Люблю бывать по временам.
Где скрыта тайна жизни нашей,
Где, может быть, сокроюсь сам.
Вслед за испитой смертной чашей.
Здесь я минуты провожу. Томим уныньем неисцельно.
И здесь отраду нахожу,
Когда душа скорбит смертельно.
Смолкает тут житейский шум —
И вместо мыслей горделивых. Приходит ряд суровых дум —
Судей нелестных справедливых.
Передо мной убогий храм. Наполнен мертвыми костями.
Они свидетельствуют нам, Что мы такими ж будем сами.
Немного лет тому назад,
(Как жили те земные гости)
И вот ушли они в свой град,
Оставив нам лишь эти кости.
Не в силах были и они Владеть собой в иную пору.
И между ними, как людьми, Бывали ссоры из за сору.
Теперь довольные судьбой, Лежат друг другу не мешая.
Они не спорят меж собой:
Своя-ли полка иль чужая*.
Мы тоже гости на земле,
И нам лежит туда дорога.
Идем по ней в какой то мгле.
Не видя вечности порога.
И святость любим и грешим.
Гонясь за счастьем — страдаем,
Куда-то всякий день спешим И то, что важно, забываем.
Боимся смерти и суда, Желаем здесь пожить подольше,
Стараясь избегать труда, И чтоб скопить всего побольше.
Не можем слова перенесть Иль чуть не ласкового взгляда,
А скорбных испытаний крест
Для нас мучительнее ада.
Других виним почти всегда,
Хоть сами Бога прогневляем.
Себя ж винить мы никогда
И в самом малом не дерзаем.
Для личной прихоти своей
Готовы потом обливаться. Не спать подряд и пять ночей,
Во все опасности пускаться. Кривить душой на всякий час,
Безбожно совесть попирая. И все что только тешит нас,
К себе усердно загребая. За честь всегда стоим горой,
Ценим труды свои и знания. И невниманье к ним порой
Приносит нам души терзанья.
Таков есть страстный человек —
Хвастливый бог земного рая!
Он суетится весь свой век,
Покоя день и ночь не зная.
И всем безумно дорожит,
Пока здоровьем обладает.
Когда ж болезнь его сразит.
Совсем другой тогда бывает.
Ударит грозный смертный час
-Душа греховная смутится.
И все что дорого для нас
Со всем навек должны проститься.
Бессильны нежности друзей:
Ничтожны ценности имений —
Они не могут жизни сей
Продлить хоть несколько мгновений.
Напрасно с помощью спешат.
И врач искусство изощряет:
Больному все трудней дышать —
И он конечно умирает.
Хладеет грудь и тускнеет взор,.
Все чувства рабски умолкают.
И нас. как будто некий сор,
Поспешно в землю зарывают.
Затем немного надо знать,
Что с нами здесь потом бывает:
Вот эти кости говорят… Им наша совесть доверяет.
Один момент — и жизнь мечта!
Зачем-же столько треволнений?
Зачем вся эта суета
И масса горьких наслаждений?
Мы забываем тот урок. Который смерть нам повторяет.
Что жизнь дана на краткий срок,
И детство дважды не бывает.
О смерть, кому ты не страшна?
Кому ты только вожделенна?! Блажен, кто ждет тебя, как сна,
Кто помнит, что душа бессмертна.
И нет несчастнее того, Кто вспомнить о тебе страшится:
Вся жизнь — мученье для него. И сей однако он лишится.
А там — для праведных покой И радость вечно со святыми:
Для грешных — ад с кромешной тьмой,
И участь их с бесами злыми. Теперь, быть может, что иной
Одежды всякий день меняет; Умрет — положат лишь в одной,
И той случайно не бывает. А тот, кто даром мудреца Владеет,
Бога же не знает, Умрет — не более глупца, напрасно только жизнь теряет.
Недалеко уж этот срок, И эта к вечности дорога.
Припомни мудрый тот урок Познай себя — познаешь Бога.
Познай откуда ты и кто, Зачем пришел, куда идешь
Что ты велик и ты — ничто, Что ты бессмертен и —
умрешь.
' На Афоне практически нет кладбищ. На короткое время после кончины монах погребается по особому обряду и через три года его абсолютно чистые, будто лакированные кости изымаются от земли, подписываются и кладутся в особые хранилища — коетницы, на стеллажи, до времени всеобщего Суда. Останки, имеющие не белый, а восковой цвет свидетельствуют об особой святости жизни монаха.
1905г.
Святая гора Афон, Свято-Пантелемонов монастырь.
монах Виталий
