Ну, вот, только от "Левиафана" все не отошли, так тут "Солнечный удар"возник! А, баба Тина уже давно является глубокой поклонницей Сергея Михалкова. И этот удар её тоже очень сильно ударил!

Опять 50на 50 %разделились мнения и критиков и зрителей. Сперва она выскажет своё мнение, а потом уже всех других...
Пишут, фильм затянут, мало "экшена", а здесь его и не надо, всё развивается медленно, чтобы до всех дошло, что это добром не кончится.

Отзыв о фильме Солнечный удар, автор: Константин Львович.
С чем я согласен с Михалковым-режиссером, так это с тем, как он показал православную церковь и царское государство. Вы ведь не будете спорить, что показанные в фильме попы являют собою образцы служителей православия в России? Попы у Михалкова или спят или жульничают. Один из них, Егорий, приобщившись к научной истине, вообще совершил преступление против православного бога, когда отринул религию и подался в большевики. Замечу, не просто в большевики, а в их святая святых, передовой боевой отряд и тайную полицию – чека. Не думаешь ли вы, что Михалков наврал против истины, когда представил образы православных священнослужителей в образе спящего попа, стяжающего материальную выгоду священника, требующего за освящение нательного крестика аж десять рублей, и очарованного теорией эволюции молодого Егория? И я думаю, что Михалков хотел показать, что подобное поведение православных священнослужителей стало одной из причин приведших великую Россию к катастрофе.

Сам же кинорежиссер Михалков представляется мне одним из героев его фильма - старым полковником, сдавшим чекистам не поверившего большевикам и не угодившему полковнику офицера, а его фильм – доносом если на попов, то на демократическое движение.

Инна [без регистрации] [05.11.14 00:40:51] IP: 128.72.50.*
Фильм-реквием, достойный одноразового просмотра и недостойный уровня такого режиссера, как Никита Михалков. Этот фильм либо должен был вызвать потрясение, либо его вообще не надо было снимать в таком виде. Ни одной блестящей актерской роли. Есть пара удачно снятых сцен - не более. Ни мурашек по коже, ни замирания сердца, ни сопереживания, ни желания осмыслить - не вызвал ничего. Потерянное время. Фильм "Бег" (той же тематики) во сто крат сильнее.

Этот материал был опубликован в октябрьском номере «The Hollywood Reporter – Российское издание».

В «Солнечном ударе» Никиты Михалкова соединены два момента — абсолютного счастья и абсолютного несчастья. Несчастный человек, офицер Белой гвардии, сдаваясь в Одессе 21 ноября 1920 года в плен красным комиссарам, вспоминает счастье внезапной страсти к прекрасной незнакомке.

Сочинение Михалкова по мотивам Ивана Бунина, конечно, вольное, своеобразное, но в этой точке они сходятся: вспышка блаженства внутри полного мрака жизни — бунинская тема. Однако в фильме переход от счастья к несчастью многократен, он осуществляется с неумолимостью механизма, пущенного в ход неведомой силой. От постоянных переходов из одного мира в другой каждый из них получает дополнительное значение.

Солнечный волжский мир, где царствует роскошная, но вместе с тем легкая и нежная плоть жизни, становится еще прекраснее и желаннее. А сумрак гибели Белой гвардии обогащен неотменимым прошлым: мы уходим, но была у нас когда-то великолепная жизнь. Пусть от нее остались лишь отдельные вещицы, памятные знаки, которые бывшие офицеры носят с собой на скорбном пути: коллекция табака, фотоаппарат, часы…

У героя рассказа даже и этого нет — одни воспоминания. Он оглушен горем, заторможен, существует как во сне, пытаясь понять, «как это все… случилось, как началось»… В отличие от товарищей по несчастью у героя нет политических взглядов, нет азарта спорить, кто виноват (вопрос «что делать» уже отпал) и надо ли было в свое время расстреливать лейтенанта Шмидта...

Империю Михалков на этот раз взял не с парадной стороны, откуда выезжают цари на богатырских конях, где гремит военная музыка и вечно обновляются фасады дворцов. Он показал обычную жизнь людей — в мире, где все в порядке и все на своих местах. Звонарь, кушая малину из корзиночки, чуть не пропустил урочное время, однако строгий настоятель его одернул, и все хорошо: раздается колокольный звон над излучиной Волги, плывет белый пароход «Летучий» («Общество Кавказ и Меркурий» — разумеется, мы это прочтем на пристани).

Незадачливый фокусник (Авангард Леонтьев) истолок в ступке часы нашего поручика, но загладил вину, пригласил в ресторан; стол накрыт, и с радостным удовольствием фокусник перечисляет дежурные блюда — стерлядка, икорка… Дети резвы и вежливы, дамы сдержанно кокетливы, да, кажется, на пароходе присутствует знаменитый писатель — девочки подсовывают ему альбом, мечтают: «Чехов» («Да ведь он умер?»). «Тригорин», — с досадой отвечает господин с бородкой, под презрительным взглядом толстой своей женушки…

А в провинциальной гостинице крошечного городка (но это гостиница «Европа»!), куда герой увлечет незнакомку, царит чистота и уют, надраен рукомойник, выглажены кружевные скатерти и покрывала, и пусть любопытная горничная (Наталья Суркова) жадно глазеет на нашу парочку — никто их не тронет, не обидит, предавайтесь своему греху на здоровье.

Это спокойная, отлаженная, напоенная солнцем жизнь, где всему и всем есть место, и даже провинциальный фотограф-француз (уморительный Александр Адабашьян) превосходно уживается с этим миром, комфортно расположив в нем свою невозмутимую повадку всезнайки.

Апофеоз этого мира — молодые герои: незнакомка (Виктория Соловьева) и поручик (Мартиньш Калита). У них нет биографии — мы узнаем только, что герой едет к невесте, а героиню тоже кто-то ждет (на фотографии, ей принадлежащей, изображен импозантный бородатый мужчина, кого-то весьма напоминающий… уж не сам ли Михалков?).

Поручик в белом кителе, несколько робкий и замкнутый, пожирает глазами даму с густыми темно-русыми волосами и лукавой улыбкой… В героях нет ничего чрезвычайного, это «просто» мужчина и женщина, красивые и здоровые, но надо сыграть так, чтобы в их мимолетной связи не было ничего вульгарного, чтобы все взгляды, улыбки, реакции, прикосновения стали высокой и чистой поэзией. Так на это у нас есть режиссер, различающий сотни оттенков звука, цвета, запаха (привилегия господ и художников) и переживающий жизнь с исключительной остротой и силой.

История внезапной страсти незнакомки и поручика превращается в «песню жизни» — единственной, невозвратимой, драгоценной. По Михалкову, эрос — личная, внутренняя музыка человека. Чувственность героев всегда сопряжена в его фильмах с сильным душевным волнением, неотъемлема от него — тело не может без души, ведь в михалковском мире одушевлено все насквозь, напрочь, до нитки. Голубой газовый шарфик героини — и тот проживает призрачную, недолгую, но насыщенную событиями историю, беспечно летая и кружась над дивным пароходом «Летучий»

В изображении солнечного волжского блаженства мы, конечно, застаем самую прелестную «михалковщину», отполированную уже до слепящего блеска, как поршни и шестеренки пароходной машины. «Солнечный удар» — фильм, в каждую минуту которого можно опознать его автора, как преступника идентифицируют по отпечатку пальцев, однако тот азартный, лихой и победоносный мужской мир, полный оружия, лошадей, машин, одоления пространств, который всегда манил режиссера, уступил место элегии женственной печали.

Здесь история о том, как мужчины проиграли жизнь и она стала для них вечным укором и упущенным счастьем. Конкретная история, рассказанная в фильме, выходит, вслед Бунину, на обобщения высшего порядка. Ведь если отвлечься от истории, не всякая ли жизнь заключает в себе неизбывную печаль невозвратимой потери своего «солнечного удара»? Но людям мало обыкновенного ужаса бытия, и к естественно­му трагизму они хронически норовят добавить еще и трагизм исторический.

Классическое русское кино евро­пейской закваски и с легкой прививкой Голливуда (в сценарии Ада­башьяна, Михалкова и Владимира Моисеенко тщательно и рассудитель­но завязаны и развязаны все фабуль­ные узелочки без примеси обычного в этом деле русского безумия), «Солнеч­ный удар» являет собой плод зрелого мастерства.

Открыты новые ли­ца — Мартиньша Кали­ты и Виктории Соловь­евой. Безукоризненно сыграны все роли второ­го плана, особенно вы­разительны и эффект­ны гневный ротмистр (Виталий Кищенко) и демоническая, притом вздорная и не лишен­ная обаяния Розалия Землячка (актриса Студии театраль­ного искусства Мириам Сехон).

Превосходны работы оператора Влада Опельянца и художника Валентина Гидулянова; впрочем, по ча­сти профессионализма — не знаю, как известный комар вообще будет подта­чивать об «Солнечный удар» свой нос. Проблема восприятия фильма Михал­кова — исключительно в сложности и неординарности его мироощущения.

Режиссер работает с тонкими ве­щами и сложными сплавами. Он сме­шивает бесшабашное веселье чехов­ских водевилей с ядовитой горечью бунинских «Окаянных дней», насмеш­ку с трагедией, жалость с презрением, отчаяние с верой. Он позволяет себе внутри скорбной элегии чисто кине­матографические шуточки (скажем, приветствуя коллегу Эйзенштейна цитатой с «коляской на одесской лест­нице»)…

Но чрезвычайное напряжение в переживании ценности и красо­ты жизни накрывает аристократизм мироощущения режиссера вполне демократической волной. Контакт с фильмом облегчен и тем обстоятель­ством, что его чувственность значи­тельно возобладала над идеологией: вряд ли картина вызовет обычные рус­ские споры насчет красных­белых, в ней нет сугубо правых и виноватых, и ее идейную составляющую могут пере­дать слова из одного русского романса — «Кончилось счастье, все было сном, сердце тоскует, сердце страдает, сердце грустит о былом».

Правда, в «Солнечном ударе» зву­чит другой «романс» (ария Далилы из оперы «Самсон и Далила». — THR), где различимы французские слова «…repond a ma tendresse» («...ответь на мою нежность»). Можно сказать, так взывает к публике не только чудесное сопрано — так поет авторское кино ХХ века, упоительно задерживаясь на краю исчезновения.


65% (125) Ольга оценил(а) в 7 из 10
ссылка на отзыв | 09-10-2014 09:43:04

Бояться финала стала сразу, как на сцене появились фигуры Бела Куна и Землячки. Кстати на мой взгляд показаны они исторически достоверно и в точку. Именно такой я Землячку и представляла.

Да, что говорить, характеры набросаны режиссёром прекрасно, разными личностями высказываются разные мнения на глобальные человеческие вопросы.
А затронуты темы в фильме очень важные, серьезные и глубокие.
Только прошли эти вопросы вскользь, едва касаясь главного.

А главное, вроде заявлялось, как Любовь.
Но на мой взгляд. Нет в фильме Любви. Есть Страсть, которую Михалков решил показать, как можно более натуралистичнее. Постельная сцена мне не понравилась: женщина в каплях пота и известный прием, в виде накладки движущихся механизмов, ходовой части теплохода, поршневой системы и вытекающего масла. Как-то пошловато. Почувствовала неловкость. Сын 17 лет, прошептал мне на ухо «Во, Бесогон дает!».

Когда-то подобную аллегорию я видела в фильме «Голый пистолет». Там феерический секс был показан в образе летящих паровозов в тоннели, конвейеров закупорки бутылок и проч. Но это было весело и не длилось 3 минуты, как минимум.


И тем не менее сходить стоит!
Сюжет не рассказываю, люблю смотреть фильм не зная конца, тем более в кино, тем более когда фильм красочный, звучный и мелодично музыкальный.







Смотрите, друзья и высказывайтесь!