Женщина в красном, как ясное пламя металась,
Пыл маскарада и вьюги внезапной лавина.
Где-то в метели она навсегда растворялась.
Только молчал Пианист, все страданья отринув.

В музыке этой усталые души тонули.
И никакие другие его не прельщали.
Только в печали они в ту аллею шагнули.
И растворились все беды у них за плечами.

Женщина в красном, но кто она, где и откуда?
В этой стихии, как странная боль проявилась.
Ждали тогда откровенья другие и чуда.
Только богиня в аду в этот миг воплотилась.

И замолчали во мраке певцы и поэты.
И танцовщица застыла с тоской и восторгом.
Та, что была им когда-то так дивно воспета,
Вдруг появилась, казалась нам пламенно-гордой.

Вот и уходит, и он исчезает до срока.
Думали Жива, но там оказалась Морена.
Тихая осень, и взгляд обреченный пророка.
Как он играл в этот вечер легко, вдохновенно.

Только они растворялись, и больше не знали,
Что не вернется, останется в пламени алом,
И до конца этот вечер они вспоминали.
Как полыхнули во мраке и вместе пропали.

Только «Поэма огня» и «Поэма экстаза»,
Вспыхнув костром в этом мраке к нам снова
Вернется.
Лик вдохновенный, какая-то тайная фраза
И полыхает огонь, и за ним он рванется…

Где-то в метели она навсегда растворялась.
Только молчал Пианист, все страданья отринув.
Женщина в красном, как ясное пламя металась,
Пыл маскарада и вьюги внезапной лавина.
© Любовь Сушко