Жду...
Жду, когда опустится покрывало ночи... укроет меня, спрячет под своей успокоительной тишиной... когда опустеют коридоры форумов. Тогда мой праведный гнев немного стихает – я остываю в этой прохладной тишине, словно разгоряченный солнцем камень.
Каждый новый день мы с братьями и сестрами встречаем торжественно, как последний. Мы знаем, что сегодня – именно сегодня – нам суждено выиграть еще одну битву... но победа в войне еще далека. Я гляжу на эту бесконечную гладь слэша, волнующуюся под порывами нашей ярости. Скоро наш голос обретет силу, наша ярость обретет верную форму, наше негодование всколыхнет этот тусклый, отравленный омут. Мои братья и сестры, распаленные справедливым неистовством, порой опускаются до их уровня и осыпают невежд потоками брани. Но я никогда не позволяю себе сорваться. Мне жаль их, этих несчастных, больных существ, играющих в грязи слэша и искренне полагающих, что они занимаются вполне богоугодным делом. Они не осознают ужаса ситуации, не могут поднять голову, чтобы окинуть взглядом масштабы бедствия... и наша задача не насмехаться над ними, не унижать, а терпеливо и по-отечески наставлять на путь истинный. Порой любящему отцу приходится браться за розгу, но лишь во благо детей своих...
Так я думаю днем, когда мои мысли спокойны и упорядочены, их течение плавно и уверенно. Я распаляюсь, ведя полемику с ними, но от этого мысли мои приобретают лишь еще большую ясность, а речь расцветает пылкой страстью. Днем я сам собой горжусь, снисходительно смотря на их неловкие попытки оправдать свое пагубное пристрастие.
Но иногда чернильно-темной ночью, когда луна отказывается появиться из-за туч... на меня находит отчаяние... мысли начинают путаться, в голову закрадываются неясные сомнения... все равно ничего нового никто из нас сказать уже не может. Братья и сестры давно повторяют, сами того не замечая, одни и те же фразы, одни и те же трафаретные, замусоленные фразы о грехе, о природе, о красоте, о продолжении рода человеческого... этих фраз много, но я помню их. Я сам слишком много раз это повторял...
Тогда мне кажется, что мы ходим по кругу. Вытаскивая из грязного омута одного несчастного, мы не замечаем, как в зловонную воду соскальзывают новые жертвы... Я начинаю замечать, что мои единомышленники все больше увлекаются не спасением заблудших душ, а самой войной между ними и нами. Их привлекает лишь горячее обсуждение, лишь кровавые баталии...
Но и они, чем они лучше нас? Мы сталкиваемся, налетаем друг на друга, рыча многоточиями, взвизгивая восклицательными знаками. Набрасываемся на вражеские посты, злобно вырывая из них куски цитат, рвем и топчем чужие мысли, коверкая и вырезая из них лишь то, что нужно нам. Словно обороняющие крепость, выливаем на головы атакующих ведра нечистот...
Иногда ночью, когда луна кокетничает, отказываясь появляться из-за туч, я чувствую, что безумно устал... стою возле окна и смотрю на это бездонное бархатное небо. Мне хочется выть от тоски, и по щекам текут чистые, соленые слезы. Чувствую себя пустым внутри... Боже, дай мне силы...
Он чувствует мою слабость, мою тоску и одиночество. Он всегда появляется именно в такой чернильно-безлунной темноте – ни разу я не видел его при свете дня, никогда не встречался с ним яркими, залитыми лунным светом ночами. Он появляется у меня за спиной неожиданно – я никогда не могу предугадать его появления, как бы ни ждал.. и ни надеялся. Его руки ложатся мне на пояс, а горячие, прожигающие даже сквозь ткань губы прижимаются к моему плечу. Он не говорит ни слова, но мне и не нужно слышать его вкрадчивый, тихий голос, чтобы каждой клеточкой тела чувствовать его греховность.
Он появился в моей жизни давно... а может, недавно. Порой мне кажется, что я знаю его всю жизнь, а в следующую секунду он изумляет меня, заставляя снова и снова видеть в нем незнакомца.
Все началось той черной ночью. Мне было особенно тоскливо, и от уныния я (украдкой от своих единомышленников, наставников и даже от самого себя) читал возмутительный, отвратительный слэш-фик, вызывавший во мне, естественно, сильнейшее негодование. Конечно, я не мог не признать, что написано сие сомнительное «произведение» было неплохо – у автора был приятный слог, легкие слова переливались друг в друга, словно ручеек, струящийся через камни. Характеры были прописаны весьма неплохо, а сюжет интриговал. Никакой пошлости, столь любимой слэшерами, – я специально выбрал наименее опасную категорию G. Вообще, фик мне бы даже понравился, поскольку все было удивительно невинно, если бы не финальная сцена, в которой главные герои поцеловались, от чего меня передернуло. Точнее, почти передернуло, потому что описано это было кратко и эпизодически. С чувством близким к удовлетворению, я отметил про себя, что если бы все слэшеры писали такие наивно-легкие фики, обратить их на путь истинный было бы намного проще и приятнее.
На следующий день я увидел, как тот самый почти понравившийся мне фик обсуждают у нас на форуме. К моему изумлению, братья и сестры отозвались о нем крайне негативно, употребив обычный запас фраз вроде «Богохульство!» и «Автор бы в гробу перевернулся!» Слэшеры же защищали «свое родное», и я мог бы подписаться под каждым их словом... но мои единомышленники словно не слышали разумных доводов. Тогда-то и закралось ко мне в сердце это гаденькое подозрение, что война, которую мы начали ради идеи, превратилась лишь в войну ради войны...
Не знаю, как это произошло, но я начал время от времени читать фики, на которые они давали друг другу ссылки. И к моему величайшему изумлению, чувство отвращения появлялось все реже и реже. Я метался по комнате, не мог заснуть, мучаясь от уколов мстительной совести, а когда все же засыпал, то вскоре просыпался в холодном поту при одной только мысли, что кто-нибудь узнает о странном интересе, который я проявлял к этой гадости.
Интерес же этот начинал всерьез пугать меня. Днем это желание становилось незаметным, но безлунными ночами, когда я доходил в своих тоскливых размышлениях до того, что ставил под вопрос саму необходимость нашего крестового похода против слэша... Хотелось просто забыться. Неотвратимо тянуло впиться глазами в танцующие, легкомысленные строчки развратного R или даже (да простит меня Господь!) NC-17, чтобы щеки горели от стыда, а глаза лихорадочно блестели от сознания собственной порочности... чтобы не хватало воздуха от волнения... порой запретное чтение настолько могло захватить меня, что я терял контроль над собственными руками, спохватываясь лишь в последний момент, и горячая, мокрая ладонь застывала, опасно балансируя на внутренней стороне бедра.
Именно в таком состоянии и застал меня тогда его тихий смех. Вздрогнув, я обернулся и увидел его – он раскинулся на подоконнике, подтянув одну ногу к груди, а другую свесив до самого пола. Почему-то я сразу понял, что он – один из них. Называйте это шестым чувством, если хотите. Просто он был именно таким слэшером, каким я себе их представлял, – не забитое, ожесточенное и тайно-распутное существо, как их описывали старшие, а воздушно-легкомысленный, немного развратный, сам не осознающий, насколько грешно было то, что он делал.
Я вскочил на ноги, срывающимся от возмущения (и, возможно, стыда) голосом потребовал объяснений, но наглец лишь улыбался в ответ. Проследив за взглядом его насмешливых карих глаз, я уткнулся в экран монитора и окончательно стушевался, начал бормотать что-то весьма невразумительное. Поскольку глаза я невольно опустил, то пропустил тот момент, когда он соскользнул с подоконника и подошел ко мне... Ни слова не говоря, он прижался ко мне – совсем как в этих ужасных фиках, мелькнуло у меня в голове. И прежде, чем я успел опомниться, он уже целовал меня...
Так я познакомился с ним, моим ночным демоном, моим ангелом-мучителем...
Он приносит с собой запах чего-то терпкого, острого и пряного, с нежным оттенком хмеля, с красными брызгами сухого песка, черно-синим соленым привкусом моря – я не смогу перечислить всех запахов, это просто невозможно, они слишком противоречивы. Когда его губы касаются моих, в тишине ночи взрывается целый клубок звуков: здесь и пыльные шорохи старинных библиотек, и скрип свежевыпавшего снега, и свист проносящейся мимо стрелы, и звонкий смех... меня оглушает эта какофония, у меня кружится голова от вкуса его губ – каждый раз нового, каждый раз неожиданного, – но я лишь зажмуриваю глаза до боли и молюсь, чтобы утро не наступило...
Он исчезает, когда я сплю. Я ни разу не видел, как он уходит. Но проснувшись, я долго лежу в постели, чувствуя себя уже не пустым, а наполненным до краев. Но это чувство не приносит радости, а заставляет огонь праведного гнева зажечься с новой силой. Потому что он наполнил меня своей греховной, грязной жизнью.
Он наполнил меня слэшем.
Я уже не могу без него, без этих ужасных, отвратительных фиков.. Да, наверное, я безнадежен... Но сколько еще невинных душ такие, как он, затянут в этот омут?!
И я снова кидаюсь в атаку на их сайты и форумы, с отчаянием обреченного утопая по пояс в их мутном болоте. Меня поддерживают единомышленники (хотя, могу ли я теперь так называть своих бывших братьев и сестер, теперь, когда я сам заражен этой болезнью...), мы одерживаем новые победы... но наш боевой клич звучит как-то неуверенно... постепенно ощущение пустоты появляется вновь.
Когда-нибудь, я знаю, я стану достаточно силен, чтобы смириться с ним. Тогда он не будет иметь надо мной этой власти... когда-нибудь... Жду этого.
Жду...
