Орлы летают одиноко, бараны пасутся стадами. (Сидни)

Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли.

Иллюзия движения

Вход направо 

Если ты рожден без крыльев, не мешай им расти.

   (Коко Шанель.)

 

Gabriella Cilmi

Sweet about me 

 

Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею. (Шекспир).

Притча о вечности

 

Однажды вечером, после занятий, между Хинг Ши и одним из его учеников, Янг Ли, завязался разговор
 о справедливости того, что время, отпущенное человеку на Земле так недолго. 
- Учитель, ах если бы человек был бы вечен.... – Янг Ли остановился, любуясь неясной чертой горных вершин, растворённых в свете заката, и добавил, - не этого ли не хватает в устройстве нашего мира для достижения его полного совершенства?! - Ты полагаешь, что совершенство может быть найдено в том, в чём невозможно найти даже смысла; ведь жизнь в бессмертии становится бесцельной? - удивился Учитель.
- Но почему же, - остановившись, возразил Янг Ли, - Учитель, не ты ли учил нас всегда, что все люди по своей сути ученики, равно стремящиеся к абсолютной мудрости, но постигающие её в течение своей жизни лишь частично, каждый по своему?
Хинг Ши кивнул головой в знак своего согласия.
- Так чем же вечность в бессмертии не идеальный срок для постижения абсолютной мудрости? – спросил он Учителя.
- Бессмертие – это не ключ к абсолютной мудрости, - заметил спокойно Хинг Ши, - напротив, оно стало бы непреодолимым препятствием, сводящим всякое стремление к абсолютной мудрости лишь к бесполезной суете и трате времени.
- Но почему? – удивился ученик.
- Человек, обречённый на вечную жизнь и постигающий мудрость, и не важно с какой быстротой, в один день бы понял, что всё, что теперь мешает ему достичь совершенства и абсолютной мудрости, это его плоть, по сути своей грешная и искушаемая. С какой горечью понял бы этот человек, что его бессмертие – ничто иное, как вечное рабство в плену несовершенства, без права на освобождение. В чём стал бы искать утешения он, стоящий на грани абсолютной мудрости и не могущий переступить эту грань? Какой смысл мог бы он найти в том, что уже постиг, но в чём не нашёл смысла? В чём, как не в смерти, лежащей за гранью бессмертия, недоступной навечно?
Хинг Ши замолчал и пошёл в сторону школы... только ветер шумел едва слышно в кронах деревьев. Задумчивый и молчаливый продолжил свой путь ученик. Уже подойдя к воротам, он повернулся и сказал.
- Я понял, Учитель... в бессмертии стал бы бессмысленным не только поиск абсолютной мудрости, но и сама жизнь. Кто стал бы дорожить тем, что нельзя потерять? Семьёй, жизнью, здоровьем, временем, красотой того, что нас окружает, - он на мгновенье замолчал и снова посмотрел в сторону горной гряды, на которой алел небесный отблеск.
- Я разочарован, - едва слышно добавил он, - и обманут в своих поисках совершенства.
- Напротив, - ответил, улыбаясь Учитель, - сегодня ты приблизился к своей цели ещё на один шаг, имя которому Вечность.

 

 

     Человек - это Бездна,

     И связаны тесно

     В нем Миры и Галактики целые,

     Черные дыры,

     Цветные,

     Бесцветные,

     Белые.

     Звезды - гиганты

     И разного рода туманности,

     Кварки и кванты,

     И бесконечность реальности.

     Человек есть Вселенная.

     И функция наша священная - 

     Не нарушать в нем конструкции сложные,

     Самые истинные,

     А может быть,

     Самые ложные,

     С внутренним миром

     И с внешним его проявлением,

     С формой бескрылой

     И с общим ее окрылением.

     Человек - это Сложно

     И надо входить осторожно

     В ту неизвестность его

     Для живого священную.

     Не к наказанию быть подготовленным,

     А к всепрощению.

     Чтоб ничего

     Невзначай у него не нарушить,

     Больше всего

     Надо беречь его Душу. 

                Ольга Безымянная

Найди жирафа

Смотрите пристально в течении 20 секунд на картинку, и, возможно Вы увидите жирафа!

А судьи кто? — (Чацкий)

 

 

Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудя палаты,

Где разливаются в пирах и мотовстве? — (Чацкий)

 

 

Кому в Москве не зажимали рты

Обеды, ужины и танцы? — (Чацкий)

 

 

Блажен, кто верует,— тепло ему на свете! — (Чацкий)

 

Чины людьми даются,

А люди могут обмануться.— (Чацкий)

 

 

Злые языки страшнее пистолета.— (Молчалин)

 

 

Ах! от господ подалей;

У них беды себе на всякий час готовь,

Минуй нас пуще всех печалей

И барский гнев, и барская любовь.— (Лиза)

 

 

Дома новы, но предрассудки стары.— (Чацкий)

 

 

И дым Отечества нам сладок и приятен! — (Чацкий)

 

Свежо предание, а верится с трудом.— (Чацкий)

 

 

Служить бы рад, прислуживаться тошно.— (Чацкий)

 

 

Счастливые часов не наблюдают.— (София)

 

На цыпочках и не богат словами.— (Чацкий)

Молчалины блаженствуют на свете! — (Чацкий)

 

— Где ж лучше? (София)

— Где нас нет.— (Чацкий)

 

И точно, начал свет глупеть.— (Чацкий)

 

У меня, что дело, что не дело,

Обычай мой такой:

Подписано, так с плеч долой.— (Фамусов Молчалину)

 

Частенько там

Мы покровительство находим, где не метим.— (Молчалин)

 

Я странен, а не странен кто ж?

Тот, кто на всех глупцов похож.— (Чацкий)

 

В мои лета не должно сметь

Свое суждение иметь.— (Молчалин)

 

А впрочем, он дойдет до степеней известных,

Ведь нынче любят бессловесных.— (Чацкий)

 

Как все московские, ваш батюшка таков:

Желал бы зятя он с звездами да с чинами,

А при звездах не все богаты, между нами;

Ну, разумеется, к тому б

И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он балы.— (Лиза Софье)

 

А чем не муж? Ума в нем только мало,

Но чтоб иметь детей,

Кому ума не доставало? — (Чацкий)

 

Когда в делах — я от веселий прячусь,

Когда дурачиться — дурачусь,

А смешивать два эти ремесла

Есть тьма искусников, я не из их числа.— (Чацкий)

 

Не надобно другого образца,

Когда в глазах пример отца.— (Фамусов Софье) 

 

Ну бал! Ну Фамусов! умел гостей назвать!

Какие-то уроды с того света,

И не с кем говорить, и не с кем танцевать.— (Графиня внучка)

Паганини. Соната в ми-минор Op. 1 №6 ALLEGRO 

 

Сергей Трофимов. Московская песня. 

 

Зигмунд Фрейд

Не понимаем

 

                 ***

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить
Должно не наше, а чужое мненье.
Как может взгляд чужих порочных глаз
Щадить во мне игру горячей крови?
Пусть грешен я, но не грешнее вас,
Мои шпионы, мастера злословья.
Я - это я, а вы грехи мои
По своему равняете примеру.
Но, может быть, я прям, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,

И видит он в любом из ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож!

                   ***

        Прислушаемся к тому, что говорит нам ребёнок, которого храним мы в своей груди. Не будем стыдиться, не станем стесняться его. Порадуем его – даже если для этого придётся поступать вопреки тому, что вошло в привычку, даже если на посторонний взгляд это будет выглядеть по-дурацки.

        Если мы прислушаемся к ребёнку, живущему у нас в душе, глаза наши вновь обретут блеск. Если мы не утеряем связи с этим ребёнком, не порвётся и наша связь с жизнью.

        Ребёнок может научить взрослого трём вещам: радоваться без всякой причины, всегда находить себе занятие и настаивать на своём.
П. К.

 

Луч солнца золотого 

 

Мы к вам заехали на час 

 

Ничего на свете лучше нету 

 

Спасибо за выраженную симпатию.

 

 

"Обыкновенное чудо" - какое странное название! Если чудо - значит, необыкновенное! А если обыкновенное - следовательно, не чудо. Разгадка в том, что у нас - речь пойдет о любви.
Юноша и девушка влюбляются друг в друга - что обыкновенно. Ссорятся - что тоже не редкость. Едва не умирают от любви. И наконец сила их чувства доходит до такой высоты, что начинает творить настоящие чудеса, - что и удивительно и обыкновенно. О любви можно и говорить, и петь песни, а мы расскажем о ней сказку. В сказке очень удобно укладываются рядом обыкновенное и чудесное и легко понимаются, если смотреть на сказку как на сказку. Как в детстве. Не искать в ней скрытого смысла. Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы открыть, сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь.

Так начинается пьеса Евгения Шварца «Обыкновенное чудо».

 

 

 Из—за любви к Родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются в небо и бросаются в самый ад из—за любви к истине. А что сделал ты из—за любви к девушке?

 

У влюбленных есть только один день, когда им все удается.

 

 

Прощальная песня сл. Ю.Ким, муз. Г.Гладкова

 Давайте негромко, давайте вполголоса,
Давайте простимся светло.
Неделя другая, и мы успокоимся,
Что было то было, прошло.

Конечно ужасно, нелепо, бессмысленно,
Ах, как бы начало вернуть.
Начало вернуть невозможно, немыслимо,
И даже не думай, забудь.

Займёмся обедом, займёмся нарядами,
Заполним заботами быт.
Так легче, не так ли, так проще, не правда ли,
Не правда ли, меньше болит.

Не будем хитрить и судьбу заговаривать,
Ей-богу, не стоит труда.
Да-да, господа, не авось, не когда-нибудь,
А больше уже никогда.

Ах, как это мило, очень хорошо,
Плыло и уплыло, было и прошло.