Нокс шел по улицам Никса, шарахаясь от пара, идущего из ртов людей. Он знал, что это не пар. Людей покидали их души. Его имя было подозрительно созвучно имени места, где он оказался, и это лишь еще больше угнетало. Место хотело его имя. Шел странный колючий снег. Ветра не было, но от холода сводило сердце. Никс был маленьким бесконечным городом, то есть, хотя он был низкорослым и провинциальным, он нигде не кончался. У таких городов не бывает пригородов по тому, что, по сути, они сами не более чем пригород. Дыра. Но у Никса не было пригорода, потому что не было границы. Пригорода не могло быть. Никс не кончался ни где. Нокс трясся. С черных небес бесшумно опускался белый снег. Глаза слезились и слезы застывали на щеках. На улицах горели желтые фонари. Фонарные столбы были человеческого роста и изгибались как старческие клюки или причудливые растения. На кончиках фонарных клюк были стеклянные домики… как раз размером с голову Нокса. Тусклые фонари разливали из этих домиков свой яркий свет. Черная брусчатка мостовой лоснилась хищным потом, мгновенно пожирая снег. Ноксу было очень жарко. На газонах лежали плоские сугробы, напоминающие химический лед. Сквозь них пробивалась заиндевелая трава. Дома казались живыми. Они были цвета черепашьего панциря. Черепица крутых крыш уходила в темную ночь. Дома были двухэтажные. На улицах было полно людей. Людей на улицах не было. Они радостно смеялись. Из их искривленных ужасом ртов уходили белые души. Люди падали, но повисали. Они разводили руки и парили. Дома открыли крыши и всех покусали. Никс убил Нокса. Кто-то торговал сахарной ватой и полосатыми палочками…