Настроение сейчас - злой, расстроеный

Почему-то, когда люди узнают меня по-лучше, они начинают меня избегать... Я не знаю, за что мне это, но это здорово ранит... Вы мне потом ещё будете лапшу на уши вешать, что  мне кажется, но я чувствую... Новый человек, новый носитель всех моих чувств и переживаний, очень быстро не выдерживает этой ноши... Какие же у меня всё-таки сильные друзья... А новые друзья у меня когда-нибудь будут?! Вы скажите тысячу раз, что я талантлив, но из этой тысячи вы ни разу не скажите, что любите меня...

P.S.

Два человека сказали мне, что навряд ли они когда-нибудь найдут кого-нибудь лучше... Мне от этого не легче, если честно)...

По пустынной дороге, окаймлённой по бокам красно-жёлтыми клёнами, шло создание иного мира - гордый, надменный и жестокий демон. Его длинные перепончатые кожаные крылья были сломаны и бесполезно болтались за его могучей спиной. В его жёлтых глазах отражалась вековая печаль и скука; его изящные, аристократические черты лица создавали впечатление обмана и двойственности - слишком холодна и лукава была его ироническая ухмылка.

Демон шёл, сжимая своей когтистой лапой грудь, следом за ним на жёлтых листьях оставалась полоска чёрной, дымящейся крови. Поморщившись от боли, он убрал руку с груди, обнажив страшную, глубокую рану. Кровь потекла ручьями, протекая между пальцами и образовывая чёрную лужу у его ног. Никто не смог бы помочь этому созданию, ибо рану эту он нанёс себе сам, опустив правую руку к ножнам кинжала, он вытащил волнообразный, хрустальный клинок, к его рукоятке был прикреплён огромный рубин, и где-то в глубине этого камня ещё теплилась жизнь и надежда...

Лужа чёрной крови становилась всё больше. Жизнь постепенно покидала его тело, и тогда, с гортанным криком, он переломил свои крылья; из новой раны заструилась кровь. Сжав со всей чудовищной силой рукоять клинка, он вонзил его себе в грудь, туда, где должно быть сердце, чтобы уснуть вечным сном... чтобы обрести покой...

Но вечному скитальцу не суждено найти упокоения: огромный рубин засиял ослепительным красным светом; поднялся сильный ветер и демон исчез в потоке листвы. Куда?! Никто не знает... Но это ещё не конец...

Вот и дописана книга,

Вот он какой эпилог:

Счастье минувшие мигом...

Страшен сей жизни урок.

Там, где лишь лёд и руины,

Восходит одна лишь луна;

Там похоронил я образ любимой

И сердце, сожженное страстью дотла.

Пожирает чуткий разум.

Как тесно мне средь пустоты;

Среди людей погибну сразу.

Не выяснив, зачем и как,

Устроен новый мир и время,

Умру я, как простой дурак,

Не оценивши дара бремя.

Я видел в снах сей страшный знак:

Мне не найти родного племя.

И испивших из чаши Грааля,

Гуляли ещё окрылённые слухи:

О силе философского камня.

Который способен был дать человеку

И вечную жизнь, и богатство царей,

Не требуя дани для дьявольских змей

И не ища благородств, столь не свойственных веку.

Но многие люди тысячи лет

Ищут сей камень, которого нет.

Но ведаю я, где скрывается он

От алчных взглядов невежды.

Сын Крониона – святой Аполлон

Заключил его в плоти одежды.

И имя он дал ему - пламень людской.

И с непонятной, но скрытой для многих тоской

Нашедший сокровище это

Смирится  не хочет с тяжёлой судьбой

С проклятием жизни поэта…

А знайте, что близок тот странный рецепт

К проклятиям вечным и мукам

И смысл его – через тысячи лет

Оставить потомству науку.

И чтобы бредя среди серых могил

Не прошли твои правнуки мимо,

Того, кто когда-то любил и творил,

Божественной силой водимый…

Вот оно и подошло к концу, это "бесконечное" лето. Теперь, когда  я наконец осознал роль Канска в моей  жизни, мне не хочется  покидать его. Но пусть он останется светлой страницей моего прошлого, самыми лучшими днями моими. Я всегда буду помнить эти летние дни, проведённые мною в маленьком сибирском городке. Здесь я нашёл друзей и родные мне души, здесь я понял истинное предназнаение каждого человека и запечатлил главные его принципы в душе своей. Я знаю, что ещё вернусь сюда, к моим дорогим бабушке и дедушке, к лучшему другу моему Витале и к этой свежей, прекрасной сибирской жизни!

                        До скорой встречи... Канск!

Почему-то очень грустно. "Ностальгическая слеза" пробивает буквально на каждом шагу. <...>

Как сложно описать восторг, который я получаю, слушая музыку, немногие из моих сверстников поймут меня. Для них я чужд и дик. Хм... делитанты.

Вот, я снова в Канске; всё как будто осталось по-прежнему, но я уже другой. Когда ещё у меня  будет такая возможность: посетить эти столь отдалённые от Москвы края. Каждый предмет, каждый аромат, всё будит в моей душе непреодолимую тоску и печаль. Шесть лет назад, здесь я впервые почувствовал, что такое сострадание и безысходность, и только сейчас я сумел изменить то, что хотел изменить уже очень давно. Самые яркие воспоминания, дорогие и близкие мне люди, так много я должен оставить здесь <...> До сих пор слышу этот прекрасный голос и эту разрывающую душу музыку, сколько бы я сейчас отдал, чтобы хотя бы миг насладиться ею. Боже мой! Я спятил! Я убиваюсь над вымыслом: материальным и духовным! Вот она! сущность души творческого человека или просто бездарного сентименталиста...

Слышно, как братик плачет в своей кроватке. Он скучает по маме и папе, но он не сможет понять меня, того о чём грущу я...

Я чувствую - как уходят вдаль столь привычные мне явления, и что дальнейшее течение событий в корне изменит мою жизнь. Очень скоро я уеду туда, куда не скоро ещё смогу вернуться в будущем, и мне больно от осознания того, что я не смогу видеть любимых мною людей. Здесь же, в Москве, я оставляю часть себя; теперь и навсегда я сам хозяин моей судьбы; я приоткрыл немного раньше, чем следовало "чистую тетрадь жизни" и теперь вношу в неё свои первые "слова".

Я чётко разделяю качества в людях, и, будучи сам неидеален, всегда рад поменять мнение о человеке в лучшую сторону, но иногда приходится действовать против принципов...