Еще о «невыносимой легкости бытия» (в ответ на вопрос на форумах Касталии):
«В мире победившего кича, ты был бы чудовищем» - говорит Сабина Томашу. Важные, глубокие слова смысл которых не сразу ясен. Самое простое объяснение, к которому нетрудно склонится, это сексуальные похождения Томаша, которые изымают его из общего статическо-ассексуального пространства кича. Сексуален, значит чудовищен. Пока временно оставим эту грань интерпретации, чтобы немного позже вернуться к нему на ином уровне.
Что еще. Где еще мы видим проявление индивидуальности Томаша кроме сексуальной сферы? Два его «нет», которые только на первый, поверхностный, чисто политический взгляд противоречат друг другу. На экзистенциальном уровне, оба его отказа поставить свою подпись по сути идентичны, и являются чудовищными в мире кича.
Сабина говорит о киче как «о мире улыбающихся идиотов». Именно эти понимающие улыбки, встречал Томаш у сослуживцев, когда отказался первый раз ставить свою почву. И не верность идеалам, высказанным в статье – она была для него не более чем интеллектуальный эксперимент, но презрение, даже брезгливое отвращение к этим единым, уроборическим улыбкам заставляют его отказаться подписать.
Кич – это отказ от индивидуальности, желание быть частью, растворится в уроборической машине бытия. Все противоречия между различными кичами – не более чем досадная условность вызванная словами непонятыми. Кич – это воля быть частью. Отказавшись подписать отречение Томаш отказывается быть частью бытия масок улыбающихся идиотов.
Но что происходит второй раз, когда Томаш отказывается подписать протестное письмо своего сына. В первый раз Томашу было что терять – во второй, оказавшись на дне социальной иерархии – едва ли. Томаш в силу присущей ему интуиции безошибочно почувствовал, что эта, вторая подпись будет такой же ловушкой, вовлекая его экзистенциально целостное замкнутое бытие, в единство повстанцев. Его экзистенциальное напряжение разрядилось бы, ибо даже тюрьма, в ситуации идеологического противостояния системе, в единой СИСТЕМЕ протеста, строго говоря является меньшим мучением, чем чистая экзистенциальная отъединенность.
В мире победившего кича, ты был бы чудовищем… А был ли хоть когда-нибудь мир в котором кич не был бы победившим? Кундера на примере противопоставляет два вида кича – «консервативный кич и кич великого похода, но разве этим все исчерпывается? Существует кич тоталитарный и кич либеральный, кич религиозный и кич материалистический, кич – это медленный яд, который растворен в воздухе которым мы дышим, где бы мы не находились. Разбирая тоталитарный кич, Кундера определяет ГУЛАГ, как выгребную яму куда кич сбрасывает противоречащее. Либеральный кич помещает эту выгребную яму из физического в информационное пространство, не отказываясь устранять неугодных – как это происходит мы поймем рассмотрев роман Камю «Посторонний». Впрочем, все же либерализм пожалуй предпочтительнее с житейской точки зрения, (потому я, как и большинство разумных людей выбирая из двух зол меньшее лениво предпочитаю голосовать за либералов), но абсолютно равноценно с точки зрения философской.
Еще одно определение Кича, данное Кундерой как «безоговорочного согласия с бытием» заставляет нас обратиться к гностикам как к противоядию. Гностики утверждали, что создатель бытия – темный архонт Иалдабаоф, который должен быть преодолен духовным человеком, выходящим по ту сторону бытия и небытия, тогда как остальные обречены пребывать в религиозном киче Иалдабаофа. Гностическая религия, практиковавшая в том числе и сексуально магические ритуалы – уже не единственное ли противоядие от кича, в котором секс запрещен, точнее отгорожен системой защит?
Поставим вопрос шире: Уж не является ли Сабина, гностической Софией, оказавшейся в объятьях нижней материи, бытия но стремящейся из неё вырваться. Её ответ «мой враг это не коммунизм, а кич», говорит о метафизической категории противостояния, а не политической социальной, хотя действие на первый взгляд, действует в границах политики. Сабина – символ – единственная надежда, для тех кто желает освободиться.
Еще задолго до того как я принял Телему и получил достаточное образование в области гностицизма, я интуитивно отождествлял Сабину с Лилит, противостоящей Иалдабаофу и нарушающей его правила. Еще одна гностическая отсылка в Сабине, её провозглашение культа предательства как добродетели, что соответствует формуле офитического Гнозиса возносящего Каина выше Авеля, а Иуду выше Христа.
Вернемся к кичу. Выше мы определили, что кич – это стремление к отказу от индивидуальности, желание быть частью. Младенец в утробе – часть матери. Кич – нераспознанный эдипов комплекс, страх будущего в котором ждет смерть, определение Кундеры, кича, как ширмы прикрывающей смерть здесь очень точно и обретает еще одну смысловую грань – от смерти – только один путь – бегство назад.
Зародыш и ребенок асексуальны. Потому кич требует асексуальности как обязательного условия. «Невротик желает отказаться от сексуального переживания, чтобы оставаться ребенком». (Юнг) В системе арканов карой кича является «повешенный» полностью подчиненный водам эмоций.
В определении кича, как полностью враждебного к сексуальности возникает одна методологическая сложность, которая нуждается в уточнениях. Ведь если кич вовсе исключает сексуальность, то значит Голливуд это не кич, что вопиюще неверно. Кундера вносит уточнение – кич исключает не столько сексуальность, сколько возбуждение. Сексуальные сцены голливудского кича, полностью линейны. Они встроены в единую грань смыслов – не более чем благодарность героини за спасение в боевике, или атрибут подчеркивающий то, что герои составляют пару. Знак но не символ. Слова одной женщины, знающей толк в сексе и во многом жизненным путем повторяющая Сабину – «американцы трахают столь же маловозбуждающе как амебы». Истинный эрос амбивалентен, многосмысленен, демонично божественен, как например в «Горькой луне», Романа Полански.
Кич это эдипов комплекс развернутый до масштаба мировоззрения. «Все злое в человеке стремиться к кровосметительному возвращению». (Юнг) Аркан 12 – повешенный, аркан духовного инцеста в котором пребывают посредственные псевдоэзотерики. Обратите внимания, что на всей картине нет ни одной малейшей точке красного цвета – красное – цвет возбуждения несовместим с кичем. Кич – это великий поход против красного цвета. (см политическая антиутопия «Великое изг6нание красного цвета»)
Пытаясь выстроить последовательную концепцию вдруг ловишь себя на мысли, о бессмысленности этого занятия. Утверждая нечто как кич, тут же замечаешь, что кич во всесилии своем проникает и в антитезис. К примеру, Кундера противопоставляет кич и дерьмо, как продукт смерти. Дерьмо, мерде, смерть, смрад, действительно очень близкое звучание. Но стоит создать культ дерьма, похоти и зла, как следующим шагом он превратится в кич, чтобы в этом убедиться ВНИМАТЕЛЬНО изучите статьи некоторых сатанистов на «черном свете». Кич атакует и справа и слева и в лицо и со спины, и с небес и с под земли, снаружи и изнутри. Кундере нечего противопоставить кичу, и это самое страшное. Сабина находит свой кич в стареющей семье, Томаш – в Терезе. Выбор между Сабиной и Терезой не особенно акцентируется, но здесь очень важное, подводное течение. Аркан влюбленные. Почему «чудовище в мире кича», остается с Терезой, а не с Сабиной? Поражение Томаша, поражение Сабины, поражение несостоявшейся коалиции «антикич».
Но не все так плохо, все еще хуже. Попробуем альтернативный вариант – Томаш и Сабина вместе. Нехитрая математика – минус на минус дает плюс. Кич, утверждение бытия, еще один штамп. Сделаем ради эксперимента Томаша скрытым гомосексуалистом и соединим с Францем – получим гомосексуальный кич, так распространенный в последние десять лет. Никакие перетасовки, игры с сюжетом, изменения не проходят – трагический исход – единственный выход.
«В мире кича ты был бы чудовищем»… Кого еще из литературных героев мы можем сравнит с Мерсо – воины противостоящие кичу. Самый ярки пример – Мерсо из «Постороннего» Албера Камю. «Посторонний» Камю имеет для меня особое значение –он был первой прочитанной мной серьезной книгой, которая предопределила интерес к серьезной литературе, выведя её за грань кича, в который толстые училки мира взрослых превращают представление о литературе.
Мерсо погибает от рук суда кича, тогда как Томаш погибает случайно. В этом смысле Мерсо везет чуть больше, поскольку он становится для Кича более опасен чем Томаш, выбравший Терезу а не Сабину и уже тем, принявший правила игры, сам о том не подозревая. Камю в «Постороннем» блестяще демонстрирует либеральную форму ГУЛАГА, в котором не смотря на формально провозглашенную свободу совести, человека судят не по закону, а по кичу. Давление среды – условие цельности и безупречности Мерсо. Кундера в этом отношении честнее демонстрируя, что кич атакует не только из вне, это было бы слишком просто, но и изнутри, поэтому мир и характеры Кундеры ближе к реальности чем идеальный мир типов Камю.
Кич – абсолютная диктатура эмоций. Уилсон доказывает, что человек отличается от животного исключительно интеллектом и высшими контурами о которых здесь нет смысла говорить. Система эмоций у человека и у животных развита примерно одинакого – кто был хозяином собаки или кошки, знает какую сложную палитру эмоций способны выдавать домашние любимцы. В этом смысле кич – возвращение к животному (хотя формально некоторые кичи, напротив утверждают состояние животного как несовестимое с кичем). Все опять сходится – возвращение к животному, движение по линии эволюции назад, возвращение к природе. Сублимация инцеста, как совершение инцеста с матерью-природой. Цветочный лик таящий в себе оскал.
В одном из оккультных изображений демоница изображалась как полуженщина полудерево – хороший символ кича. Дерево – предельно статическая и предельно досознательная и доиндивидуальная форма жизни. Зов демона – не в абстрактный ад, а во вполне реальное падение по линии эволюции в обратный вектор.
Сражаться с кичем, примерно то же самое, что находясь во власти трех измерений сражаться с четырехмерным существом. Человек невидимка, который к тому же способен проходить сквозь стены и пропускать любые атаки сквозь себя. В трех измерениях бытия он непобедим при любых раскладах, формулировках и идеях. Чтобы сражаться нужно стать четырехмерным самому, научится дышать в безвоздушном пространстве, где решительно не за что зацепиться обычному уму.
Когда то давно, в 11 лет я сжег дом, без всякой на то причины, интуитивно воссоздав для себя теорию беспричинного поступка уподобляющего Богу Андре Жида. Это была первая попытка выйти из границ кича. Противостояние кичу – это утверждение себя как не такого как все, утверждение индивидуальности, утверждение раскола, между собой и бытием. Правда с точки зрения традиции это утверждение раскола – лишь первый шаг, «работа в черном», тогда как «работа в белом», и «работа в красном» гораздо выше. Но можем ли мы поверить о небесном не веря о земном.
Экзистенциализм Камю – работа в черном, экзистенциализм Тиллеха – Работа в белом, оккультизм Телемы и психология Юнга – работа в красном. Таковы мои личные стадии, у иного они могут быть другими.
«В мире кича ты был бы чудовищем»… Мало изучать образ Томаша, Мерсо, Гая Калигулы, в конце концов это лишь герметичное пространство литературы, модели разрушающиеся при первой попытке применить из на практике. Мы и так живем в мире кича, потому надо найти того, кто стал Чудовищем для кича, во всей полноте.
Одно из самых известных магических имен Кроули – Мастер Терион, Мастер Зверь, не в смысле животное, а в смысле чудовище. Чудовище в мире кича. Даже Ницше до Кроули называвшей себя антихристом не смог заслужить высший титул – титул чудовища. Академическая мысль поглотила Ницше, но на Кроули подавилась.
Почему Кроули называли «самый испорченный человек на земле». Его «испорченность», подобна философскому камню – органичная чуждость кичу, доведенная до стопроцентного результата. Кроули провозглашает секс, как священнодействия, чем наносит удар кичу в самый центр. Кич, как диктатура эмоций, еще может простить сладострастника распутствующего по слабости и аффекту, но сексуальность как осознанная позиция, возведенная на уровень метафизики – предельная точка удаления от кича, какая только возможная. Соблазн кича великого похода, который возникает всякий раз когда человеческое сознание имеет дело с по настоящему хорошей идеей, блокируется тем, что Телема провозглашается как религия избранных, потому любое проповедование и прозелитизм лишены смысла – избранный сам найдет, а рабы должны служить.
Пороки не подавляются но и не подчиняются им. Пороки в той же степени как и добродетели становятся СРЕДСТВОМ СЛУЖЕНИЯ. Здесь нетрудно провести параллель между Телемой и несуществующим братством каинитов из романа Германа Гессе «Дамиан». Индивидуальное я в телеме обретает небывалый метафизический статус, целью является следование Своей Воле. В этой формуле – уничтожения кича как стремления быть частью. Идея необходимости познания, и подчинения эмоций, - противоядие против кича, как диктатуры эмоций, а хлестко бодрая ирония Кроули окончательно отделяет от телемы тех кто склонен к кичу.
Но провозгласить эти принципы на бумаге, в виде философской концепции, это легко. Христианство в свое время много чего провозгласило. Гораздо сложнее провести их в жизнь, хотя бы в масштабах одной судьбы. Литература, философия, только пытаются выйти в четвертое измерение, но как уже было сказано, при нарушении герметичности и выходе в пространство жизни, идея оказывается разрушена. Телема – дает реальное оружие для освобождение – ритуал. Вот почему слуги кича, могут отстраненно изучать мертвых поэтов, сколь бы аморальны с их позиций они не были, а вот Кроули просто механически отвергается, хотя его влияние на культуру несомненно, а талант очевиден, он упорно остается не изучен и оклеветан. Мертвые поэты не кусаются, мертвые Маги – кусаются и еще как! Видимо Маги и правда не умирают.
Сотворение ритуала – преодоление страха, прекращение игры в борьбу и выход в реальную борьбу. Очень многие из кандидатов в Орден с удовольствием беседовали о философии Телемы, восхищались личности Кроули, но исчезали сразу как только получали приглашение на ритуал. Ритуал – точка невозвращения индивидуальности из пространства кича, переход из трехмерного состояния в четырехмерное. Потому магия и теургия находится дальше всего от коллективного кича во все времена.