны. До этого в 1897-1912 должность эту проходил его отец, до самой смерти, прослуживший 5 трёхлетий и избранный на 6-е. Выполняя наказ и волю своего отца, Михаил Алексеевич достроил Николаевскую церковь, на строительство которой Зайцевы жертвовали немало средств. На свои средства он незадолго до 1917 года полностью отремонтировал храм, обновил его внутреннее убранство.

В первую мировую войну М.А. Зайцев помогал русской армии обмундированием.

Известно, что собственных детей у Зайцева М.А. с женой Лидией Васильевной не было, поэтому они приютили племянницу в своем доме на Большой улице. Рядом с домом у них был свой магазин.

Трагично завершилась судьба этого человека, так много сделавшего для Вятских Полян. После Октябрьских событий 1917 года местное население прогнало М.А. Зайцева из села, хотя он очень просил, чтобы ему разрешили остаться умирать на родной земле.

Последние годы жизни Зайцевы провели в Казани в крохотной комнатенке одного из домов по улице Малой Красной (Малой Лядской), принадлежавших paнее этой семье. Как умерли Зайцевы и где похоронены - неизвестно.

---

Источники:

1. Ведомость о церковном старосте Николаевской церкви села Вятских Полян Малмыжского уезда за 1916 год. - ГАУР, ф.245, оп.3, д.659
2. Град на реке Серебряной. / Ред. А.К. Гильмутдинова. - Вятские Поляны, 1996.

 

Кощеевы

Семья Кощеевых во дворе (ул. Советская 17).
Стоят: Фёдор, Николай, Аркадий, Василий, сидят: Мария, Владимир, Мария Ивановна.

Фамилия Кощеев считается замечательным памятником славянской письменности и культуры. При существующей сказочной, одной из версий появления фамилии Кощеев – было имя нарицательное: от «кощеи» - так называли измождённых, слишком худых рабов, особенно стариков, вернувшихся в родные земли из полона. Это доходяги, брошенные в степи или сбежавшие из неволи. Вернувшиеся утратили семьи, хозяйства, родственников, поэтому вели скудный образ жизни. Фамилия, уже не прозвище, устойчиво упоминается на Руси с 15 века.

Впервые в Вятских Полянах Кощеев, Бердников, Франтинский появились в группе священнослужителей переведённых из Вобловитской волости в монастырь. Пока не известно - прибыли они на "дожитие" или вести службы. Вместе с ними прибыли семьи, которые поселились не далеко от монастыря.

По всем источникам последующие поколения Кощеевых имели статус крестьян и купеческих званий не получали. Предприимчивость, сдержанность и порядочность всегда были отличительной чертой. Вероятно, по этой причине обрастали родственными связями по всей стране.

Почившие покоятся на Арском поле в Казани, Пискарёвском кладбище в Петербурге, Ваганьковском кладбище в Москве, на старом кладбище в Вятских Полянах.

Первым упоминаемым был Илларион Кощеев.

Его сын Фёдор Илларионович доживал старость уже в доме сына - Василия Фёдоровича.

Одна из дочерей Василия Фёдоровича от первого брака - Нина, стала супругой управляющего "Эмбанефть" А.А.Соколова, впоследствии, в советское время одного из руководителей нефтепрома. Другая - Мария, стала женой первого председателя Комбеда в Вятских Полянах А.Ф. Красильникова.

Старший сын от второго брака, Фёдор Васильевич, был женат на дочери А.И. Санникова и тёщей ему была П.Д. Родыгина (в девичестве), дочь кукморского владельца валяльной фабрики.

Один из внуков - А.В. Краснов, капитан разведроты, заведовал после Великой Отечественной войны отделом в Минлеспроме Татарской АССР.

Внучка вышла замуж за московского дворянина, репрессированного, отбывавшего срок в Вятлаге. Начало её трудовой деятельности - рентгенолог в Вятских Полянах. Всё остальное время работала рентгенологом-радиологом в поликлинике Дома отдыха Союза писателей СССР в Переделкино.

Сыновья Фёдор и Николай воевали в Гражданскую войну. Фёдор прошёл путь от Сталинграда до Варшавы в Великую Отечественную войну, был тяжело ранен. Аркадий погиб в Сталинградской битве, его имя есть в мемориале Мамаева Кургана. Внук Василия Фёдоровича, также Василий Фёдорович, достойно пронёс звание защитника в Великой Отечественной.

В Вятских Полянах семья Кощеевых жила в доме на ул. Советской 17. Сохранились также магазин на улице Ленина, товарные склады на улице Советской 13, крендельная мастерская в Ленинском переулке, пряничная мастерская - ныне лесоторговый магазин принадлежавшие Кощеевым.

Представители рода Кощеевых до сих пор живут в Вятских Полянах.

---

Родословное древо Кощеевых:

 

 

Санниковы

Родом из села Кулыги, где было три династии крупных лесопромышленников Санниковых. Основателем лесопромышленного дела в Кулыгах был Ульян Санников. Его дело продолжил сын Иван. Третье поколение - Алексей Иванович (1871-1944 г.г.) вместе с братом Михаилом Ивановичем (1867 г. рожд.). Алексей и Михаил Санниковы были женаты на сёстрах Павле и Августе Родыгиных, дочерях Кукморского промышленника валяной обуви Дмитрия Родыгина. Дочь Анастасия Ивановна имела медицинское образование и работала фельдшером в с. Малмыж. Там она вышла замуж за ссыльного революционера В.А. Горбачёва, того самого, в честь которого названа улица в г. Кирове. Санниковы продавали древесину, которая заготавливалась в зимнее время, вывозилась к рекам, а весной сплавлялась к Вятке. Заготовка леса в основном велась вдоль рек Пыжманка и Люга. На Вятке формировались плоты и отправлялись на Волгу самосплавом, вплоть до Астрахани. Для работы привлекались местные крестьяне, которые работали у лесопромышленников в межсезонье: зимой - на делянках в лесу, а летом, после весеннего сева и сенокоса до уборочных работ, - на сплаве.

На левобережье в местечке Красный Яр братьями Санниковыми была построена водяная мельница, обеспечивавшая помол и обдирку зерна с крестьянских подворий близлежащих деревень левобережья и правобережья. Вероятнее всего то, что мельницу построил лесопромышленник Иван Ульянович, т.к. вряд ли бы состоятельные Родыгины выдали бы дочерей в с. Кулыги.

В Кулыгах лесопромышленникам Санниковым принадлежал участок земли, примыкающий к сосновому бору - местное население его называет "Летником". В конце летника был пруд, а возле него на косогоре - большой фруктовый сад (перед Великой Отечественной войной сад вымерз).

Дочь Алексея Ивановича – Екатерина (1902-1985 г.г.), была замужем за Фёдором Васильевичем Кощеевым – сыном вятскополянского купца Кощеева В.Ф. Училась в начальной школе села Кулыги, в гимназии г. Малмыжа и в Казани. После революции работала учителем в Кулыжской школе до конца 1924 года. Всю жизнь до пенсии работала в разных торговых организациях, счетоводом-кассиром, помощником бухгалтера, таксировщиком. В 1956 году из-за паралича мужа вынуждена была бросить работу. Восемь лет ухаживала за ним. До конца жизни жила в семье сына.

Возможно, Санниковы имели торговые связи и с иностранцами. Пожилые кулыжане вспоминали, что вторая жена одного из Санниковых (кого именно, пока не удалось уточнить) была из Индии. Вместе супруги пожили недолго: через два года красавица-индианка внезапно заболела и умерла. Поговаривают, что её отравили родители первой жены.

Санниковы имели два дома и в Вятских Полянах. Семья Алексея Ивановича (жена - Павла Дмитриевна, дети: Екатерина, Николай, Михаил, Нина, Лидия) даже не успела пожить в новом доме на Большой улице (ул. Ленина, 59), так как почти сразу после окончания строительства в 1918 году его отобрали. Деревянный дом Михаила Ивановича, перевезённый из Кулыг, был поставлен на Большой улице рядом с Николаевской церковью (в советское время в этом доме был первый в Вятских Полянах ресторан, потом он был снесён и на его месте была построена контора общепита).

• 

  Санников Иван Ульянович

• 

  Санников Алексей Иванович (1871-1944)

• 

  Санников Михаил Алексеевич (1904-1942)

• 

  Анастасия Ивановна и Василий Александрович Горбачёвы

Из воспоминаний Кощеева В.Ф., внука:

"После революции и дед [Алексей Иванович], и бабушка (по матери) были раскулачены и высланы в Сибирь с младшим сыном Михаилом [1905 г. рожд.]. После отбытия срока жили в Кулыгах, Сосновке, Сарапуле".

Были реабилитированы Кировским УВД в ноябре 1994 г.

В 1928 году на 3 года в Северный край был сослан с семьёй и Михаил Иванович. Реабилитирован 15.07.1992 г.

• 

  Кенотаф Санникова А.И.
  Место, где похоронен Санников А.И., неизвестно. Сгинул где-то на Колыме. Родные прикрепили табличку с его именем на памятнике зятя и дочери на старом кладбище в Вятских Полянах (ул. Советская).

• 

 

Шишкины

В 1877 году в Вятских Полянах был организован Торговый дом "А.В. Шишкина и с-вья", занимавшийся торговлей бакалейными, кожевенными и швейными изделиями.

Бакалея (заимствование из арабского: bakkal «торговец овощами») - первоначально так назывались сухие съестные товары — сухие фрукты, копчёности и пр. Название распространилось на схожие товары — чай, сахар, кофе, мука, крупа, перец, пряности и т.п.

Колониальные товары — так называют сырые продукты жаркого пояса кофе, сахар, чай, пряности, москательные продукты, рис, хлопок, краски, некоторые продукты дерева, служащие для поделок, и т. д. (Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона)

Москательные товары — (от перс. мошк мускус), краски, клеи, технические масла и другие химические вещества как предмет торговли.

Основателем купеческого дела был Шишкин Анатолий Васильевич.

Кроме торговли бакалеей и галантереей, у Шишкиных в селе был также продовольственный магазинчик, где продавали привозные вина и продукцию небольшого собственного производства: крендели и пряники.

Один из сыновей, Аркадий, имел в Вятских Полянах обувной магазин с конторой на втором этаже, который располагался в Большом переулке[1] Семья Шишкина Аркадия Анатольевича (жена Надежда Васильевна, сын Анатолий, дочери Галина и Ксения)[2] жила в доме напротив спуска на переправу.[3]

За Поваренным логом на склоне у Шишкиных был огромный фруктовый сад. От него в сторону реки была площадка, которая называлась Прозоровской горой. С неё открывался прекрасный вид на вятские просторы. В праздничные дни сюда съезжалась на пикники вся верхушка Вятских Полян. Среди старожилов Вятских Полян ходят байки, что накануне (или после..) войны в село приезжал кто-то из родственников, его не раз видели, как он ходил на место сада с лопатой и что-то там искал..

В Глубоком логу (напротив посёлка Красная Поляна) Шишкины держали ещё один сад с пасекой: бревенчатый дом с декоративным бассейном и основной пруд для поливки сада. Шишкинская дача находилась на верхнем распадке лога.

 

Токаревы

Братья С.Н. и А.Н. Токаревы - предприниматели, владельцы нескольких мельниц и лесопильного завода.

Алексей Никитич Токарев (1877 г. рожд., из д. Киняусь) владел двумя мельницами. Его семья в селе Вятские Поляны жила в двухэтажном доме на улице Большой (совр. ул. Ленина).

Токаревым принадлежал также двухэтажный дом в деревне Киняусь.

Заготовка и пилка леса считались прибыльным делом. Большой лесопильный завод держали в окрестностях Вятских Полян малмыжские купцы отец и сын Зайцевы, а также Санниковы, крестьяне из села Кулыги.

В 1916-1917 г.г. братья-предприниматели представили на рассмотрение строительного отделения проект пилорамы с циркульной пилой на нефтяном двигателе. Лесопильный завод предполагалось устроить на лесистом низменном левом берегу Вятки на участке земли, арендованном у крестьян деревни Сосмак Вятско-Полянской волости. Место было выбрано невдалеке от нижнешунской речной переправы у дороги, ведущей в деревню Высокая Гора.

Вероятно, пилорама была построена, так как известно, что в 1929 году на этом месте действовал Высокогорский лесозавод "Инвалид-труженик".

 

Валитовы

Среди фамилий торговцев села Вятские Поляны встречаются и татарские фамилии. Среди них можно отметить Валитовых.

В книгах А.К. Гильмутдиновой упоминается Набиулла Валитов. Сведения о нём сохранились в воспоминаниях старожилов, хранящихся в Вятскополянском историческом музее.

Имеется там также визитка Абдуллы Сафар-Галеевича Валитова (?), который проживал в Вятских Полянах, в 1910 году вёл торговлю в магазине, располагавшемся в доме М.А. Зайцева, имел свое отделение в селе Бемышеве, Елабужского уезда. Из неё можно видеть, что Валитовы занимались оптово-розничной мануфактурной торговлей и продавали ткани разных видов: драп, сукно, трикотаж, шерстяные, хлопчатобумажные и вязаные изделия.
 

Медведевы

По воспоминаниям старожилов известно, что один из братьев Медведевых занимался в селе Вятские Поляны винной торговлей.

В одном из деревянных домов, принадлежавших Медведевым, был постоялый двор. По характеристике современников, к середине 1870-х г.г., когда застройка села после крупного пожара 1862 года была полностью отстроена, наблюдался острый дефицит "удобных квартир" даже для постоянного проживания местных чиновников - станового пристава, судебного следователя и земского врача. Мест для гостевого проживания, кроме крестьянских изб, "угарных и холодных в зимнее время", не было. Да и в тех хозяева год от года поднимали квартирную цену по причине проживания в селе "многих посторонних торговых людей". Постоялый двор Медведевых был одной из первых "гостиниц" Вятских Полян.

Усадьба братьев Медведевых соседствовала с усадьбой лесопромышленников Зайцевых. Об их непростых взаимоотношениях свидетельствует жалоба крестьянина А.И. Зайцева, направленная им на имя вятского губернатора в июле 1876 года.

В заявлении указывалось, что соседи Зайцева, братья Медведевы, вопреки "Уставу о сельской постройке", при наличии двух домов в два этажа каждый, поставленных на одной стороне участка, построили третий дом на другой его стороне, "замещая сплошно всю десятисаженную одворицу жильём".[4] При этом скат крыши незаконно построенного дома вдавался на территорию одворицы Зайцева.

Первоначальное обращение пострадавшей стороны в поисках справедливости "к местной сельской полиции" не получило удовлетворения. "По слабости и безграмотству или желанию остаться в добрых", "волостные начальники" не смогли "действовать к предупреждению самовольной и незаконной постройки".

Из высшей губернской инстанции направили предписание Малмыжскому уездному исправнику для подтверждения сведений, указанных в жалобе Зайцева. В рапорте исправника от 25 января 1877 г. официально прозвучало, что новый дом Медведевых построен "самовольно, без надлежащего разрешения и в противность 475ст. т.XII ч.1 Устава строительного изд. 1857 г. и должен быть снесён". Через неделю исправник новым рапортом уведомил Вятское губернское правление по крестьянским вопросам об исполнении предписания.

Источник:

• Скопин Е.Л., Кривошеина Н.В. Памятники архитектуры, градостроительства и монументального искусства Кировской области. Выпуск 6. Город Вятские Поляны. Вятскополянский район. / Сост.-ред. Е.Л. Скопин. - Киров, 2015. - 496 с.: илл. - С.87

 

Шапошниковы

Семья Шапошниковых в селе Вятские Поляны занималась кустарным производством и торговлей.

В каменном доме на улице Большой (ныне ул. Ленина) Евгения Шапошникова имела мастерскую по изготовлению и ремонту мужских и женских головных уборов. Там же их продавали.

Усадьба Шапошниковых, ограниченная с двух сторон высокой противопожарной каменной стеной - брандмауэром, располагалась на углу переулка Большого (ныне ул. Советская) и улицы Малой (ныне ул. Первомайская).

 

Стойлов М.И.

Сведения о купце М.И. Стойлове, проживавшем в с. Вятские Поляны, очень скудные.

В исторической части Вятских Полян на главной улице сохранился жилой дом Стойловых.

О принадлежности М.И. Стойлова к купеческому сословию свидетельствует рапорт протоиерея Василия Люперсольского, бывшего благочинного 1 округа Малмыжского округа, написанный о. Михею, епископу Сарапульскому (от 30 ноября 1903 г.). В рапорте сообщается о решении (приговоре) Вятско-Полянского церковно-приходского схода об открытии при Вятско-Полянской церкви церковно-приходского попечительства, председателем которого избран купец г. Малмыжа Михаил Иванович Стойлов[5].

 

Головизнины

Головизнины - крепкие торговцы села Вятские Поляны.

Николай Фёдорович Головизнин (1878 г. рожд.) основал в 1896 году торговую фирму. В своей лавке "Бакалея" в Вятских Полянах занимался торговлей бакалейными, хлебными и скобяными товарами, чаем, сахаром, фарфоровой, фаянсовой и опоковой посудой, хрусталём, часами и часовыми принадлежностями, кровельным и сортовым железом, чугуном и гвоздями. Лавка располагалась рядом с земской управой (здание частично сохранилось).

Николай Фёдорович торговал вместе с братом Константином Фёдоровичем, сдававшим в аренду под земскую управу и жильё для семьи земского начальника свой вновь построенный кирпичный дом на углу Большой улицы и Репинского переулка.

Николай Фёдорович Головизнин, 1878 г.р., крепкий торговец (патент 2 разряда), лишённый в 1922 году избирательных прав, вместе с женой Матрёной Ефимовной и сыном Иваном Николаевичем.

— Лишенцы: Книга памяти жертв политических репрессий 1920-1930-х гг. (Вятскополянский район Кировской области) / Сост. прот. Алексий Сухих. - Киров (Вятка), 2005. - 156 с.: ил. - С.10.

 

Примечания:

1. Перейти ↑ ул. Советская, д. 19 - после 1919 года там был паспортный стол; здание не сохранилось.
2. Перейти ↑ Данные из книги:
   Лишенцы: Книга памяти жертв политических репрессий 1920-1930-х гг. (Вятскополянский район Кировской области)/ Сост. прот. А.Сухих.- Киров (Вятка),2005.- 152 с.: ил.
3. Перейти ↑ Этот дом не сохранился, на его месте было построено здание детского сада № 1, которое в настоящее время отдано под жилой дом.
4. Перейти ↑ Скученность крестьянских построек в селе была одной из главных причин частого возникновения крупных пожаров.
5. Перейти ↑ Архив Удмуртии: ф.245, оп.1, д.2826

Князья императорской крови

Князь Игорь Константинович

Сегодня, что-то более о князьях  Константиновичах, чем только их имена, известно немногим, во многом память об их верности своему долгу и Отечеству была старательно стираема на протяжении многих лет.

Князь Игорь Константинович разделил участь своих царственных родственников и стал жертвой большевиков, 18 июля 1918 года он был сброшен в шахту в Алапаевске.

Но несмотря на то, что из-за этого он стал «Алапаевским мучеником» о его жизни рассказывают гораздо меньше, чем о его гибели.

 

    

Князь императорской крови  Игорь Константинович родился  29 мая 1984 года, 10 июня по новому стилю.

Перед рождением князя Игоря чуть не произошла трагедия – ночью случился пожар от керосиновой лампы в детской комнате в Стрельнинском дворце. После этого дворец был капитально отремонтирован.

К воспоминаниям князя Гавриила: «Следующим ребенком моих родителей был брат Игорь, родившийся в 1894 г. Весной, перед его рождением, случился пожар в Стрельне, в детской, в которой жили Татиана, Костя и Олег. Подняла тревогу подняня Паша, слава Богу, детей во время вынесли.
Пожар произошел от керосиновой лампы, прогорел потолок детской. Когда родился Игорь, отец пришел в нашу большую спальню объявить нам об этом. Он был в белом кителе: когда матушка рожала, он всегда надевал белый китель.

Он послал к Государю своего шталмейстера, барона П. А. Рауш фон Траубенберга, известить его о рождении Игоря. Когда Рауш ждал приема в коттедже, в Александрии, попугай, находившийся по соседству, повторял: «Кончено! Кончено!» Это произвело на Рауша очень неприятное впечатление, потому что в то время было известно, что Государь серьезно болен». 

 

На руках няни Игорь Константинович( фото слева), просто Игорь Константинович в 1910 году с благодарностью учителю истории Платохину, и Князья Олег  и Игорь

Рос князь Игорь вместе со своим братом князем Олегом Константиновичем, они много времени проводили вместе и воспитывались генералом Ермолинским, именно благодаря последнему Игорь и брат Константин поступили в Пажеский корпус, что ранее было непринято в Императорской фамилии. Члены царственного дома не становились пажами до них, но и юных князей определили в специальные классы.

Сохранились его ученические работы, конспекты лекций (РГИА, Ф.436, оп.I, д.6) за 1913-14 учебный год. Немецкий язык, законоведение, военная администрация (мобилизация, довольствие армии), артиллерийские стрельбы и прочее.

  

Князь Игорь в качестве Пажа

Князь Игорь: здесь и здесь 

Князь Игорь был горд быть военным и очень этому радовался.

С ним произошла забавная  история, когда он был зачислен в Пажеский корпус и, гордясь новым мундиром, он старался всем представиться в новом качестве.

Даже в книге записи, посетителей князя Иоанна Константиновича от 8 октября 1913 года есть запись: «Честь имею явиться по случаю производства в настоящий чин Пажеского Его Императорского Величества корпуса камер-паж князь Игорь Константинович».

Посетив в новом мундире и царскую семью, он хотел было уже традиционно поцеловать Великую Княжну Марию Николаевну, но она отскочила в сторону: «Нет, нет. Маленькие девочки не должны целовать солдат» (вспомнив наставления няни). Князь Игорь нисколько не расстроился, а, наоборот, был весьма доволен, что его приняли за настоящего солдата. Его добродушный, располагающий характер демонстрирует и фотография, где он, развлекая наследника, идет с шестом по канату с яхты на берег. Сослуживцы на фронте называли его «веселый человек».

 

 Игорь Константинович в роли Руфа в драме своего отца «Царь Иудейский».

На фронт Игорь попал в восемнадцать лет, он стал самым юным представителем Дома Романовых на той войне.

Будучи на войне, князь участвовал в боевых действиях. В одном из первых таких боев, Игорь Константинович обходил у болота канаву, он начал увязать и тонуть вместе со своей лошадью. Его брат Гавриил Константинович успел вовремя вытащить брата, но лошадь князя затянуло, и когда видна была лишь её голова, Игорь перекрестил животное.

Осенью 1914 года князь Игорь Константинович стал свидетелем последних дней своего брата Олега. Он сопровождал раненого князя в госпиталь города Вильно, и все время находился рядом с ним, он читал ему телеграмму о пожаловании князю Георгиевского креста и молился на коленях в ногах брата, когда князь Олег уходил из этой жизни.

После гибели брата, князь Игорь продолжил службу, но в октябре 1915 года по состоянию здоровья он был отправлен в отпуск, на лечение в Петроград.

В связи с невозможностью по болезни продолжать службу на фронте, он был отчислен в свиту Императора в чине флигель-адъютанта.

Князь Гавриил Константинович: «Оправившись от болезни, Игорь поехал к Государю доложить ему о решении врачей. Он не знал, что ему делать, раз он не может служить в строю. Ему очень хотелось, чтобы Государь назначил его флигель-адъютантом и чтобы он был отчислен в свиту. Он так повернул разговор (один только Игорь умел это делать), что Государь тут же назначил его флигель-адъютантом и отчислил в свиту, разрешив ему продолжать носить полковой мундир».

Игорь дежурил в Ставке при Государе. Государь очень хорошо относился к нему. Обычно после завтрака в Ставке Государь с наследником и ближайшей свитой делал прогулки на автомобиле. Часто они ездили на берег Днепра, где наследник возился в песке. Государь и Игорь принимали деятельное участие в этом и помогали наследнику, копая для него песок лопатам.

 

С Цесаревичем Алексеем. Князь Игорь на канате.

Игорь всегда очень громко говорил, за что дома ему часто попадало. Однажды, в Ставке, за завтраком он тоже был  слишком громок, и Государь сказал ему: «Я говорю!»

Игорь не смутился и ответил Императору, что, когда он родился, он был синим, и его начали бить, чтобы привести в нормальное состояние, и вот он с тех пор и кричит.

Также во время войны князю были пожалованы Высочайшим указом Георгиевское оружие и орден святого Владимира 4-ой степени.

После революции князь вернулся в Петроград и, несмотря на новые обстоятельства, положение князей не обязывало быть им настороже за свою жизнь.  

После прихода к власти большевиков, поначалу также не хватало многого — было мало еды, но были высокие цены, не было денег.

Но в Петроград дошла весть о том, что большевики арестовали Великого князя Михаила Александровича.

 За что был арестован великий князь и его секретарь Джонсон, было неизвестно. Их продержали несколько дней в Смольном институте и под конвоем солдат выслали в Пермь, причем говорили, что на Николаевском вокзале великого князя и Джонсона втолкнули в вагон 3-го класса и заставили ехать стоя.

Некоторое время прошло спокойно, но скоро в газетах появился декрет: всем Романовым явиться в комиссию по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией (чека).

Со всех Романовых была взята подписка о невыезде и их отпустили по домам. Но скоро все разъяснилось: появился новый декрет — в течение трех дней все Романовы должны были явиться в комиссию для получения инструкций по поводу высылки их из Петрограда. Порядок высылки был установлен следующий: великие князья Николай Михайлович, Дмитрий Константинович и Павел Александрович должны были выехать в Вологду, Иоанн, Гавриил, Константин и Игорь Константиновичи, Сергей Михайлович и князь Палей — в Вятку или Пермь. Из Москвы великая княгиня Елизавета Федоровна и из Финляндии великий князь Георгий Михайлович, арестованный там же, должны были присоединиться к высылаемым.

 

братья Константин и Игорь (слева)

Игорь был выслан сначала в Вятку, потом на Урал. Узники провели несколько месяцев в Екатеринбурге, где Игорю предлагали бежать. Но он дал свой отказ.

«Я не сделал Родине ничего худого»

Он сказал, что не может прибегать к таким мерам. Их доставили в Алапаевск 20 мая 1918 года.

Там их поселили в Напольной школе. Первое время пребывания в городе режим заключения был относительно свободен. Всем заключённым были выданы удостоверения личности с правом передвижения «только по Алапаевску», для выхода из здания было достаточно уведомить разводящего караула.

Им разрешалось вести переписку, посещать церковь, гулять в поле возле школы, Елизавета Фёдоровна много молилась, рисовала и вышивала. Узниками был разбит небольшой сад, где они иногда пили чай на свежем воздухе.

21 июня из Екатеринбурга поступило указание о переводе арестованных на тюремный режим: «было конфисковано всё их имущество — обувь, бельё, платье, подушки, золотые вещи и деньги; оставлено было только носильное платье и обувь и две смены белья…». Им были запрещены прогулки по городу и переписка, а также ограничен продовольственный паёк.

В ночь на 5 (18) июля 1918 года узники были вывезены из Напольной школы в неизвестном направлении.

Их вывели  в коридор, завязали глаза, связали им руки за  спиной, Великий князь Сергей Михайлович был единственным, кто пробовал сопротивляться. Оказавшему сопротивление великому князю Сергею Михайловичу прострелили руку и посадили в экипаж. Узников вывезли за город к одной из заброшенных шахт железного рудника Нижняя Селимская и после удара обухом топора по голове сбросили в шахту.

28 сентября 1918 года Алапаевск заняла армия адмирала А. В. Колчака. Были начаты поиски в окрестностях Синячихинской шахты и рудника. 19 октября была найдена фуражка одного из  князей, а затем и сами тела, которые в течение четырёх дней извлекали из шахты:

21 октября — Федора Ремеза.

22 октября — инокини Варвары и князя Палея;

23 октября — князей Константина Константиновича и Игоря Константиновича и великого князя Сергея Михайловича;

24 октября — великой княгини Елизаветы Фёдоровны и князя Иоанна Константиновича.

 

Великая княгиня и её келейница Варвара были перевезены силами сестры Елизаветы Федоровны Виктории Баттенберг в Иерусалим, где они покоятся и по сей день.

Тела тех, кто разделил их участь, Великого князя Сергея Михайловича и Князя Палея, и трех братьев Константиновичей, а также Федора Ремеза до сих пор находятся в Китае, они погребены в тайне, людьми кто заботился о них, и об их памяти после смерти, тогда, когда многие забыли. Трудом нескольких добрых человек  и благодаря Божьей милости, есть та надежда, что когда-нибудь о них вновь вспомнят и быть может те, кто так был верен своей падшей Родине вновь вернуться и найдут покой на родной земле.

Окончательно их захоронили только в 1947 году, скрывая их тела от идущей Красной армии.

Ранее в 1943 году в гробу князя Игоря Константиновича нашли незабудку, она была свежа, как бы только сорвана в поле.

  

 http://ekskursia-spb.ru/novosti/knyazya-imperatorskoj-krovi/

Князья Игорь и Константин Константиновичи

Сексуальная эксплуатация женщин в концентрационных лагерях Германии 1942-1945 гг.

Оригинал взят у fiona_2013 в Сексуальная эксплуатация женщин в концентрационных лагерях Германии 1942-1945 гг.

«Ни одной другой теме, связанной с историей
концентрационных лагерей, не сопутствует
такое умалчивание, с одной стороны,
и такие предрассудки и искажения – с другой».

Инза Эшенбах, руководительница мемориала
концлагеря Равенсбрюк.

 

Женщина из концлагеря Равенсбрюк,
главного поставщика узниц
для лагерных публичных домов.
© Archiv

Людоедская идея проституировать женщин для поощрения заключённых пришла в голову рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. Исследователи говорят, что он был так впечатлён системой стимулов, применявшейся в советских исправительно-трудовых лагерях с целью повышения производительности труда, что решил использовать её, дополнив сексуальной составляющей. Дать «прилежно трудящимся заключенным возможность посетить бордель и насладиться обществом женщины» представляется целесообразным, писал рейхсфюрер 23 марта 1942 года Освальду Полю, к компетенции которого относилось управление лагерями.

Подобная система мотивации узников называлась Frauen, Fressen, Freiheit (Женщины, Еда, Свобода/Привилегия) и представляла собой трёх китов мужского сознания всех времён и народов.

Публичные дома в концентрационных лагерях именовались Sonderbau («специальное здание»), первое из которых было открыто в июне 1942 года в лагере Маутхаузен в Верхней Австрии. Всего между 1942 и 1495 годами было организовано десять таких учреждений, в том числе в Заксенхаузене, Бухенвальде, Дора-Миттельбау, Флоссенбурге, Гузене, Равенсбрюке и Берген-Бельзене.

В основном это были так называемые трудовые лагеря, однако позднее новшество ввели и в трех лагерях смерти, предназначенных для уничтожения заключенных: в польском Аушвице-Освенциме и его «спутнике» Моновице (Аушвиц II), а также в немецком Дахау.

Блок 24А лагеря Освенцим.
На первом этаже располагался лагерный
публичный дом © Robert Sommer.

Самым крупным был публичный дом в Освенциме, блок 24А, расположенный сразу за главными воротами, прямо перед надписью Arbeit Macht Frei («Работа делает свободным»). Он был предназначен только для заключённых, чинам СС посещать его было запрещено. Бордель работал практически до последних дней существования лагеря [Залесский К.А. СС. Самая полная энциклопедия / Константин Залесский. – М., Яуза-пресс, 2012, с. 531-534.].

Всего, по данным историка Роберта Зоммера, автора книги «Das KZ-Bordell» («Бордель в концентрационном лагере»), в публичных домах концлагерей содержалось около 200 женщин, в некоторых лагерях на одну женщину приходилось по 300 - 500 мужчин, однако польская исследовательница Агнешка Весели пишет о нескольких десятках тысяч проституированных узниц.

Около 60-70% секс-рабынь были немками по происхождению, из числа тех, кого власти Рейха называли «антиобщественными элементами», остальных набирали из узниц других национальностей, чаще всего полек и украинок.

Быть «антиобщественным элементом» в Германии тех времён означало, что немецкие правоохранительные органы арестовали женщин и послали в лагерь за занятие проституцией или за контакты с мужчинами запрещённой для них расы, за распущенность, за то, что возбуждали публично «эротические чувства» и даже за отказ от работы в публичном доме за пределами лагеря [А. Весели. Бордель в Аушвице (Освенциме)].

Для комплектации зондербау использовали шантаж и запугивания, многие женщины, измученные условиями существования, «добровольно» шли в публичный дом: «Как только было объявлено о поиске добровольцев в группу «лёгкого труда»,  она немедленно согласилась, (...), не представляя на что идёт. Была отправлена на приём к врачу-эсесовцу. (...) После осмотра он спросил её:  тебе известно, куда ты отправишься?  Она сказала: нет, я не знаю, но говорили, что на лёгкую работу, где будет много хлеба. Тогда он сказал ей: слушай, эта работа заключается в том, что ты будешь иметь дело с мужчинами, а, кроме того, есть такой нюанс, что тебе сделают операцию, которая лишит тебя возможности деторождения. Подумай об этом, ты молода и имеешь шанс выжить в лагере,  захочешь стать матерью, но тогда это будет совершенно невозможно. Она ответила: да какой там матерью, я хлеба хочу» (Показания бывшей узницы Аушвица-Биркенау Зофьи Батор-Стемпень, лагерный номер 37 255).

«Туда не принуждали идти, соглашались добровольно (...). И добровольно отдавались. (...) Их обманывали - говорили, что за это они будут освобождены, чего, однако, никогда не происходило» (унтершарфюрер СС Освальд Кадук, ответственный за публичный дом в концлагере Аушвиц I)[Там же].

«Так, одна бывшая сотрудница медсанчасти Равенсбрюка – крупнейшего женского концентрационного лагеря Третьего рейха, где содержались до 130 тыс. человек,  — вспоминала: некоторые женщины добровольно шли в публичный дом, потому что им обещали освобождение после шести месяцев работы.

Испанка Лола Касадель, участница движения Сопротивления, в 1944 году попавшая в этот же лагерь, рассказывала, как староста их барака объявила: «Кто хочет работать в борделе, зайдите ко мне. И учтите: если добровольцев не окажется, нам придётся прибегнуть к силе».

Угроза не была пустой: как вспоминала Шейна Эпштейн, еврейка из каунасского гетто, в лагере обитательницы женских бараков жили в постоянном страхе перед охраной, которая регулярно насиловала узниц. Налёты совершались ночью: пьяные мужчины ходили с фонариками вдоль нар, выбирая самую красивую жертву.

«Их радости не было предела, когда они обнаруживали, что девушка была девственницей. Тогда они громко смеялись и звали своих коллег»,  — говорила Эпштейн. «Самое важное, что нам удалось вырваться из [лагерей] Берген-Бельзен и Равенсбрюка,  — говорила о своей «постельной карьере» Лизелотта Б., бывшая заключенная лагеря Дора-Миттельбау.  — Главное было как-то выжить»[Корреспондент:Лагерная постель.Нацисты заставляли женщин-заключённых заниматься проституцией].

Отбор заключённых в зондербау происходил по такому принципу: «В помещении мы должны были раздеться до гола. Туда вошла группа SS и врач лагеря Шидлаувски. Они нас осмотрели. Я слышала, как Шидлаувски произнёс, что неужели они хотят эти кости? Другой, это был комендант Бухенвальда Кох, ответил, что она хорошо сложена, мы её откормим…» [Бордели фашистской Германии]

И действительно откармливали — паёк женщинам выдавался по эсесовским нормам, и среди других узников носил название «шлюший суп». Секс-рабыни должны были иметь «товарный вид», поэтому их кварцевали, делали инъекции кальция, для профилактики венерических заболеваний выдавали дезинфицирующие мази. Однако о контрацепции надсмотрщики не заботились. Обстановка зондербау разительно отличалась от остальных бараков: отдельные комнаты с кроватью, столом, стульями, цветами и занавесками для каждой узницы, хорошая еда, регулярные осмотры врачей.

Комната публичного дома в Бухенвальде
© Musée de la Résistance et la Déportation,
Besancon

В соответствии с системой маркировки узников, проституируемым женщинам нашивали на рукава чёрные треугольники (винкели) — знак асоциальных элементов. Контактировать они могли только с посещающими их мужчинами и охранниками.

Хотя в результате политики стерилизации и ужасных условий существования беременности были редки, проштрафившуюся однажды узницу просто заменяли новой. По воспоминаниям узников, «каждая обитательница борделя обязана была «отрабатывать» ежедневно четыре сеанса в летнее время и пять в зимний период» (Владислав Фейкель) [А. Весели. Бордель в Аушвице (Освенциме)].

Расписание и процедура посещения «особых зданий» во всех лагерях были примерно одинаковы. Например, «специальное учреждение» в концлагере Бухенвальд работало ежедневно с 19.00 до 22.00. В те вечера, когда не было света или воды, объявляли воздушную тревогу или передавали по радио речь фюрера, публичный дом закрывался. В свободное от основной работы время девушки занимались несложной работой: починкой носков или сбором трав. Двери «номеров» были оборудованы глазками. Коридоры патрулировались эсэсовцами. Посетители должны были разуваться, говорить разрешалось только о самом необходимом.

Каждый заключенный должен был вначале подать прошение на посещение борделя, а затем он мог купить за две рейхсмарки входной билет. Для сравнения, 20 сигарет в столовой стоили три марки. Евреям вход в бордель был строго воспрещён. Разводящий выкрикивал номер заключённого и номер комнаты, которую он должен был занять. Заключенному позволялось находиться в комнате не более 15 минут, при «этом» была разрешена только «поза миссионера». В дневнике заключенного Дахау Эдгара Купфер-Кобервитца записано: «Ждёшь в коридоре. Фамилию и номер узника вписывают в журнал. Потом называют некий номер и фамилию какого-то узника. Тогда нужно спешить в комнатку с названным номером. Каждый раз тебе достается другая комната. У тебя есть 15 минут. Ровно 15 минут» [«Das KZ-Bordell» («Бордель в концентрационном лагере»)].

Джессика Хьюз в своих исследованиях указывает, что доля мужчин из числа заключённых, которые пользовались услугами борделей, была крайне мала. В Бухенвальде, по её данным, где в сентябре 1943 года содержались около 12,5 тыс. человек, за три месяца публичный барак посетили 0,77% узников. Схожая ситуация была и в Дахау, где по состоянию на сентябрь 1944-го услугами проституток воспользовались 0,75% от тех 22 тыс. заключённых, которые там находились. [Корреспондент:Лагерная постель.Нацисты заставляли женщин-заключённых заниматься проституцией].

Однако есть и иные свидетельства.

Бывший узник Бухенвальда голландец Альберт Ван Дейк диктует мемуары о двух годах в концлагере: «ужасы, пережитые многими», и отдельной главой — нерассказанное никем: «Это лагерь с бараками, и там был публичный дом». «Старшие мне говорили: как тебе не стыдно, мама скопила для тебя деньги, а ты их на женщину тратишь? А мне не было стыдно: тебя моют, бреют, дают чистую одежду, ты получаешь женщину. Так я познакомился с Фридой» [А. Шилов «Публичный дом в Бухенвальде» ]

Бланк для запроса на посещение
публичного дома  Дахау.© AGD

Из рассказа заключённого-гомосексуалиста: «В день открытия борделя, более ста заключенных выстроились перед спецблоком, который был открыт для посещений с пяти до девяти часов вечера. И не было ни одного дня, когда бы количество жаждущих посетить публичный дом было меньшим. И нельзя сказать, чтобы в очереди из смеющихся арестантов все мужчины светились силой и здоровьем. Полностью довольны жизнью были лишь надсмотрщики и их помощники. Однако перед публичным домом стояли и те, кто еле держался на плаву, балансируя между жизнью и смертью - своей очереди дожидались истощенные от голода и болезни отбросы человеческого общества, которые вот-вот могли испустить дух. Но даже этим страдальцам хотелось получить свою долю женской ласки и наслаждений: вот оно - ярчайшее доказательство того, что сексуальность представляет собой один из самых сильных импульсов человеческого существа»[Голубые плюшевые игрушки в концлагерях Третьего Рейха, «El Pais», Испания. Перевод].

Воспоминания другого узника и унтершарфюрер СС: «После вечерней переклички собирались толпами поляки и немцы, и тот, кто хорошо подкупил Кадука, мог рассчитывать попасть в бордель. (...) Сотни узников уходили с мыслью, что завтра, может быть, у них всё получится» (Луцьян Соберай, лагерный номер 1898, бывший капо*). «Желающих было предостаточно — иногда приходило до 600 желающих, многих из которых я туда отправлял» (унтершарфюрер СС Освальд Кадук).
[А. Весели. Бордель в Аушвице (Освенциме)]

Что стало с женщинами, которые дожили до освобождения, сумели ли они исцелиться от душевных и физических травм, как сложилась их жизнь в большинстве случаев не известно. Практически все женщины до конца своих дней молчат о том, что с ними произошло. Однако как повлияло на психологическое состояние узниц содержание в зондербау, можно судить, например, по следующему высказыванию: «Та наша собеседница, после нескольких дней отдыха, говорила, что она могла бы работать «там» и по сей день, хоть девять месяцев, зачем «они» её освободили, хотя она их так умоляла» (Зофья Батор-Стемпень)[Там же].

Агнешка Весели, польская исследовательница, пишет: «В показаниях встречаются следующие определения: элементы, которых это положение совершенно устраивало, типичные проститутки, капризные пансионные девицы, невесты, проститутки, для которых пребывание в блоке №24 не было чем-то необычным, девицы, девочки. Большая часть (очень немногочисленных) сообщений на тему публичных домов в Аушвиц-Биркенау происходит от лиц мужского пола: политических заключённых, эсесовцев¸ капо, которые были подотчётной перед СС низшей властью в лагере. Сравнительно мало свидетельств дали женщины-узницы. И ни одного – женщины, сами работавшие в публичных домах.  На протяжении десятилетий о них говорили в их отсутствии. По-разному, в зависимости от того, кем был говорящий: бывшим эсэсовцем, молодым уголовным узником - капо, политическим заключённым или молодой женщиной. Иронично, отчуждённо, с презрением, с осуждением, пренебрежительно.

В 1945 году, перед бегством от Красной Армии, немецкий коллектив лагеря уничтожил большую часть документации и в том числе – материалы, касающиеся расположенных на его территории  двух публичных домов. В немногих уцелевших документах, удостоверяющих тестирование на наличие венерических заболеваний, можно прочитать фамилии нескольких десятков женщин, которые работали в  лагерных публичных домах. Дело «девочек» из концлагерей запутанное и не вполне ясное. То, что нам о них рассказали, не даёт оснований для однозначных оценок.

Несмотря на это, ещё в 1993 году немецкий историк назвал женщин из лагерных публичных домов «шлюхами», а другой – в 1979 году отнёс лагерный публичный дом к разряду «культурных мероприятий» в лагере. Автор польской книги о принудительном труде в лагере Аушвиц-Биркенау рассматривал публичный дом лишь как элемент системы поощрений...

В Германии и Австрии историки собирают сообщения бывших работниц публичных домов и исследуют эту тему с конца 80-х годов. В Польше до сих пор лучше её не касаться: миф об Освенциме-Аушвице, как о месте торжественно-пафосной смерти, слишком силён. Запросы, которые я стала посылать в освенцимский архив в 2002 году, были по-настоящему пионерским предприятием.

Власти ни одной из упомянутых стран до сих пор не признали работы женщин в нацистских публичных домах, как принудительного труда. И, таким образом, не выплачивают надлежащих компенсаций десяткам тысяч женщин, в том числе - примерно 150 бывшим работницам  двух публичных домов на территории лагеря Аушвиц-Биркенау.

Точно так же и японское правительство не берёт на себя ответственности за судьбу от 60 до 200 тысяч. китаянок, кореянок и женщин из других оккупированных стран, которых в годы Второй мировой войны вынудили работать в публичных домах для японских солдат [Там же].
______________________________________________________________________________

*«капо» - узник, выполняющий административную работу и осуществляющий надзор за рабочей бригадой.Источник фотографий Sexuelle Zwangsarbeit in KZ-Bordellen
Источники: 1, 2

 

 

 

29

 

 

 

 

 

Метки: гендерное насилие, женская история, культура изнасилования, проституция, топ

Борис Петрович Обухов

 

(годы губернаторства 30.08.1865 – 15.10.1866)

Родился в 1820 г. в родовом имении Павловское Самарской губернии. После окончания Императорского Царскосельского Лицея в 1838 г. поступил на службу в должности канцеляриста Пензенского губернского правления. В 1841 г. произведен в чин коллежского регистратора.

Автор: Текст и иллюстрации предоставлены Управлением государственной архивной службы Самарской области

В 1843 г. перемещен на должность почетного смотрителя Саранского уездного училища. В 1844 г. произведен в чин губернского секретаря, в 1848 г. – коллежского секретаря.

Заботясь о том, чтобы Самара не была оторвана от столичных центров России, Б.П.Обухов стал одним из авторов идеи строительства Самаро-Оренбургской железной дороги и председателем Общества дороги.

 

В 1848 г. перемещен на должность почетного смотрителя в Самарское уездное училище. В июне 1852 г. произведен в чин титулярного советника.

В 1856 г. избран на должность Самарского уездного предводителя дворянства. В 1857 г. присвоен чин коллежского асессора.

С 1858 г. по 1859 г. являлся членом комитета по улучшению быта помещичьих крестьян от дворян Бузулукского уезда, а также членом редакционной комиссии.

В 1861 г. на общих дворянских выборах 4-го трехлетия избран на должность Самарского губернского предводителя дворянства. В мае 1861 г. уволен с должности почетного смотрителя Самарского уездного училища по собственному прошению. За выслугу лет в июле 1861 г. произведен в чин надворного советника.

В 1863 г. Именным Высочайшим указом пожалован в звание камергера Двора Его Императорского Величества. В 1864 г. переизбран на должность Самарского губернского предводителя дворянства в выборах 5-го трехлетия. В апреле 1865 г. получил чин действительного статского советника. 30 августа 1865 г. назначен на должность самарского губернатора, которую занимал до октября 1866 г.

В 1867 г. переведен губернатором в Псков. В 1868 г. – на такую же должность в Пермь. В 1870 г. перемещен в Санкт-Петербург на должность сенатора и второго товарища министра внутренних дел, где получил титул тайного советника.

За свою деятельность награжден орденами Св. Станислава 1 и 2 степеней, Св. Анны 1 степени, Св. Александра Невского, серебряной медалью за труды по освобождению помещичьих крестьян от крепостной зависимости, знаком отличия в память успешного введения в действие Положений о крестьянах 1861 г., бронзовой медалью в память войны 1853-1856 гг.

Умер Б.П.Обухов после долгой болезни 23 июня 1885 г. в Санкт-Петербурге, похоронен в Москве в Алексеевском монастыре.

На протяжении всей жизни Б.П.Обухов занимался благотворительностью. В 1849 г. он пожертвовал на Самарское уездное училище 200 рублей. Кроме того, Б.П.Обухов в течение трех лет оплачивал наем каменного дома для нужд училища.

 

Заботясь о том, чтобы Самара не была оторвана от столичных центров России, Б.П.Обухов стал одним из авторов идеи строительства Самаро-Оренбургской железной дороги и председателем Общества дороги. В реализацию этой идеи он вложил много сил. Но поскольку его пребывание в должности самарского губернатора оказалось недолгим, строительство Оренбургской железной дороги, превратившей Самару в крупный железнодорожный узел, было реализовано оренбургским генерал-губернатором.

В ноябре 1865 г. Б.П.Обухов отдал распоряжение об открытии при Губернском правлении сберегательной кассы. В апреле 1866 г. по коллективной инициативе, в которой участвовал губернатор, на площади было освящено место для строительства нового Кафедрального собора в память избавления императора Александра II от гибели при покушении Д.Каракозова.

На протяжении всей жизни Б.П.Обухов занимался благотворительностью. В 1849 г. он пожертвовал на Самарское уездное училище 200 рублей. Кроме того, Б.П.Обухов в течение трех лет оплачивал наем каменного дома для нужд училища. За это в июне 1849 г. ему была объявлена благодарность от Министра народного просвещения. В 1856-1857 гг. на деньги Б.П.Обухова работало училище для девиц. Также Борис Петрович помог Самаре обзавестись общественным садом.

Автор: Текст и иллюстрации предоставлены Управлением государственной архивной службы Самарской области

Версия для печати

Теги персона, губернатор, органы управленияhttp://gubernya63.ru/Lichnost-v-istorii/governors/obuhov.html

Ужасы ГУЛАГа.

Писатель Николай Кочин, автор романа «Девки», просидел десять лет. Был в Средней Азии, где-то на медных рудниках. Лагерь средний — тысяч двести (большие — миллиона полтора).

Юрий Борее. «Краткий курс истории XX века»

ГУЛАГ (Главное управление лагерей) придумал не Берия и не Ежов. Это нововведение относится еще ко временам Менжинского, а именно к 1930 году. Оно было создано тогда, когда в нем появилась необходимость.

Почему она появилась? До 1930 года число осужденных, содержавшихся в лагерях, колониях и тюрьмах, было невелико — на 1 января 1930 года их насчитывалось всего 179 тысяч человек. Да и потом оно тоже не так уж увеличилось. На 1 января 1931 года их стало 212 тысяч, еще через год — чуть меньше 269 тысяч. Для такой огромной страны это вообще не цифра. Дяя такого количества заключенных вполне хватило бы Главного тюремного управления, и незачем заводить особую контору.

Собственно говоря, ГУЛАГ начинался для управления не. лагерями, а спецпоселениями, или трудпоселе-ниями, в которые выселяли кулаков в ходе коллективизации. На 1 января 1932 года там числилось 1317 тысяч человек. Это была экономическая работа, отличавшаяся от работы по исполнению наказаний (так это звучит в современной терминологии). Именно ради этих поселков и создавалось новое управление.

Однако, раз создавшись, оно продолжало существовать, вбирая в себя лагеря, и скоро стало значительной экономической силой. Народу там было не так много, как об этом говорят. В самый пик существования ГУ-ЛАГа в лагерях содержалось около полутора миллионов заключенных — не намного больше, чем теперь'в России, при примерном равенстве численности населения. Что же получается — что у нас сейчас тоже репрессии?

К началу массового притока заключенных, осужденных в 1937 году, лагеря, естественно, оказались не готовы. Пока шли дела, пока выносились приговоры, пока заключенных готовили к этапу — пик пополнения лагерей пришелся на 1938 год. Отсюда и пик смертности, которая в 1938 году составила около 90 тысяч человек, или примерно 8 % всех заключенных. Кстати, и описания ужасов голода, невероятной скученности, приведенные в многочисленных воспоминаниях, относятся обычно к началу заключения авторов.

Естественно, так и должно было быть. Ведь репрессий никто не планировал, они получились спонтанно. Стало быть, никто не предупреждал Управление лагерей о том, что надо приготовить дополнительные места, позаботиться о дополнительном продовольствии. Чекистское начальство в пьяном угаре запустило и развалило всю работу, кроме поиска «заговорщиков», и о таких приземленных бытовых вещах оно просто не думало. А сосланные в лагеря при Ягоде, в порядке защиты чести мундира, разгильдяи и коррупционеры не смогли справиться с чрезвычайной ситуацией, а то и просто махнули рукой: а чего их спасать-то, контриков? Чем больше передохнет, тем воздух чище! Особенно пострадали оторванные от большой земли дальние лагеря на севере и востоке.

После прихода Берия в наркомат смертность сразу снизилась более чем в два раза и держалась на таком уровне до начала войны. Она, правда, все равно была примерно в два раза больше, чем в целом по стране (на самом деле, цифра несколько меньше, ибо в исчислении смертности по стране в составе населения учитывались старики, которых в лагерях было мало, и дети, которых там не было совсем). Надо еще учесть, что данные по разным районам страны все-таки разные и смертность в дальних суровых районах, где были расположены лагеря, была выше, чем средняя. Но не от голода, как у нас принято думать!

И снова цифры35. До войны на одного заключенного в день полагалось 670 г ржаной и пшеничной муки, 56 г крупы, 280 г овощей, 14,3 г мяса, 78 г рыбы, 8 г сахара, 8 г жиров. Мука — это, естественно, хлеб. Учитывая припек, хлеба на день выходило примерно 800 г. 56 г крупы — как хозяйка, могу сказать, что это пристойная порция каши. Остальные цифры переведем в более привычные нам месячные нормы потребления. Умножив их на тридцать, получим в месяц: 8,5 кг овощей, примерно полкило мяса, 2,5 кг рыбы, 250 г сахара, 250 г жиров. Т. е., основу питания составлял хлеб, крупа и овощи. Ну и плюс подсобное хозяйство, лагерный ларек, какие-то посылки…

Не санаторий, конечно, но и не Освенцим. Иначе быть не могло — ведь эти люди должны были не просто как-то существовать, а работать, причем работать продуктивно. Во время войны, например, на рабочую карточку на Урале, где с продовольствием было не так уж плохо, выдавали те же 800 г хлеба, и люди на таком пайке не только жили, но и по 12 часов в смену работали на производстве.

С медицинским обслуживанием было не хуже, чем на воле. Даже авторы мемуаров вспоминают, что во всех мало-мальски крупных лагерных пунктах был хотя бы фельдшер, а то и врач. Имелись и больницы — кстати, об организации этих самых больниц много пишет Вар-лам Шаламов, который сам работал фельдшером. В лагерях один врач приходился на 750 заключенных, тогда как в той же Грузии — один врач на 806 человек. По довоенным данным, общее число коек в больницах было 35 тысяч. Кроме того, в лагпунктах имелось 519 амбулаторий и 2174 фельдшерских пункта.

Рабочий день в лагерях был больше, чем на воле, хотя и меньше, чем за двадцать пять лет до того на абсолютном большинстве российских фабрик. Он длился 10 часов, без выходных, за исключением общегосударственных праздников. Работать были обязаны все, кроме нетрудоспособных. Их в 1940 году было 73 тысячи человек — около 5 % всех заключенных. Их содержание обходилось в 144 рубля в месяц.

Конечно, везде было по-разному Во-первых, тюрьма — не воля. А во-вторых, все зависело от бессовестности начальников лагерей и прочих власть имущих. Учитывая, кого туда ссылали, особой совестливости от них ждать не приходилось и, чем дальше от начальства, тем больше цвели махровым цветом воровство и произвол. Но той вседозволенности, что при Ежове, уже не было.

Для пресечения злоупотреблений был придуман простой, но гениальный ход. Обычно письма заключенных сдавались в незапечатанном виде и проверялись лагерной цензурой. Но письма, адресованные наркому НКВД, Генеральному прокурору, «всесоюзному старосте» Калинину, членам Политбюро и, само собой, Сталину, должны были быть запечатаны, и лагерному начальству категорически запрещалось их вскрывать, под страхом уголовного наказания. Так что зеки всегда имели возможность пожаловаться, если в их содержании были беспорядки.

Могли, конечно, наплевав на все запрещения, и вскрывать письма. Но тут были свои опасности. Во-первых, заключенные переводились из лагеря в лагерь, и не было никакой гарантии, что с нового места не уйдет жалоба в центр. А во-вторых, в НКВД, как и позднее в КГБ, была развита система доносительства. Она, конечно, не достигала уровня творческих союзов, но была достаточно сильна, чтобы начальник лагеря трижды подумал: а стоит ли нарушать закон?

…Естественно, труд заключенных использовался в первую очередь в тех районах и на тех работах, где был дефицит рабочих рук — в горнодобыче, на лесоповале, на Севере и Дальнем Востоке. Хотя не только. Действительно, по карте ГУЛАГа можно географию изучать. Самый большой лагерь был БАМлаг, трасса Бама (железнодорожное строительство) — на 1 января 1939 года там находилось 262 тысячи человек. Следующим был Сев-востлаг, «солнечный Магадан» (освоение региона, добыча золота и олова) — 138 тысяч человек. Потом Белбалтлаг, Карелия (лесоповал) — 86 тысяч человек. И так далее…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Первая бериевская реабилитация | Берия. Преступления, которых не было | Чем занимался ГУЛАГ?http://www.e-reading.club/chapter.php/1000623/37/P...tupleniya_kotoryh_ne_bylo.html

• /
•  

Женщины в ГУЛАГе

"Историческая правда" публикует воспоминания нескольких узниц сталинского ГУЛАГа, собранные в архиве Центра А.Д. Сахарова.

Валентина Яснопольская: «Девчонка, и вздумала бороться с ГПУ!»

 
Валентина Яснопольская. Родилась в 1904 г. Работала в Ленинграде на должности экономиста в Главном управлении телеграфа. Арестована в 1930 году по делу «антисоветского монархического центра Истинно-православная церковь». Приговор коллегии ОГПУ: 3 года лагерей. 

...Меня доставили в «Кресты», но выяснилось, что это только мужская тюрьма и женских камер в ней нет. Опять — «черный ворон» и внутренняя тюрьма при ГПУ на Шпалерной улице. Там принимала меня казавшаяся очень сердитой и крикливой надзирательница, прозванная «бабкой». Когда она дежурила, ее крик раздавался во всех коридорах. Последовал обычный при приеме тщательный обыск, во время которого раздевают догола. «Снимай крест», — скомандовала она. Я взмолилась: «Оставьте мне крест». «Снимать, не разговаривать», — сердито закричала она. Кончив записи, бабка повела меня, как будто забыв про крест, и я вошла в ворота тюрьмы, ликуя, что крест остался на мне. 

Привели меня в общую камеру, рассчитанную на 15-17 человек, в которой находилось 45 арестантов. В камере была своя староста, и соблюдалась строгая очередность при размещении людей. Новички укладывались на небольшом свободном участке возле унитаза и потом, по мере освобождения мест, продвигались дальше; старожилы достигали кровати. Я добралась до кровати, вернее, доски, положенной на выступы между двумя кроватями, через два с половиной месяца, перед переводом в одиночку. Но не это было страшным. Страшным было горе и страдание невинных людей, матерей, оставивших дома грудных детей, людей, виновных только в том, что они родились у неподходящих родителей. Сидели в камере и уголовницы, но их было меньшинство, а в основном там томилась петроградская интеллигенция, люди большой культуры духа, в присутствии которых, несмотря на их обычную сдержанность и непритязательность, уголовники и малокультурные обитатели не смели ни выругаться, ни хамить, чувствуя их духовное превосходство и невольно подчиняясь ему. 

После перевода в эту камеру начались допросы всегда ночью. У меня не было страха перед следователями, а только ожесточение, вызванное страданиями невинных людей. Я думала, что однажды и меня уведут на казнь, но я погибну не молча, а скажу все, что думаю о палачах. «Вы были, как звереныш», – говорил мне впоследствии следователь. 

Первым следователем был Макаров. Он предъявил мне обвинение по статье 58, пункты 10 и 11, что означало «контрреволюционная организация и агитация». «Где же я агитировала?» – спросила я. «Ну, могли в трамваях», — деловито ответил тот. После каждого моего ответа на последующие аналогичные вопросы, он утыкался носом в свои бумаги и бормотал: «Да, подкованы вы хорошо». Вскоре его сменил второй следователь, Медведев. Этот дал понять, что Макаров — выдвиженец из рабочих, а он — с высшим образованием. Но ума у него было не больше. Шла речь о какой-то крупной контрреволюционной организации, в которой я, по словам следователя, играла заметную роль, и от меня требовалось подробно рассказать о ней и назвать всех участников. Из высказываний Медведева мне запомнилось утверждение, что лет через 10-15 у нас не останется верующих людей и все забудут о религии. 

В одну из последующих ночей меня привели в громадный кабинет № 16, на двери которого висела табличка «Начальник особого отдела Ленинградского ГПУ». Меня встретил высокий, интеллигентного вида человек, Рудковский, который сразу же па-чал на меня орать: «Девчонка, и вздумала бороться с ГПУ. Мы нас штурмом возьмем». Впоследствии он рассказал мне, что два предыдущих следователя отказались работать со мной, «а я взялся за вас, так как у меня слишком прочная репутация». (По-видимому, это надо было понимать так, что возможная неудача в «работе» со мной не поколебала бы его репутации.) 

9 ноября 1931 года, поздно вечером, нас, окруженных плотным кольцом конвоя, повели на Финляндский вокзал. Шел дождь, под ногами хлюпала грязь. Когда подошли к Неве, кто-то из заключенных вырвался и бросился в реку. Нам скомандовали: «Ложись лицом к земле». Мы упали в грязь и воду. Говорили, что этого несчастного зарубили в реке шашками. На вокзале опять началась паника. Не досчитались одного заключенного. И вдруг оказалось, что речь идет обо мне. Среди шума и крика я услышала свою фамилию, которая не имеет родового окончания, и только с трудом в этой панике мне удалось доказать, что это я, женщина, а не мужчина. Наконец нас посадили в вагоны, так называемые столыпинские. Это вагоны типа купейных, но только двери из купе в коридор забраны решеткой, так же как и окна в коридоре. Через плотную оконную решетку свет еще проходит, но увидеть, что делается за окном снаружи, нельзя. В купе же окна в виде небольших щелей. 

В первое купе поместили меня и еще двух пожилых женщин — членов церковной двадцатки. В остальные — повели мужчин. Их было так много, что, вероятно, и сидеть им приходилось по очереди. Это были лица духовного звания. Все в священнических одеждах. Это была Петроградская Церковь. Вероятно, никто из них не вернулся. По крайней мере из тех, кого я знала, не вернулся никто. 

Когда поезд тронулся, они запели Великое славословие. Но их быстро заставили замолчать. 

Утром один из конвоиров сдвинул решетку и открыл окно в коридор напротив моего купе, и я увидела Сосны (сознательно пишу с большой буквы). После почти года, проведенного в тюрьме, я сильно стосковалась по природе. Еще несколько раз я просила открывать окно и наслаждалась видом леса: видимо, меня продуло, и я заболела. «Вот все на сосны глядела», — слышала я разговор конвоиров. Их купе было рядом с моим. Очень многогранна русская душа. Эти конвоиры были еще и расстрельщиками, и когда я их спрашивала, как они могут стрелять в беззащитных людей, они отвечали: «Раз их приговорили, значит, они заслужили». И в то же время эти самые люди столько заботы и даже нежности проявили по отношению ко мне, особенно когда я заболела. «И за что она?» — все выспрашивали у моих соседок. 

Мне становилось все хуже. Высокая температура. Сильный кашель. Было явное воспаление легких. Конечно, ни о какой постели или одеяле не могло быть и речи. Конвоиры подняли тревогу, доложили начальству. В ближайшем городе, кажется Вологде, вызвали врача, чтобы установить, могу ли я следовать дальше. Врач констатировал воспаление легких и сказал: «Конечно, в таких условиях вам следовать нельзя, но если вас снимут, то вы попадете в пересыльную тюрьму, где все больные, в том числе и тифозные, валяются на полу в соломе, и там вас ожидает верная смерть, а здесь ваш молодой организм, может быть, и выдержит. Я доложу вашему начальству так, как вы захотите». И я попросила, чтобы он сказал, что я могу следовать дальше. Точно такой разговор произошел с врачом и в следующем большом городе. 

Одной из тягот этапа было отсутствие воды. На дорогу выдали селедку, на которую после надоевших тюремных щей все накинулись. Я, как ни велик был соблазн, к счастью, отказалась от нее. Люди мучились от жажды, выпили всю воду в туалетах, в поисках воды приходили к нам из других вагонов... А на столе у конвоиров стоял графин с водой, но они не пили ее сами и на все просьбы отвечали: «Ни, то вода для нашей голубки». 

На промежуточных станциях запрещали брать сырую воду и обещали кипяченую только в Перми. Наконец через щелку из своего купе я вижу мост через Каму и вокзал большого города. Конвоиры бегут с ведрами, но вскоре возвращаются без воды. «То ще не Перма, то станция Реям», — слышу я. Через свою щелку я увидела, что название станции написано латинскими буквами — «PERM» (тогда Пермь была столицей Зырянской республики). Я поскорее подозвала конвоиров и объяснила им, что это и есть Пермь. «А мы дывымся, чому-то "Я" ножкой не в ту сторону», — и побежали за водой. 

(...) Усольский лагерь создали для обеспечения рабочей силой строительства ряда заводов Урала, в первую очередь крупного содового завода (вот это и было «строительством социализма», как говорил мой следователь). Наш этап попал туда в благоприятный момент, вскоре после ревизии, в результате которой сняли страшно жестокого лагерного начальника Стуколова. Он приказывал вешать не угодивших ему заключенных прямо у входа в бараки, и трупы несчастных по много дней болтались у дверей. Другим любимым его развлечением была «жердочка». Несчастного зимой, в тридцатиградусный мороз, раздетого усаживали на жердь, закрепленную между стенками в холодном сарае, на всю ночь. Стража следила, чтобы он не соскочил или не упал. Человек, конечно, погибал. Так, еще все помнили о гибели интеллигентной москвички, наказанной за то, что во время спектакля в лагерном театре она, будучи суфлером, так неудачно села, что из суфлерской будки виднелся кусочек ее белой косынки. Много еще рассказывали о жестокости Стуколова. В конце концов, была назначена комиссия для расследования, и его сняли. 

По прибытии в лагерь у нас сразу отобрали все вещи для дезинфекции, а нас отправили в баню. Взамен нашей одежды выдали какие-то рубашки и юбки в виде мешков, которые надо было придерживать руками, чтобы они не свалились. 

Не забыть скорбного лица узнавшего меня и подошедшего ко мне священника из Бобруйска, где жили тогда мои родители, о. Симеона Бирюковича. Он с тоской показывал на своп обритые лицо и голову. Больше я его не видела. Я сразу попала и больницу, а он, по-видимому, с другими заключенными ушел в Вишерский лагерь: зимой в сильный мороз надо было проделать 60 километром пешком. Там он и погиб. 

Женщины, спутницы мои по вагону, рассказали потом, что эти несколько дней до отправки этапа он все спрашивал обо мне, но они избегали его, так как в лагерях общение мужчин с женщинами запрещено. 

После бани меня втолкнули в какое-то помещение, где стоял стол и перед ним табуретка. Я села на нее, положила голову на стол и тут же уснула. Когда я проснулась, то обнаружила на голове платок; над ним несколько женщин чесали свои головы, и на меня сыпались насекомые. Моя голова оказалась под лампой, и потому они ее выбрали. Я в ужасе закричала: «Что вы делаете?» Они спокойно ответили: «Ты не беспокойся, они к тебе не пойдут, они знают своих». И действительно, ни одного пришельца я потом у себя не обнаружила. Потом я попала в барак, где по обеим сторонам прохода были двухэтажные нары. Мне указали место в переднем углу на самом верху. 

Начинался новый этап моей жизни. Еще раньше я твердо решила пройти весь путь русской каторжанки без всякой скидки на возраст и здоровье. Хотя я и чувствовала себя совсем больной, но после всех пережитых передряг заснула. В 4 часа утра была побудка. Я поднялась, готовая начинать свой каторжный путь, обозревая с высоты нар происходящее в бараке. Среди шума и гама бригадир Катя пыталась распределить по бригадам обитателей барака, чтобы отправить на работу на строительство завода, расположенного в нескольких километрах от лагеря. 

«А, новенькая, — вскрикнула Катя, увидев меня, — вставай на работу» — и пошла к моим нарам. «А что у тебя на шее?» — спросила она. «Крест», — ответила я. «Покажи». Я показала. Катя ничего не сказала, а я начала спускаться с нар, чтобы идти на работу. Катя достала откуда-то приличные валенки и протянула их мне, но их тут же перехватили — я не успела к ним даже прикоснуться. Катя покачала головой, но, не говоря ни слова, принесла мне другие, старые и большие. Я спустилась с нар и тут же сильно закашлялась. «Да ты больна, — сказала Катя. — Нет, на работу тебя не возьму. Иди к врачу». Врач, тоже из зэков, был где-то недалеко, он подтвердил воспаление легких, и меня отправили в больницу. 

Две пожилые обитательницы барака говорили мне потом: «Какая ты глупая, взяла и показала сразу крест. Надо было спрятать». Я, вероятно, была тогда глупая, но если бы я его спрятала, у меня все равно сорвали бы его ночью или вытащили, а так окружающие как бы признали мое право носить крест. Впоследствии, когда из жалости меня, как «грамотную», хотели устроить на более легкую, «культурно-просветительную», работу, всегда находился кто-то, кто говорил: «А как же, она ведь с крестом?» Но никто никогда не потребовал его снять. Только пожилая, интеллигентная с виду московская поэтесса выступила во время новогоднего концерта с поэмой «Экономист с крестом». Но особого впечатления поэма не произвела. Позже с этой поэтессой приключилась какая-то беда, я ей помогла, и мы с ней подружились, но о поэме не вспоминали. 

Больница из двух палат — мужской и женской — помещалась и отдельном бараке. Медперсонал состоял из лекпома и двух нянечек. Лекпом, как выяснилось впоследствии, не имел никакого медицинского образования; просто жить при больнице было легче, чем каждый день отправляться на физические работы. Кое-что он умел: например, ставить банки и даже делать внутривенные вливания, а главное, старался помочь больным, и когда приводили обмороженных, он сам устраивал им горячие ванны и оказывал другую посильную помощь. Мне он предложил сделать внутривенное вливание сальварсана84, говоря, что это мне сразу очень поможет. Я тогда понятия не имела, что это такое, и согласилась. 

Лежащая рядом девушка спросила меня: «Ты здесь курс принимаешь?» Я ответила, что нет, что у меня воспаление легких. «Дa, но здесь ты курс принимаешь?» — не унималась она. Я ей все рассказала, что у меня срок три года, что я из Ленинграда, но она все продолжала твердить про какой-то курс. Наконец не выдержала и воскликнула: «Вот глупая какая!» — и назвала определенную болезнь, курс лечения от которой они все здесь принимали. Я тогда еще не знала, что основной состав заключенных женского барака — проститутки. Не так давно прошла чистка городов, и их всех оттуда выслали. Среди них было много больных профессиональной болезнью. Другим испытанием стала няня — простая монашенка. Она подошла ко мне, начала пристально в меня вглядываться и вдруг всплеснула руками: «Да ведь ты царского роду!» Я опять начала доказывать, что я из Ленинграда, что я зэк, что у меня срок три года. Она ничего не хотела слышать и твердила: «Не говори, всякий, кто на тебя посмотрит, сразу скажет, что ты царского роду». На Урале, где располагался лагерь, еще была жива память о гибели царской семьи, и народ не мог примириться с гибелью невинных детей. Существовало много легенд об их спасении. 

Тонкая стенка отделяла женскую палату от мужской, из которой по временам неслись дикие вопли. Лекпом объяснил, что это кричит зэк с очень тяжелым неврологическим заболеванием, вызывающим сильные боли. Его, больного воспалением легких, при температуре 40 градусов заставили играть в очередном спектакле, и в результате он получил новое осложнение. В это время раздался другой, совсем слабый, голос: «Я слышу интеллигентную речь. Расскажите моим родным в Москве, как я здесь умирал». К сожалению, я не запомнила его фамилии. Но и у меня самой не было никаких надежд попасть в Москву. Я считала, что моя жизнь кончена. 



* * * 
Ирина Пиотровская — Янковская: «Следователь взял бутылку и ударил меня по голове: «Вот тебе правда!»


Ирина Пиотровская — Янковская. Родилась в 1924 году в городе Саратове. В 1941 году арестована по доносу одноклассника за прочитанное "контрреволюционное" стихотворение Есенина («Возвращение на родину»). 


Следствие продолжалось очень долго, семь месяцев. Нас колотили, били, мне пробили голову, у меня до сих пор здесь шрам, зубы выбили. Я не выдержала и говорю: «Господи, но есть же какая-то правда?!» А у следователя была такая большая бутылка, как из-под шампанского, с боржомом, завёрнутая в газету «Правда». Это было последнее, что я услышала. Потеряла сознание. После этого меня несколько дней не вызывали на допросы. Я сидела в тюрьме, где было очень много всяких, так называемых, «троцкистов», которые сидели с 37 года (все тюрьмы Москвы в войну эвакуировали в Саратов), и они меня очень подготовили. Посоветовали, как себя вести: не знаю, не слышала, не видела, ничего не подпишу, с этим следователем «работать» не могу. Я так и поступила. Вхожу такая важная, вся в синяках, молчу. «Что ты молчишь?» «Я с вами работать не буду и мне нужен прокурор». Следователь пригласил прокурора. Приходит: «Вы меня вызывали?» «Да! Вы посмотрите на меня, во что меня превратил мой следователь?! Вы же видите, что он меня бьёт!» «Бьет?» «Да. Голову разбил, швы накладывали». Прокурор говорит: «Дайте!» и протягивает руку следователю. Тот даёт акт, подписанный конвоирами, в котором говорится, что я упала с лестницы. Тут я поняла, что всё бесполезно. Следователь подходит ко мне и говорит: «Ну, не нравится тебе советская власть?» Я говорю: «Да идите вы к чёртовой матери вместе с вашей властью!» Ох, он так обрадовался! Тут же всё записал, я подписала, что я это сказала. Это вошло красной строкой в моё обвинение. 

Судил нас военный трибунал, страшное дело! Разделили нас по группам. Четыре или пять мальчишек и я: вот это и была наша «террористическая группа». На суде предъявили обвинение: покушение на одного из руководителей государства (то есть - на Сталина). Толе Григорьеву дали высшую меру, его расстреляли. Мальчишкам всем дали по 10 лет, мне дали пять. 

Мы строили какую-то сталинградскую железную дорогу, носили камни. Нас совершенно не кормили. Давали какую-то баланду и все мы были «доходягами». От бессилия люди падали, умирали. Потом нас за зону уже не выводили. А мне, после очередного падения, дали лёгкий труд. 

В зоне штабелями были сложены мёртвые голые тела немцев. Трупы немецких солдат надо было погрузить на телегу (арбу), запряжённую двумя волами, отвезти их к вырытой траншее и туда их сбросить. Была установлена норма - три ездки в день. 

И вот, когда я выгружала эти лёгкие, совершенно высохшие трупы (я старалась очень аккуратно снять с арбы и столкнуть их дощечкой в траншею), у меня упала в траншею будёновка. Я не смогла её достать из траншеи, мне было страшно туда лезть, и мне записали «промот»: утерю казённого обмундирования. 

В лагере нас делили на бригады по статейным признакам. Я угодила в бригаду интеллигентов. Все были очень ослаблены, не было сил выполнять работы даже средней тяжести. Но ничего не делать - нельзя, и нас заставляли выполнять бесцельные, здравым смыслом не объяснимые работы. 

На поясе у нас висели привязанные котелки для пищи. Нас заставляли в течение целого дня собирать по зоне в эти котелки камешки и ссыпать их в кучу. На следующий день эти камушки разбрасывались по зоне, и нас опять заставляли их собирать и ссыпать в кучу, а за тем переносить их в другую кучу, которая находилась в нескольких метрах от первой... 

По территории зоны протекал ручеёк. Его перегородили дощечкой и заставляли черпать воду котелками с одной стороны, переносить и выливать на другой стороне. Причём ставили метки: здесь брать воду, а вот здесь, пройдя через дощечку, выливать её. 

Состояние моего здоровья ухудшалось с каждым днём, У меня опять начались несносные головные боли, и шрам на голове, который я получила на допросе, начал гноиться. Меня отправили в лагерную больницу, где врач-терапевт была заключенная Елена Владимировна Бонч-Бруевич. Она меня лечила и очень хорошо ко мне относилась, и даже написала письмо маме, что она хорошо воспитала и, что, попав в такой ужас, я осталась воспитанной девочкой, какой был и раньше. Она меня подкармливала, и я стала поправляться. Кроме этого, она учила меня разбираться в лекарствах, хотела сделать из меня что-нибудь вроде медсестры, лекпома! Я ещё числилась больной, но ей помогала, и уже дежурила в качестве вечерней санитарки. 

Однажды летом, проходя мимо морга, который закрывался на ночь, услышала стук из морга. Мы пошли с санитаром в морг, одна я побоялась. Открываем дверь, а там совершенно голый, но почему-то в очках и с уже привязанной биркой на ноге стоит ленинградец - Кошкадамов... Он бросается к нам и кричит: «Опять меня с довольствия сняли опять мне пайку не оставили!» Он не первый раз оживал в морге и ему уже совершенно безразлично, что он среди покойников. У него одна единственная мысль - сняли с довольствия, а это ужаснее смерти. 

Как попадали ещё живые в морг? В большинстве мы все были «пеллагриками» Пеллагра - болезнь истощения. Истощение организма было такой степени, что пульс был совершенно не слышен и в такой ситуации достаточно команды санитара: а-а-а! ... тащите, тащите... 



* * *
Нина Гаген-Торн: «Слабосильной легче сохранить жизнь»


Нина Гаген-Торн. Родилась в Петербурге в 1901 году. Закончила Санкт-Петербургский университет, работала в Академии наук (этнограф). Арестована в 1936 году по «делу Академии наук». Приговор: 10 лет лагерей. 

Прибыли по этапу. Выпустили на развод. Толстый нарядчик вышел со списком. Стали выкликать фамилии: «Соберитесь с вещами!» 

Этап?! Куда?.. Забегали по лагерю: сдергивали с веревок белье, искали свои кастрюльки, вытряхивали мешки и постели. Седая Валерия Рудольфовна, в своих белых носочках и аккуратной кофточке, торопливо увязывала посылку, Надя Лобова ей помогала. Вызвали весь наш этап и еще много прежних. 

У каптерки — очередь, сдавали постели. В бараках все разворочено. Ударили в рельс ворот: сбор! 

За воротами стрелки с овчарками на привязи. Начали выкликать фамилии: «Имя, отчество? Год рождения? Срок? Статья?» 

По широкой, обсаженной деревцами дороге нас отвели в баню. Она не топлена, горячей воды нет, но ведь не зима! Мы рады воде — смыть пыль, рады сесть на сырое дерево скамеек, окунуть в воду натертые ноги. Кто-то смеется уже, радостно брызгая воду. Моемся. 

— А ну, выходи! Саносмотр! Становись строем в предбаннике! 

— А вещи где, а одежда? 

— Осмотрят, потом оденетесь. Принесут из прожарки... Стройсь! 

Выстраивается сотня голых женских тел. Кто не догадался захватить с собой полотенца, стоят мокрые. 

Идет комиссия. Седой, с впалыми щеками майор в небрежно накинутом белом халате. Толстая женщина, тоже в белом халате. Без халатов: начальник режима, нарядчик с папкой бумаг. 

У женщин смятение: 

— Дайте одеться! Как же мы — голые! 

— Сказано вам, саносмотр... Врачи. 

— Но ведь тут и не врачи!.. Нарядчик, стрелок у дверей! 

— Никто вас не сглазит... Нужна регистрация... Становись! 

Тела: молодые — девичьи, бабьи — с длинными, обвисшими от худобы мешочками грудей, старушечьи, желтеющие морщинами. Длинноволосые стараются волосами прикрыть грудь, у девушек пылают щеки. Старухи — безразлично покорны. 

Майор идет вдоль строя, быстро всматривая тела. Отбирает товар — на производство, в швейную! В сельхоз! В зоне! В больницу! Нарядчик записывает фамилии. 

Мы не знали тогда, почему в швейную надо молодых и здоровых. Потом поняли: условия такие, что через год-два и здоровые заболевали туберкулезом. 

Слабосильному легче сохранить жизнь в лагерях: плохой товар меньше употребляют — турнут в сторожа или дневальные. Смотришь, человек приспособился — выживет. Крепкая здоровая рабочая сила поступала в мясорубку производства, ее смалывали. 

Я, после первого тура, была посредственным товаром, почти не стоившим внимания. (…) 

В зоне 12 бараков. Столовая, баня, больница, каптерка, контора начальства. В конце зоны отдельная часть: швейная фабрика. В ней особая проходная с вахтером. Туда пускают и оттуда выходят только строем производственницы. Они сидят по 10 часов, по конвейеру сшивая детали. Строем выходят на обед, на ужин, после ужина — к себе в бараки. Их бараки расположены у самой фабрики. Они считаются лучшими, там «созданы бытовые условия»: не так тесно стоят вагонки нар, на каждые два человека поставлена тумбочка. Стол в середине барака накрыт белой скатертью, на окнах — марлевые занавески. Только некому, кроме дневальной, сидеть за этим столом: возвратившись с работы, умывшись в умывальной, девушки валятся на нары от утомления. 

Мы, лагерная обслуга, убирали территорию на производстве. Это был субботник — очистить землю от мусора, вскопать грядки, посадить цветы вдоль трех корпусов швейной фабрики. 

Зашла в корпуса: такой же, не отличающийся от жилого, деревянный барак. Длинные столы в два ряда. На столах — швейные машины. Машины поставлены в ряд с плотностью, позволяющей вертеть ручку и откинуть соседке отстроченную деталь: рукав, карман, воротник. 

Под низким потолком слепят глаза яркие лампы. Грохочут машины. Воздух полон пыли, мелких волокон от простегиваемых бушлатов. Дышать трудно. Некогда дышать, конвейер идет, требует норму, норму, норму. Если ее не выполнят за 10 часов, оставляют еще на час, на два. При систематическом невыполнении — штрафной паек: уменьшают пайку хлеба, снимают второе блюдо. За перевыполнение обещают дать выходной день в конце месяца, устроить «танцы с мальчиками» — привести под конвоем тоже перевыполнивших норму на мебельной фабрике с мужского лагпункта. 

И как соблазнительна многим эта возможность. Встретиться с заключенными другой зоны! Узнать вести, может, увидеть брата, жениха, след которых потерян. Может, просто забыться, отплясывая под баян. Не может ни один человек выжить совсем без минуты радости, как не может выжить без еды и питья. Минуты смеха — физиологически необходимы. Это понимает начальство лагеря: чтобы девушки хорошо работали, оно разрешает вечера самодеятельности — этим можно выжать перевыполнение плана. 

Две сотни девушек перемалывает мясорубка 10 — 12-часовой напряженной работы. Они спрессованы в массу, управляемую чужой волей. Лишены родных, движения, свободы, брошены в страшное одиночество и тоску. Если совсем лишить их развлечений, они станут вялыми в работе, сорвется план фабрики. Начальство объявляет: в конце месяца при перевыполнении плана будет выходной. 

Девушки работают до обморока, подгоняя друг друга, — перевыполняют. Иногда их обманывают, не дают выходного, иногда — дают. 

Топая тяжелыми ботинками, строем, под конвоем, приходят мужчины. В лагерной столовой — сцена. Занавес из актированных одеял украшен аппликациями художниц, которые участвовали в самодеятельности. 

Отодвигают столы, рядами ставят скамейки. По одну сторону прохода конвой велит сесть мужчинам, по другую сторону — женщинам: как в церкви когда-то. Выступают и те и другие, по очереди. Поет мужской хор. Гулко и странно звучат низкие мужские голоса, ударяются в темный потолок столовой. Мы отвыкли слышать мужскую речь, видеть лица мужчин. Они смотрят на нас. В глазах у них нежность. «Бедные девушки, тяжело им», — шепчет кто-то. А у девушек колет сердце: латаные телогрейки, бритые головы, застиранные штаны: «Хлопцы вы, хлопцы!» 

Звенит слезами женский хор, поет украинские песни. Хмурятся жалостью мужские лица. Идет безмолвный разговор. 

Иногда следует милость начальства — танцы. Тут уж не безмолвное общение: можно и поговорить, передать записки, действует лагерная почта, за сотни километров переносящая новости. 

— Становись в строй! 

Обрывается баян. Серо-черные фигуры мужчин становятся строем, топают по дороге через вахту, в свою зону. 

— Прощайте! 

Встречи такие бывали в первое полугодие нашего пребывания в 6-м лаготделении. Тогда только начинали строиться рядом мужской лагпункт и мебельная фабрика. Еще не успели выстроить столовую, и мужчин строем водили в нашу, после того как отобедают женщины. 

(…) Женщинами, которых никак нельзя было использовать на работе, но которые могли передвигаться сами, заполнили огромный барак, как мы его называли — барак «малолеток» (от 60 до 80 лет). Там они копошились. Сидя на нарах рядом, иногда не замечали друг друга — в толпе человек не приметен. Иногда затевали ссоры: поднимались крик и брань из-за закинутого башмака, потерянной тряпки, сломанной ложки. Падали крики, снова мирно беседовали. Какая-нибудь тихо плакала. Утешали, вздыхали, головами качали. Другая заболевала. Соседки ковыляли за доктором. Шептали: сердце совсем останавливается. 

Где-то ворчала сердитая: 

— Останавливается? Придуривается! У меня вот тоже все болит, молчу. 

— Что вы, что вы!.. Грешно говорить так! Если мы друг друга не пожалеем, кто нас пожалеет? 

Ударит звонок на обед их бараку (после рабочих). Потянутся от барака к столовой: старухи, старухи, старухи. Три сотни: трясут головами, слезятся глаза, шевелятся морщины; крючась, движутся с костылями и палками. Под руки ведут почти слепых. 

Страшное шествие из фантазий Гойи? 

Нет, живая действительность: строй «врагов народа», отбывающих срок наказания. 

Вот враги: на табурете сидит 80-летняя игуменья монастыря. Она почти никого не узнает, не помнит. Молча дремлет. (…) 

Вот бывшая балерина: 

- Училась я вместе с Кшесинской, отметки получше ее получала в училище, — рассказывает она, отирая черненькие слезящиеся глазки; руки и ноги у нее дрожат, но, вспоминая, она кокетливо усмехается. 

А крепкая 70-летняя старуха в добротном суконном платке рассказывает: — Привели меня в суд: «Виновата в антисоветской деятельности». Дали 25 лет. Поклонилась я судьям и говорю: «Спасибо! Сколько проживу — отсижу, остальное вам, сыночки, оставлю». Так не захотели: сменили приговор на десятку. 





 * * * 
Анна Ларина: «Я знаю, что это такое, быть женой всенародно проклятого мужа...»


Анна Ларина. Родилась в 1914 году. Жена Н.И. Бухарина. Арестована в 1937 году как ЧСИР – «член семьи изменника Родины». Приговор: 8 лет лагерей. 

На второй день после моего прибытия в лагерь собрали "обыкновенных" ЧСИРов в круг перед бараками, поставили меня и жену Якира в центр круга и начальник, приехавший из ГУЛАГа (Главное Управление лагерей), крикнул во весь голос: "Видите этих женщин, это жены злейших врагов народа; они помогали врагам народа в их предательской деятельности, а здесь, видите ли, они еще фыркают, все им не нравится, все им не так". Да мы и фыркнуть-то не успели, хотя нравиться там никому не могло. Мы были даже относительно довольны, что после долгого мучительного этапа и пересыльных тюрем наконец (как мы думали) добрались до места назначения. 

С яростью прокричавший эти страшные слова здоровый, краснощекий, самодовольный начальник направился к воротам Томской тюрьмы. Заключенные в ужасе расходились. Были и такие, кто стал нас сторониться, но большинство негодовали. Потрясенные, мы не могли сдвинуться с места — было такое ощущение, будто нас пропустили сквозь строй. Так и стояли в оцепенении на сорокаградусном морозе, пока кто-то не отвел нас в барак, в наш холодный угол у окна, обросшего толстыми махрами снега. Двухэтажные нары были битком набиты женщинами. Ночь — сплошное мучение: мало кому удавалось устроиться свободно, почти все лежали на боку, а когда хотелось переменить положение, надо было будить соседку, чтобы перевернуться одновременно, и начиналась цепная реакция всеобщего пробуждения. 

В этот день барак походил на разворошенный улей. Все взволнованно обсуждали случившееся. Иные злобствовали: "Вот, натворили эти бухарины и якиры, а наши мужья и мы из-за них страдаем". Остальные ругали начальника из ГУЛАГа, и многие советовали писать жалобу в Москву, но мы понимали, что это бесполезно. 

Утром мы с Саррой Лазаревной вышли из затхлого барака в зону, чтобы отвлечься от своих мыслей, подышать воздухом. В морозной дымке светило малиново-кровавое сибирское солнце (к войне такое солнце, — говорили женщины) и чуть румянило снег, который у самого забора, куда не ступала нога человека (ходить туда было запрещено), сохранял свою девственную чистоту. По углам забора, наскоро сколоченного из горбыля, стояли вышки, откуда следили за нами дежурные конвоиры (их называли еще стрелками), и если чуть ближе подойти к забору, тотчас раздавался крик: "Стой! Кто идет?" Дорога, ведущая от убогих бараков к кухне, стала единственным маршрутом и всегда была полна женщин. На лицах многих лежала печать недоумения, испуга и страдания. Шутя, мы называли эту дорогу "Невским проспектом" (среди нас было много ленинградцев) или "главная улица в панике бешеной". Чтобы не замерзнуть, бегали по ней толпы несчастных. Большинство — в рваных телогрейках, холодных бутсах. Те, кто был арестован летом, прикрывались лагерными суконными одеялами, заменявшими юбки или платки. (…)


Анна Бухарина-Ларина в 70-е годы.

В лагере женщины изнывали и от ужасающих условий, и от безделья. Работы не было. Книг и газет не давали. Позже многим прислали в посылках нитки для вязания и вышивания. Особенно отличались украинки, их рукоделие было достойно художественных выставок. 

Наиболее оживленным местом стала площадка возле кухни. Там кипела работа: выносили бочки с баландой и кашей, пилили и кололи дрова, жужжала пила и стучал топор. Особенной ловкостью отличалась живая, остроглазая Таня Извекова, бывшая жена Лазаря Шацкина, организатора комсомола, любимого, авторитетного, интеллектуального вождя комсомолии первых лет Революции. На морозе со звоном падали из-под топора поленья. Вокруг работающих всегда собирался народ на подмогу. Оптимисты приносили радостные "параши" (слухи — на лагерном жаргоне): к Новому году будет амнистия, к 1 Мая — амнистия, а уж ко дню рождения Сталина — обязательно. 

Навсегда осталась в памяти рабочая кухни Дина. Она была среди нас исключением. По отношению к ней была совершена двойная несправедливость. Дина не только не была женой "изменника Родины", но к моменту ареста вообще не была замужем. Женщина крепкого телосложения, бывшая одесская грузчица. Дина рассталась со своим мужем за много лет до ареста. Он тогда тоже был рабочим в порту. Только на следствии узнала Дина, что ее бывший муж занимал потом высокий пост в каком-то городе. Он никогда не сообщал ей о себе. Дина была гордая женщина, она не разыскивала своего супруга и растила детей, не получая от отца ни гроша. Не хлопотала она и о расторжении брака. Это обстоятельство и загнало Дину в капкан. Никакие объяснения на следствии не помогли. 

В Томске Дина была использована как тягловая сила — она заменяла лошадь. Мы получали продукты из Томской тюрьмы. В обязанности Дины входило грузить продукты на телегу и доставлять их к кухне. Она подвозила картошку, капусту, крупу и мясные туши — такие тощие, будто эту несчастную скотину специально для нас и растили. 

Нашу завкухней Л.К. Шапошникову бросало то в жар, то в холод: она не знала, как накормить всех нас такими продуктами — капуста и картошка были мороженые. Но ее организаторские способности проявились и здесь. Однажды она пришла к нам в барак и сказала: 

— Девчата! — так она называла всех женщин независимо от возраста. — Я придумала вот что: из этого мяса все равно ничего хорошего не выйдет, будет баланда с мороженой картошкой без всякого навара. Давайте, пока морозы, соберем эти туши за неделю и к воскресенью сготовим настоящий мясной суп, и даже по котлете, может быть, выйдет. Согласны? 

— Согласны, согласны! — закричали все хором. Так поступили и в других бараках, их было, кажется, восемь. В воскресенье мы действительно получили хороший суп и по маленькой котлете. Но приготовить такой обед, как выяснилось, было очень сложно, и, несмотря на огромное количество свободных рук, работа оказалась трудновыполнимой: кухня не смогла вместить такого количества "поварих". И эксперимент больше не повторялся, по крайней мере при мне. 



Свердловская пересылка отличалась от других тем, что заключенные уже в камерах не помещались ни на нарах, ни под нарами, ни между нарами — поэтому нас поселили в коридоре. Коридор неширокий, светлый, так как "намордников" на окнах не было, и очень холодный. Расположились мы с Саррой Лазаревной Якир на полу, постелив байковое одеяло Николая Ивановича, а более теплым, шерстяным, якировским — накрылись. Рядом со мной лежала сумасшедшая ленинградка. Она то садилась и молча рвала свое черное зимнее пальто, раздирая его на мелкие ленточки, выщипывала ватин, то вдруг неожиданно поднимала крик на весь коридор: "Убили Сергея Мироновича, убили, все убили, все и сидим!"… К ночи она успокаивалась, ночью у нее было другое занятие: она вытаскивала из головы вшей, что не составляло для нее никакого труда — в таком огромном количестве они у нее водились. Запустит руку в голову — и улов обеспечен. Вшами она посыпала мою голову, приговаривая: "Всем поровну, всем поровну, к коммунизму идем". 

В коридоре Свердловской пересылки привлекла мое внимание древняя старушка. Она сидела спокойно, разглядывая всех внимательно с высоты своей старческой мудрости. Испещренная морщинами, как печеное яблоко, крохотная, высохшая, непонятно чистая для тюремных условий, в белоснежном кружевном чепчике, аккуратно сидевшем на ее голове, она и места-то занимала меньше всех. Я услышала ее голос впервые, когда она обратилась к легпому (медбрат — обычно из бытовиков, устроившихся на "теплое" местечко, ничего в медицине не смысливший, но оказывавший легкую медицинскую помощь; уголовники чаще называли его "лепком" для простоты произношения, не понимая значения слова). 

— Сынок, ты бы мне что-нибудь от поясницы дал, — попросила старушка. 

— А чего я тебе дам, когда тебе сто десять лет, что тебе поможет! 

Все ахнули: неужто сто десять? 

— Так за что тебя, бабуля, посадили? 

— За что — не знаю. Следователь сказал, что я Евангелие читала, а там про Ленина плохо написано. 

— Ну это ты что-то спутала, бабуля, не может быть. 

— Это не я спутала, это он перепутал. 

Бабушка за Ленина в Евангелии получила пять лет лагерей. 

Свердловская пересылка запомнилась и тем, что баланда там была всегда с тараканами. Уж парочка обязательно попадалась в миске. Вот эти два обстоятельства — тараканья баланда и сумасшедшая ленинградка — положили начало моему знакомству и дружбе с Викторией Рудиной. Жена военного, она до ареста преподавала в школе русский язык и литературу. Я увидела ее впервые, когда она, пробираясь через тесно лежащие в коридоре тела, подошла к запертой двери и энергично стала стучать в нее, требуя, чтобы пришел начальник тюрьмы. Наконец он явился. Она смотрела на него свысока и, как мне показалось, брезгливо оглядев его с ног до головы, сказала таким тоном, будто он был у нее в подчинении: 

— Во-первых, уберите сумасшедшую, ее нужно лечить, а здесь она не дает спать и заражает вшами. Во-вторых, прекратите варить баланду с тараканами, так как полезность сих насекомых для человеческого организма еще не доказана. Поняли? 

Начальник тюрьмы выслушал молча и ушел. К вечеру сумасшедшую увели. В обед тараканов стало меньше, они плавали в мисках далеко не у всех — наверно, их вылавливали в котле. (…)

В томском лагере было шестьдесят женщин, арестованных с новорожденными детьми. Только один Юра был двухлетний. Я часто приходила к нему. Он жил вместе с матерью в "мамочном" бараке и напоминал мне моего Юру — был к тому времени, к весне 1938 года, такого же возраста и даже внешне чем-то на него походил. 

Дети подрастали, и надо было их одеть. Людмила Кузьминична добилась, чтобы нам дали байки, и мы шили для детей одежду. Матерей мы звали по имени детей: Любочкина мама, Васькина мама, Ванькина мама. Ванькина тоже подошла к Виктории, чтобы отвести душу. 

— Виктория, подумай, — рассказывает она, — подходит ко мне Тельманша (старшая надзирательница Тельман) и говорит: "Видишь, как Советская власть о детях заботится. Ты в тюрьме сидишь, а твоему Ваньке вон какой костюмчик сшили". И что, думаешь, я ей ответила? "А по мне, дали бы мне рогожу, завернула бы я своего Ваньку и пошла бы я домой, и не надо мне никакого вашего костюмчика". 

Некрасов писал о жестоких нравах крепостной России: "А по бокам-то все косточки русские... сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?" Но сколько тех косточек по сравнению с нашими. В бесчисленные пирамиды павших от расстрелов, голода и холода можно было бы их сложить. Что те слезы в сравнении со слезами наших женщин в лагере, оторванных от детей и мужей — униженных и безвинно уничтоженных. "Русские женщины"? Княгини Трубецкая, Волконская, покинувшие роскошную петербургскую жизнь и поехавшие на перекладных к своим мужьям-декабристам в Сибирь? Слов нет — подвиг! Тема для поэта! Но как они ехали? На шестерке лошадей, в шубах, в на диво слаженном возке, "сам граф подушки поправлял, медвежью полость в ноги стлал". Да и к мужьям же ехали! Наши женщины — русские и нерусские — украинские, белорусские, грузинские, еврейские, польские, немецкие из Поволжья и бежавшие из фашистской Германии коммунистки — сотрудницы Коминтерна и другие (Сталин же — "интернационалист"!) — доставлялись этапом, в теплушках или "столыпинском", ну а потом от станции до лагеря километры пешком, под конвоем с собаками овчарками, обессиленные, еле тащившие свои жалкие пожитки — чемоданы или узлы — под окрики конвоя: "Шаг в сторону — стреляю без предупреждения!" или "Садись!" — хоть в снег, хоть в грязь, все равно садись! Да и не к мужьям же ехали! Хотя были среди нас такие мечтательницы, которые наивно надеялись, что в том лагерном потустороннем мире их соединят с мужьями — теми, кто имел десять лет без права переписки, а значит — был расстрелян. 

Некрасов писал про "Орину — мать солдатскую". Сын ее в долгой и тяжкой солдатчине умер от чахотки. И впрямь: "Мало слов, а горя реченька!" В суровые годы войны на фронте тоже погибали наши сыновья, и безмерно было горе матерей. Но сын-то погибал как герой, защищая Родину, а не безвинно проклят. Родина, тобой! Что же сказать о той, у кого сына увезли ночью в "черном вороне"?! Но даже этой страдалице могла бы позавидовать та мать, чей сын был известен не только знакомым, сослуживцам и соседям, а еще вчера был гордостью всего народа, а ныне выставлен на всеобщий позор. И не прочли мы еще поэмы об этой вечной душевной муке, безмерной подавленности и вечном вопросе в глазах: "А правда ли и как это могло случиться?" И досталось многим, хоть ненадолго — не пережили, нести на себе этот тяжкий крест за опозоренного и уничтоженного сына. 

Судьба свела меня с матерью, сыном которой гордилась вся страна. Зато и проклинала страна его дружно. Я знала, что это такое, хотя была не матерью такого сына, а женой всенародно проклятого мужа. Всенародное проклятие, всенародное глумление — что может быть страшнее этого? Только смерть — спасение от такой муки! 

Та, которую я встретила, была не "Орина — мать солдатская", а Мавра — мать маршальская, тоже простая крестьянская женщина. Я встретилась с семьей Тухачевского в самые трагические для нее дни, в поезде Москва — Астрахань, 11 июня 1937 года по пути в ссылку. Меня довез на машине до вокзала и посадил в вагон (бесплацкартный, зато бесплатный) сотрудник НКВД, нарочито вежливо распрощавшийся со мной и как будто в насмешку пожелавший всего хорошего. По дороге на станциях выходили из вагонов пассажиры и хватали газеты с сенсационными известиями. В них сообщалось, что "Военная Коллегия Верховного Суда СССР на закрытом судебном заседании рассмотрела...", что "все обвиняемые признали себя виновными" и "приговор приведен в исполнение". В тот день погибли крупнейшие военачальники — Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Фельдман, Путна, Примаков. Начальник Политуправления Красной Армии Я.Б. Гамарник 31 мая 1937 года покончил жизнь самоубийством. 

Был теплый июньский день, я смотрела в окно и незаметно утирала слезы. И вдруг у противоположного окна я заметила старуху и женщину лет тридцати пяти, а с ними девочку-подростка. Они внимательно, как и я, прислушивались к читающим газету, к реакции окружающих. Лицо старухи своими чертами мне кого-то напоминало. Меня словно магнитом потянуло к ним. Я сорвалась с места и попросила пассажира, сидящего напротив них, поменяться со мной. Он согласился. Оставалось только объясниться. Я понимала, что в такой обстановке они не назовут себя, прежде чем я не объясню им, кто я. Но как сказать? Я же могла ошибиться в своих предположениях, что они — свои — теперь уже больше чем родные. Я подошла вплотную к молодой женщине и очень тихо сказала: 

"Я — жена Николая Ивановича". Сначала я решила не называть фамилии; имя и отчество Бухарина были так же популярны, как и фамилия. Ну а уж если не поймет, кто я, решила назвать фамилию. Но ответ последовал мгновенно: "А я — Михаила Николаевича". 

Так я познакомилась с семьей Тухачевского: его матерью Маврой Петровной, женой Ниной Евгеньевной и дочерью Светланой. 

Пассажиры бурно выражали свою ненависть к "предателям":

— Да разве их зря осудят! 

— Да не резон же, только урон! 

И тут же, среди разъяренных людей, сидела окаменевшая от горя и ужаса мать маршала Тухачевского. Как щедра была к нему природа, как безжалостна оказалась судьба! Необычайная одаренность, редкие полководческие способности, духовная красота сочетались с изумительными внешними данными. (…)

Мавра Петровна горя своего не могла высказать. Кто бы ей посочувствовал? Оно жгло ее изнутри. Ведь в тот день, когда нас свели трагические события 1937 года, она получила похоронку на сына — самую страшную, какая могла быть. 

Но видела я Мавру Петровну и плачущей. Она пришла ко мне уже в Астрахани, после ареста жены Тухачевского — Нины Евгеньевны. Я и жена Якира почему-то были арестованы двумя неделями позже. Мавра Петровна хотела сделать передачу Нине Евгеньевне в Астраханскую тюрьму. Сказала: "Пишу плохо" и попросила меня написать, что она передает. "Напиши: "Ниночка. Передаю тебе лук, селедку и буханку хлеба". Я написала. Неожиданно Мавра Петровна разрыдалась и, положив голову мне на плечо, стала повторять: "Мишенька! Мишенька! Мишенька, сынок! Нет тебя больше, нет тебя больше!" 

Тогда она еще не знала, да, может, никогда и не узнала, что еще два сына — Александр и Николай — тоже расстреляны только потому, что родила их та же Мавра, что и Михаила. Тогда она еще не знала, что и дочери ее были арестованы и осуждены на восемь лет лагерей. С двумя, Ольгой Николаевной и Марией Николаевной, я была в томском лагере. Третья сестра Михаила Николаевича, Софья Николаевна, тоже была репрессирована, выслана из Москвы и бесследно исчезла. Да и четвертой сестре, Елизавете Николаевне, пришлось пережить не меньше. Умерла Мавра Петровна в ссылке. 

(…) В те дни я особенно привлекала внимание окружающих. По-разному относились ко мне. Это зависело, главным образом, от политического развития, интеллектуального уровня, от того, как они до процесса воспринимали Бухарина, как близко они знали Николая Ивановича и его сопроцессников. Поэтому я чувствовала на себе злобные взгляды тех, кто принимал признания обвиняемых за чистую монету. Таких, к сожалению, было немало. Но видела я и с болью смотревшие на меня глаза тех, кто все понимал, и страдание многих, кто знал Бухарина, да и не только его. 

Жена одного украинского партийного работника подошла ко мне и сказала: "Что нос повесила! Бухарина история оправдает, а о наших мужьях никто никогда и не узнает".



Воспоминания опубликованы на портале Сахаровского центра. 



 

"Историческая правда"

02:17 10/03/2016

ТЕМЫ: ГУЛАГ Сталинские репрессии красный террор Большой террор большевизм НКВД ОГПУ Бухарин Сталин Берия 1937 год

http://www.istpravda.ru/research/5530/

 

 

История 01.06.2011

Тверские дворяне Безобразовы

Фотограф: Архив Вячеслава Воробьева

Ветвь могучего дерева.

По легендам, принятым в родословных книгах и гербовниках, дворянский род нередко выводился в нашем Отечестве из каких-нибудь европейских фамилий, якобы выехавших на службу к русскому князю или царю. Странно, но до сих пор ученые некритически приводят такие легенды, как бы молчаливо поддерживая их. В действительности же, как и в большинстве других случаев, корни известного рода Безобразовых сугубо русские, а прозвищное имя Безобраз было известно на Руси издревле и давалось, как оберег, а не по внешности.

Среди ранних представителей Безобразовых — Юрий Васильевич, судья в Москве в 1507 году; Владимир Матвеевич, получивший от царя Ивана Грозного редкое отличие: грамоту, согласно которой ему было дозволено за верную и усердную службу писаться не Матвеев сын, а Матвеевич; трое братьев Безобразовых, погибших при осаде польским королем Стефаном Баторием Псково-Печерской лавры в ноябре 1581 года.

В XIX столетии разветвленный род Безобразовых внес еще больший вклад в укрепление русской государственности, развитие науки и защиту Отечества. Так, Александр Михайлович (1783—1871) был действительным тайным советником, тамбовским, ярославским и петербургским губернатором, сенатором, его сын Николай Александрович — петербургским предводителем дворянства, а брат Григорий Михайлович, действительный статский советник, — московским гражданским губернатором. (Кстати, Г.М. Безобразов владел деревней Низовка в нынешнем Конаковском районе, в которой тогда родился и жил будущий поэт Спиридон Дмитриевич Дрожжин.)

Генерал Сергей Дмитриевич Безобразов (1809—1879) еще совсем молодым офицером, являясь адъютантом великого князя Константина Павловича, подавлял Польское восстание и за отличие в сражениях был награжден в 1831 году золотым оружием с надписью «За храбрость». В 1833 году он женился на дочери бежецкого дворянина князя Хилкова, фрейлине императрицы Александры Федоровны. Свадьба проходила в Зимнем дворце, и, когда она была объявлена, А.С. Пушкин написал жене: «Безобразов умно делает, что женится на кн. Хилковой. Давно бы так. Лучше завести свое хозяйство, нежели волочиться весь свой век за чужими женами».

С 1834 года он стал одним из самых ярких участников экспедиций против горцев, был тяжело ранен, в 26 лет стал полковником и командиром Нижегородского драгунского полка. К смотру государя полк представился в отличном состоянии, и Безобразов удостоился получить «особенное высочайшее благоволение». Историки Кавказских войн пишут: «Командуя в течение двух лет то авангардами, то всею кавалерией в отрядах Вельяминова, он целым рядом блистательных дел составил себе громкое военное имя. Всегда в высокой белой папахе, на белом коне, всегда впереди атакующей кавалерии, он увлекал своей отвагою линейных казаков, которые умели дать настоящую цену удачи и храбрости. Его так и звали казацким Мюратом». А генерал Головин доносил военному министру: «…жители, видя справедливость и бескорыстие поставленной над ними власти, довольны своим положением, и можно надеяться, что спокойствие и порядок, восстановленные деятельным и благоразумным управлением полковника Безобразова, дадут отличные результаты». В 1845 году, будучи начальником кавалерии Чеченского отряда, С.Д. Безобразов участвовал в известной Даргинской экспедиции, а вскоре получил в командование Кавалергардский полк. В 1854 году он был назначен начальником 7-й легкой кавалерийской дивизии, много лет квартировавшейся в Твери. Военную службу Сергей Дмитриевич закончил в звании генерала от кавалерии, а высшим знаком отличия имел орден Св. Александра Невского с алмазами.

Другой генерал от кавалерии, Владимир Михайлович Безобразов, во время Первой мировой войны был командующим войсками гвардии, за победу над группой войск генерала Р. фон Войрша и 10-м австро-венгерским корпусом был награжден золотым Георгиевским оружием. В ходе знаменитого «брусиловского прорыва» на Юго-Западном фронте, командуя войсковой группой из нескольких корпусов, он разгромил группу генерала В. фон Лютвица и взял более 20 тысяч пленных. Генерал В.М. Безобразов был одним из учредителей созданного в 1903 году Императорского Российского автомобильного общества и на первом заседании был избран его председателем. А его заместителем стал вышневолоцкий дворянин гвардейский офицер Владимир Свечин.

Из семьи тверских дворян происходил вице-адмирал Петр Алексеевич Безобразов (1845—1906). Он командовал многими кораблями, в том числе в 1892 году — крейсером «Генерал-адмирал», на котором участвовал в заграничном плавании русской эскадры в США на церемонию открытия Всемирной выставки в Чикаго. В апреле 1904 года П.А. Безобразов был назначен командующим 1-й эскадрой флота Тихого океана и потопил в Корейском проливе три японских транспорта с войсками и грузами, за что был награжден орденом Св. Владимира 2-й степени с мечами. Некоторое время он исполнял обязанности начальника Главного морского штаба.

Самым знаменитым ученым в этом роду был экономист Владимир Павлович Безобразов (1828—1889), происходивший из дворян Зубцовского уезда Тверской губернии. Окончив в 1847 году с серебряной медалью Царскосельский лицей, он служил поочередно в нескольких министерствах: финансов, государственных имуществ, военном, а затем был назначен сенатором и избран академиком по кафедре политической экономии. Преподавал экономику и финансовое право, читал лекции великим князьям, был награжден орденом Св. Александра Невского. Большое значение для науки и хозяйства имели его многочисленные труды по территориальному районированию русской промышленности, ее практическим вопросам и экономической политике. В экономических взглядах Безобразов исходил из принципа свободы промышленной деятельности и торговли, осуществляемой в ее национально-исторических формах, то есть без слепого копирования западных образцов. Капитальным его исследованием является том «Народное хозяйство России. Московская (центральная) промышленная область» (1882). Серия его трудов по финансовым вопросам касалась государственных доходов России, налогов, денежного  обращения в связи с промышленностью, торговлей и кредитом. В.П. Безобразов страстно отстаивал столь актуальную и сегодня мысль о необходимости органической связи местного самоуправления со всей системой управления государством. В его доме бывали Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев, П.В. Анненков, нередко — М.Е. Салтыков-Щедрин, с которым он дружил еще с лицейских времен.

Нам удалось выявить не менее 25 представителей рода Безобразовых, владевших в XIX — начале XX веков усадьбами в Тверской губернии. Конечно, они были связаны родственными узами с перечисленными выше весьма известными членами этой фамилии, но степень этого родства установить непросто.

Среди тверских Безобразовых — поручик Александр Алексеевич, подполковник Александр Николаевич, действительный статский советник Алексей Михайлович и его жена Варвара Дмитриевна, флота капитан-лейтенант Алексей Петрович и его жена Наталья Ивановна, коллежский регистратор Михаил Алексеевич, генерал Николай Михайлович, майор Николай Иванович и его жена Наталья Александровна, поручицы Елизавета Петровна и Мария Евтропиевна, девицы Мария Ивановна и Наталья Петровна… Имения их располагались преимущественно в Зубцовском уезде, гораздо реже — в Новоторжском, Ржевском, Вышневолоцком, Тверском и Бежецком. Самое известное из зубцовских — расположенное на правом берегу Волги имение Борки, купленное у потомков драматурга Владислава Озерова. Усадебный дом сохранился, в нем располагаются замечательная сельская картинная галерея и краеведческий музей.

Автор: Иван ТОРОПЕЦКИЙ

http://tverlife.ru/news/44214.html?month=3&year=2016&day=29

Л. Соколова. Иностранные потомки дворян Брянчаниновых

// Историческое краеведение и архивы. – Вып.5. – Вологда, 1999

 

Источниковой базой для продолжения темы родословия Брянчаниновых 1, известной дворянской фамилии, имевшей исторические корни и родовые поместья на территории Вологодского края, послужили воспоминания потомков, собранные в результате переписки и личных встреч автора, фотоматериалы и документы из семейного архива Татьяны Александровны Ватсон, печатные издания конца XIX-начала XX веков.

Наиболее полный справочник по генеалогии российского дворянства содержится в работе Н.Ф. Иконникова «Дворянство России», вышедшей в 1963 году на французском языке. В основе книги – генеалогические исследования по роду Брянчаниновых, сообщения Генеалогического бюро Франции, разнообразные публикации в таких периодических изданиях, как «Парижский вестник», «Новое время», «Новик», «Геральдика», работа И.Н. Ельчанинова 2, о чем и говорится во вступительной записке. В целом генеалогические изыскания Николая Флегонтовича Иконникова значительно расширены: в роспись включен 121 представитель рода, 33 остались вне росписи. В работе Н.Ф. Иконникова встречаются неточности, которые скорее можно отнести к опечаткам, чем к фактическим ошибкам.

В настоящее время удалось установить потомков рода «покровской» ветви, ныне живущих за рубежом, давшей миру святителя Игнатия. Кратко восстановим уже известные сведения.

Строителем усадебного дома в селе Покровском был Александр Семенович Брянчанинов, имевший 9 детей, в том числе сына Дмитрия – будущего священнослужителя Игнатия. О братьях и сестрах святителя Игнатия, среди которых тоже были люди с необычной судьбой, известно следующее, Петр Александрович Брянчанинов, ставропольский губернатор, уходит с высокой должности в послушники Николо-Бабаевского монастыря. В более ранней публикации допущена ошибка с датировкой его рождения, появившаяся в результате записи, сделанной в формулярном списке 3. Год рождения Петра Александровича – не 1806, а 1809. Умер он 25 июня 1891 года под именем монаха Павла 4. У П.А.Брянчанинова был сын Алексей. Алексей Петрович окончил юридический факультет в Санкт-Петербургском университете со степенью кандидата прав. В гражданскую службу вступил в 1864 году. С 1902 года был сенатором. Умер в Санкт-Петербурге 27 мая 1907 года холостым 5.

В монастырь ушли еще два сына Александра Семеновича Брянчанинова – Михаил и Александр. Михаил был мировым посредником в Корбангской волости Вологодской губернии, умер монахом в Оптиной пустыни. Александр нес военную службу, умер в молодых годах (предположительно 7 апреля 1835 года), перед смертью пострижен братом Игнатием в монахи и похоронен в Троице-Сергиевой пустыни 6.

Старшая дочь – Александра Александровна Брянчанинова умерла 18 мая 1858 года 7. Вторая дочь, Софья, в замужестве Боборыкина, умирает 21 декабря 1833 года во время родов 8. Родившаяся у нее дочь. Варвара Васильевна, дожила до преклонных лет, не выйдя замуж 9. Еще одна дочь, Елизавета Александровна, вышла замуж за Дмитрия Тихоновича Паренсова. Даты смерти супругов не установлены. Похоронены они на погосте Архангельской Пухитской церкви Грязовецкого уезда 10.

Таким образом, можно сделать следующий вывод. Во второй половине XIX – начале XX веков «покровская» ветвь Брянчаниновых по мужской линии продолжается Семеном Александровичем Брянчаниновым. Это единственный из братьев святителя Игнатия, о потомках которого мы имеем детальное представление и можем внести дополнения к имеющимся сведениям о его семейном положении.

Первым браком он был женат на Н.П. Сомовой, умершей в 1846 году 11. Старшие сыновья Александр и Николай преуспели на государственной службе. В сборнике биографий кавалергардов за 1908 год имеются полные послужные списки этих двух представителей рода 12. Александр был женат на дочери сенатора Бориса Петровича Обухова – Софье. Внучка Обуховых – Софья Мстиславовна Толстая и поныне живет в Санкт-Петербурге.

Николай родился 17 сентября 1844 года. Воспитывался в Вологодской гимназии и по окончании курса, с 1861 года, стал студентом Петербургского университета. Но университет закрыли на два года (причина – студенческие беспорядки), поэтому Николай Семенович курса не окончил и 23 января 1867 года поступил юнкером в кавалергардский полк.

Продвигаясь по службе, участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 годов, а в 1885 году уволен из военной службы генерал-майором. В 1904 году назначен сенатором, произведен в действительные тайные советники. Умер Николай Семенович в 1921 году в России. Об этом пишет его внучка Татьяна и эти же данные приводит Н.Ф. Иконников.

О семейном положении Николая Брянчанинова известно следующее: женат в 1873 году на Наталье Алексеевой, имел двух сыновей – Александра и Владимира, и дочь Марию. В РГИА хранится духовное завещание Марии Ивановны Алексеевой – матери супруги Николая Семеновича, составленное в 1888 году 13. Из него становится известно, что зять и внуки унаследовали землю и имущество в Островском уезде Псковской губернии.

Судьбы этих представителей рода неразрывно связаны с событиями, происходившими в России в начале XX века, и сложились они по-разному.

Александр Николаевич размещал свои капиталы в иностранных банках 14 и, по воспоминаниям родственников, во время мировой войны активно переводил деньги за границу, за что был неоднократно обвинен в непатриотизме, но тем самым смог обеспечить благоприятный переезд и жизнь в эмиграции.

Из воспоминаний единственной дочери Александра Николаевича – Татьяны, родившейся в 1907 году: «Мы выехали из России 21 апреля 1917 г.: моя мать Мария, дочь светлейшего князя Константина Александровича Горчакова; моя старшая сестра, княжна Софья Алексеевна Кудашева от первого брака моей матери; гувернантка мисс Урсула Уимбл; моя няня, Мария Федоровна Мамаева, и я. Другая дочь, княжна Мария Алексеевна Кудашева, осталась в России и приехала к нам в Англию в начале 1919 г. Отец приехал к нам в Норвегию в начале 1919 г., а дедушка Горчаков – в Швейцарию, весной 1920 г.» 15.

Затем семья Брянчаниновых переезжает во Францию. Жена Александра Николаевича, Мария Константиновна, умирает в 1924 году в Париже, Александр Николаевич – в 1960 году там же. Татьяна Александровна, которой в 1997 году исполнилось 90 лет, сейчас живет в Париже и, вероятно, является одной из последних носительниц фамилии Брянчаниновых. Фотографии ее детских лет и юности опубликованы в книге Жака Феррана о Русское дворянство. Портреты». Получив образование еще в дореволюционной России, она использует старое правописание, слова и обороты, вышедшие из общеупотребительных: «аэроплан», «войти в сношения» и другие.

Татьяна Александровна внесена в 6 часть дворянской родословной книги Псковской губернии, где ее отец был вице-губернатором.

В Англии живет ее племянница, дочь сводной сестры Софьи Кудашевой Китти Стидворси. Софья Алексеевна в начале 20-х годов переехала в Англию и вышла замуж за шотландского морского офицера, погибшего в 1941 году. Китти Стидворси преподает в Кембриджском университете, изучает русский язык 16.

Совсем иначе сложилась судьба второго сына Николая Семеновича – Владимира, родившегося в 1875 году. Он был женат на дочери действительного статского советника Софье Алексеевне Татищевой и в этом браке имел двух дочерей – Наталью и Екатерину. Эмиграция из России была суровым испытанием для всей семьи. Вот как описывает эти события мать Софьи – Екатерина Борисовна Мещерская (в замужестве Татищева):

«Наконец, получила депешу от зятя Брянчанинова: «Будем Харьков среду вечером». Утром узнаю, приехал один зять с гувернанткой, а Соня и девочки должны приехать с украинским поездом. И вот уже третий день мы их ждем и сколько еще промучаемся, один Господь знает. Да будет воля его.

Конечно, за зятя было страшнее всего. Как бывший офицер, а потом губернатор, он прямо подлежал в Москве расстрелу, – но и знать, что дочь едет одна с 2 девочками, и слышать, что и украинские поезда теперь страшно грабят большевики и на границе и в пути – нелегко. А Соня везет с собой все драгоценности. Ужасно. Димочка (так называли Владимира Брянчанинова в семье – Л.С.), приехал в ужасном виде. Худой, слабый, оборванный. Семь дней он ехал в теплушке, стоя в толпе таких же оборванцев, но из того свертка вещей, который был с ним, ничего не похитили. Промучившись еще более недели, получили мы депешу из Киева, что Соня с девочками там и, отдохнув, поедет в Харьков. Вид девочек был ужасен. Худые, бледные, с измученными выражениями дорогих их личиков и испуганными взглядами, – они как-то не поддавались долго успокоению и отдыху» 17.

Затем семья переезжает в Новочеркасск, где Владимир подыскивает службу и квартиру. Затем были бесконечные переезды в Геленджик, Новороссийск, Ставрополь, Туапсе.

И вновь читаем дневник Екатерины Татищевой.

«Недели две до этого приехали на Антигону (остров в Мраморном море близ Стамбула – Л.С.) Брянчаниновы. Приезд их был очень тяжелый. С величайшей опасностью вырвались они из Сочи. Большевики были уже почти в городе. Железнодорожные служащие не хотели вывозить таких, как они, буржуев, боясь позднейших репрессий. Дима с утра до вечера, по колени в снегу, искал возможности выбраться морем или же по железной дороге. Наконец, окружным путем их повезли и через несколько дней они добрались до Новороссийска и погрузились с беженцами на пароход в Константинополь. Однако здоровье его не выдержало всего этого. Он заболел воспалением легких и его на носилках с парохода прямо в санаторий снесли, куда и меня послали через несколько дней. Я поправилась вскоре, но антигонский климат вовсе не подходил Диме. Он болел все время, поправился только, когда по настоянию добрых людей уехал в Сербию, на предложенное ему место в Красном Кресте» 18.

Немного позднее, в конце 20-х, вся семья переезжает в Чехию. Старшая дочь Наталья выходит в 1932 году замуж за итальянца Льва Пачини, профессора Братиславского университета. В этом браке родился единственный сын Алексей, живущий сейчас в Италии.

Младшая дочь Владимира Николаевича Екатерина с 1933 года замужем за чехом Александром Шубертом. В Чехии родилась их дочь Татьяна. Пережив фашистскую оккупацию Чехословакии, после коммунистического переворота семья уезжает в 1950 году в г. Перт в Западной Австралии. В 1963 году Софья Алексеевна и Владимир Николаевич отмечают шестидесятилетие своей супружеской жизни, В этом же году Владимир Николаевич умер, а через три года скончалась и его жена.

Татьяна Александровна Шуберт в 1956 году выходит замуж за австралийца – английского подданного Дональда Чарльза Ватсона. У них родилось четверо детей. Старший сын женат, имеет двоих сыновей.

Татьяна Александровна интересуется историей своей семьи и немало делает для восстановления своего родового поместья Покровское. Ревностная христианка, она вносит посильный вклад в восстановление церкви на родине святителя Игнатия Брянчанинова. В Австралии участвует в работе русской общины и благотворительного общества, помогает русским переселенцам в обустройстве, пропагандирует русскую культуру 19.

---

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Соколова Л.Д. Родословие дворян Брянчаниновых // Городок на Московской дороге. – Вологда, 1993. – С.34-65.

2 Ельчанинов И.Н. Материалы для генеалогии ярославского дворянства. – Ярославль, 1913. – С.150-158.

3 ГАВО. Ф.32. Оп.1. Д. 11. Л. 172.

4 Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и морально-аскетические опыты, – Киев, 1915. – C.ll (сноска).

5 Ikonnikov N. NdR la Noblesse de Russie. – Paris, 1963. – T.V.I. № 104.

6 Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и морально-аскетические опыты. – Киев, 1915. – С.23.

7 Ikonnikov N. NdR la Noblesse de Russie. – Paris, 1963. – T.V.I. № 97.

8 Там же. № 97-а.

9 Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и морально-аскетические опыты. – Киев, 1915. – С.10.

10 Ikonnikov N. NdR la Noblesse de Russie. – Paris, 1963. – T.V 1. № 92.

11 Там же. № 96.

12 Сборник биографий кавалергардов 1826 1908 /Составлен под редакцией С. Панчулидзева. – СПб., 1908. – С.252, 263.

13 РГИА. Ф.1102. Оп.1. Д.617. Л.19 об.-24.

14 Там же. Ф.577. Оп.1, Д.619. Письма разных лиц Брянчаниновым по личным, финансовым и другим вопросам.

15 Архив ЦКИ «Пава». Письмо от 14 июня 1996 г. 16 Там же. Письмо от 2 июля 1997 г. 17.Там же. Воспоминания Екатерины Борисовны Мещерской (ксерокопия).

18 Там же.

19 Сведения предоставлены Татьяной Александровной Ватсон.https://www.booksite.ru/usadba_new/brenko/3_33.htm

Девушка «прожила» целых 3 недели в магазине Икея

31.03.2018

Вы когда-нибудь, «гуляя» по Икеи, снимали с себя обувь, надевали маску и халат, а затем случайно падали в постель?

А это девушка под псевдонимом Sashadavai это сделала и запечатлела все это в серии интересных снимков. Она вспоминает: «Когда я была ребенком, мои родители не могли позволить себе иметь свою спальню. Поэтому у меня никогда не было возможности выбирать свое пространство и то, как я хотел его обставить. Я помню, как в первый раз ездила в ИКЕА. Мне было семь лет, и это изменило мою жизнь. Когда они построили IKEA в Екатеринбурге, я каждый раз ездила на автобусе туда с моим другом, чтобы пообщаться и представить себе день, когда у меня будет своя комната».

В свои 21, она решила осуществить свою мечту и в течение 3-х недель делала фото своей жизни в магазине Икея.

 

 

«Охранники едва замечали. А теперь, когда я показываю фото знакомым, большинство из них даже не понимают, что снимки сделаны в ИКЕА, приходится указывать на ценники».

Получилось очень реалистично и никто ничего не заметил!

ШТЕР Николай Петрович.

Родился в 1880 в Петербурге (отец Штер Петр Петрович, дворянин; мать Чебышева-Штер Валентина Петровна). Учился в Пажеском корпусе, с 1902 — подпоручик, служил в Преображенском полку. С 1908 по 1917 — полицмейстер императорских театров. В 1924 — арестован, приговорен к 3 годам ссылки и отправлен в Парабель Нарымского края, с 1927 — после освобождения из ссылки проживал в Калуге, затем во Владимире, был без работы. 19 сентября 1930 — арестован, приговорен к ВМН и расстрелян.

Т. А. Аксакова (Сиверс). Семейная хроника. Кн. 1. М., Территория, 2005. С. 206, 210, 212-13, 409-10.

Жертвы политического террора в СССР. Компакт-диск.

ШТЕР Николай Николаевич.

Родился в 1900-х (отец Штер Николай Петрович; мать Обухова Елизавета Сергеевна). В апреле 1924 — арестован, приговорен к 3 годам ссылки и отправлен в Нарым. В апреле 1927 — после освобождения поселился в Калуге, затем переехал во Владимир. В 1931 — арестован по групповому делу, приговорен к ВМН и расстрелян.

Т. А. Аксакова (Сиверс). Семейная хроника. Кн. 1. М., Территория, 2005. С. 165, 206-07, 210-13, 227-28, 312, 406, 409-10, 437, 481. Кн. 2. С. 117-18.

ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 155. С. 74, 83.

Простые советы для создания идеального образа

На практике пословица «Встречают по одежке, провожают по уму» работает безотказно. Стоит задуматься, ведь окружающие действительно составляют первое впечатление, оценивая человека по его виду.

Люди живут в обществе, где мнение окружающих всегда важно. Любой человек поневоле начнет прислушиваться к нему, даже когда изначально ему хотелось независимости.

Любая деловая встреча, свидание, совместная прогулка или вечеринка – для таких мероприятий нужно быть готовым и одеваться по случаю. Давайте вместе разберемся, как создать безупречный образ без лишних затрат.

Качественная сумочка

Выбирайте твердую модель, из качественного материала (не обязательно кожи). Фурнитура также должна отличаться качеством. Если вы не дизайнер одежды, не модель или fashion-блогер, вам хватит двух-трех сумочек. Подбирайте такие цвета, чтобы можно было их комбинировать с различными образами. Ими можно пользоваться несколько лет и это нормально. Притом, не обязательно выбирать дорогую сумку, просто смотрите на качество и форму.

Дорогая парфюмерия

Учтите, духи похожи на инвестиции. Вам проще надеть обычное платье, но, если оно дополняется шикарными духами, образ сложится. Отыщите свой, подходящий вам аромат и купите его, не жалея денег. Качественные духи расходуются экономно, на вечер хватит и пары капель. А аромат держится долго.

Никаких легких аксессуаров

Хорошую бижутерию оценивают по весу, ведь пластик и другие подобные материалы отличаются легкостью. В принципе, они и не должны быть большими или массивными. Но стеклянные кристаллики смотрятся куда лучше, вдобавок, по весу они тяжелее, чем пластик.

Классическая верхняя одежда

Не стоит гнаться за переменчивой модой, если хотите придать презентабельности образу. Драповые пальто или отороченные мехом, кожаные куртки всегда будут в тренде. Они уже много лет считаются писком моды.

Ухаживайте за вещами

Когда вещь рвется – зашивайте ее. Если на свитере появились катышки – почистите. Оторвалась пуговица или болтается вешалка – пришейте. Опрятность не требует каких-то финансовых вложений, только внимательности и своевременного вмешательства. Зато аккуратный вид говорит о человеке очень много.

Берите вещи по фигуре

Портной может без проблем подогнать любую, даже простую одежду. Вы удивитесь, насколько сильно изменится ваш вид.

Используйте отпариватель вместо утюга

Кто раз пробовал отпариватель, тот успел оценить его бесспорные достоинства. Вещи получаются отглаженными, без уголков и складок, которые неизбежны при глажке.

Старайтесь не брать «грязные» цвета

Оттенки земли всегда смотрятся скучно, даже уныло. Лучше берите яркие или же пастельные тона. Одни наполнены цветом и радуют глаз, другие придают элегантности.

Естественность

Для девушки маникюр или макияж – обычные инструменты, которые она использует, чтобы создать гармоничный и целостный образ, быть ухоженной. Старайтесь лишь слегка подчеркнуть природную красоту, не делая большого акцента.

Обувь и сумочка

Дизайнеры спорят, как правильно по цвету выбирать эти вещи. Здесь же предметом обсуждения станет качество. Не скупитесь, покупайте всегда качественные сумки и обувь. Кожаная обувь будет идеальным вариантом. Правда такие вещи требуют бережного обращения и ухода.

Заправляйте верх

Блузки или рубашки всегда смотрятся более аккуратно и элегантно, когда они заправлены. Более того, пояс подчеркивает талию. Блузки навыпуск наоборот, смотрятся неряшливо и делают образ мешковатым.

Источник

Источник →

Опубликовано 30.03.2018 в 15:12