покуда живешь, поневоле в бессмертие веришь.
а жизнь оборвется – и мир не заметит потери.
не вздрогнет луна, не осыпятся звезды с небес…
единый листок упадет, но останется лес.

в младенчестве сам себе кажешься пупом вселенной,
венцом и зерцалом, вершиной людских поколений,
единственным “я”, для которого мир сотворен:
случится исчезнуть – тотчас же исчезнет и он.
но вот впереди распахнутся последние двери,
погаснет сознанье – и мир не заметит потери.

ты ревностью бредишь, ты шепчешь заветное имя,
на свадьбе чужой веселишься с гостями чужими,
ты занят делами, ты грезишь о чем то желанном,
о завтрашнем дне рассуждаешь, как будто о данном,
как будто вся вечность лежит у тебя впереди…
а сердце вдруг – раз! – и споткнулось в груди.

кому то за звездами, там, за последним пределом,
мгновения жизни твоей исчислять надоело,
и все, под ногой пустота, и окончен разбег,
и нет человека, – а точно ли был человек?
и нет ни мечты, ни надежд, ни любовного бреда,
одно поражение стерло былые победы.
ты думал: вот вот полечу, только крылья оперил!
а крылья сломались – и мир не заметил потери.

Альер Солано

Художник Дмитрий Немыкин

Дмитрий Губин беседует с историком Евгением Анисимовым о циклах российской истории





Идея о том, что в России ничего не изменить, потому что "тыщу лет все так было, а по-другому не было", популярна, кажется, во все времена. Обозреватель "Огонька" поговорил с профессором Евгением Анисимовым о цикличности русской истории

Евгений Анисимов, доктор исторических наук, профессор истфака петербургского филиала Высшей школы экономики, автор книги "История России от Рюрика до Путина"

— Как вы относитесь к идее, что вертикаль власти установилась на Руси именно с Рюрика?

— Да о России как едином государстве вообще нельзя говорить до времен Ивана III. А летописи нам сообщают, что большинство средневековых русских городов-государств управлялись самими горожанами, то есть демократическим путем. История Пскова или Новгорода показывает, что русским людям свойственна и такая система, не только деспотическая. В России вообще никогда не было полностью автократического тренда. Если вы внимательно посмотрите на системы государственного управления при царе Алексее Михайловиче, при Петре I, Павле I, Александре II, то обнаружите массу интересного. Казалось бы, одна и та же автократия. Но дьявол в нюансах! При Алексее Михайловиче никаких важных решений без совета с Боярской думой не принималось. Почему случилась известная история с боярыней Морозовой? Да потому что она по всем вопросам возражала царю, а он ничего не мог поделать! Прижать он ее смог лишь по принадлежности к расколу — так сейчас политических оппонентов ухватывают за какие-нибудь аспекты хозяйственные. А уже при Петре Великом прекратила существование представительская система: Боярская дума, земские соборы и все прочее. Балансы и противовесы, которые прежде позволяли капризную волю самодержца вводить в некие рамки,— они были уничтожены. Петр отменил систему гражданского судопроизводства, вместо этого ввел военный суд. Петр осуществлял в чистом виде деспотическое правление. Но после Петра система сбалансировалась. Боярщина трансформировалась в "генералитет" — объединение высших чиновников, придворных и военных. И, несмотря на дворцовые перевороты, Екатерина II уже считала невозможным управлять без учета общественного мнения. Екатерина вспоминает, как она, приезжая на бал, сразу шла к старушкам, которые сидели вдоль стен, прямо как старушки у подъездов в советское время. Она разговаривала с ними, советовалась, угождала. И Екатерина пишет, несколько лукавя, конечно: "Не прошло и двух лет, как слава обо мне распространилась по всему государству, и взять власть для меня не представляло труда!" То есть при самом деспотическом режиме общественное мнение все равно учитывалось. Хотя, конечно, такое несомненное свойство тиранических режимов, как опала, присутствовала. Адашев при Иване IV, Собчак при Ельцине.
Читать далее...

Ю.Арсенюк (холст, масло)

 

Масаока Сики – великий поэт японского «серебряного» века, «последний патриарх хайку». Он прожил недолгую, но яркую жизнь. В бурные годы реформ он сумел спасти от гибели традиционные жанры японской поэзии – танка и хайку. Масаока Сики (настоящее имя – Масаока Цунэнори) родился 17 сентября 1867 года в городе Мацуяма провинции Ие, в семье небогатого отставного самурая. В восьмилетнем возрасте, обучаясь в приходской школе при местном храме, Масаока принял решение стать ученым-филологом. Уже в двенадцать лет он пишет свои первые стихи и прозу. В 1883 году Масаоке окончил среднюю школу и отправился в Токио, где взял себе литературный псевдоним Сики. В 1890 году Сики поступил в Токийский императорский университет на факультет литературы. А с 1892 года Сики полностью посвятил себя сочинению хайку. Через год была опубликована серия его статей «Беседы о Басе», где он критикует обожествленный образ Мацуо Басе и призывает к обновлению традиционных форм японской поэзии – танка и хайку. Именно Сики ввел термин «хайку», там самым отделив искусство одиночных трехстиший от искусства рэнги. В эту пору он также начал писать статьи о традиционной поэзии. Сики смог сформировать круг единомышленников, а также собственную школу хайку. Впоследствии поэтическое общество приняло название «Хототогису» и заняло господствующее положение в мире хайку, которое сохранило и сегодня. Умер Масаока Сики 19 сентября 1902 года в Токио.

 

Весенний дождь.
Зонтами со всех сторон
Покрыта лодка.

Так быстро-быстро
Смывает лето прочь
Река Могами!

Местечко Сага.
Могилы многих красавиц
В летней сокрыты траве.

Молодая листва...
Ах! Три тысячи воинов
Спрятаны в ней!

Стих гром.
В лучах заката на ветке
Поет цикада.

Прозрачный пруд.
От взгляда зимородка
Рыбы уходят на дно.

Прохладно у ворот!
Звезд имена называет
Незнакомый мне человек.

Внезапный ливень!
На голове у карпа
Он отбивает дробь.

Высоко в облаках
Жаворонки парят,
Вдыхают туман.

Сердита как красавица!
Она проиграла
Игру в волан.

Поет цикада.
Но мой старый отец-
Глухой...

В город крестьянин
Пришел любоваться вишней,
А его обокрали!

Увяла ипомея
Пока я рисовал
С нее картину...

Долгий день.
Лодка и берег ведут
Друг с другом разговор.

Жаркая ночь.
Не спится в клетке
Перепелам.

На землю
Телеграфные столбы -
Осенняя буря!

Цветы ипомеи.
Сегодня они не такие
Какими были вчера.

На лодке, на мостах,
У рам для сушки белья,
Везде глядят на луну!

Полдень.
В облака поднимаясь,
Жаворонки поют.

В руке - ветка сливы.
Я поздравляю людей
С Новым Годом.

Весенний день.
Облака лежат на коленях
Большого Будды.

Совсем старухой
Стала камышовка...
Голос кукушки.

Ах! Как распустил
На весеннем ветру
Свой хвост павлин!

Умирает цикада,
Но как все еще громок
Голос ее!

Много людей
Разлеглось на палубе:
Летняя луна!

Летний отпуск.
Гуляя, встречаешь везде
Знакомые лица.

Летняя река.
Есть мост, но кони
Идут водой.

Зимние горы.
Перевалили их,
Волка не повстречав.

Улетела канарейка...
Весенний денек
Подошел к концу.

Весенней ночью
Мимо кто-то прошел,
На свирели играя...

Снег растаял
Лишь с одной стороны
Большого Будды!

Умер священник,
Рисовавший картины...
Осенний храм.

О всех заботах забыв,
Я любуюсь
Летней луной.

Какой грустный вид!
Бабочки висят
На паутине...

Оглянулся-
Прошедший мимо человек
Уже исчез в тумане.

Выплыли из тумана.
Какое широкое море
Лежит перед нами!

Тихий Океан.
Ласточки смело летят
В сторону его.

В забытом горшке
Расцвели вдруг цветы.
Весенний денек.

Этот рассвет
Подарили мне
Путешествие и весна!

Сколько хлопот
Стоило мне повесить
Лампу на ветку вишни!

Какой грустный вид!
Всадник на скачках остался
Далеко позади...

Люди разошлись.
После фейерверка
Стало так темно!

Уходя,
Не забудь взять с собою
Унылую осень...

В храме топчут
Картины с ликом Христа.
Цветут пионы.

Млечный Путь!
Вражеский лагерь
Виден внизу.

Поймали вора
И привязали к столбу.
Холодная ночь...

Осенний вечер.
На другом берегу
Глухой паромщик.

Замер крик оленя.
Раздался выстрел
Вскоре после него.

Бледная луна.
Мне вдруг захотелось
Украсть арбуз.

Вечер. На уток
В старом пруду
Падает снег

 

Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Ариадны Эфрон (1912 – 1975), переводчика, мемуариста, художника, искусствоведа, дочери Марины Цветаевой и Сергея Эфрона.
Родилась в Москве, училась в Париже, вместе с отцом вернулась на родину, 16 лет провела в лагерях и ссылках.
"В детстве меня тревожило чувство, что времени – нет: до полуночи – вечер, с полуночи – утро, а где же ночь? – писала она на склоне дней Борису Пастернаку. – А сейчас до полудня – детство, а с полудня – старость. Где же жизнь?"

Вышел трехтомник "История жизни, история души" - письма, воспоминания, проза, устные рассказы, стихотворения и стихотворные переводы с фотографиями и рисунками Али.

Биография души Ариадны Сергеевны Эфрон, чья дорога оказалась невероятно, трагически сплетена - спутана даже не в нить, не в клубок, а в огромный, нервный, горький ком противоречий, потерь, пустот, несбывшихся надежд и желаний, непониманий, одиночества, боли, разлук, молчания, сплетенной нервно, в самом тесном, смертельном объятии со страшной горечью Времени, я должна честно сказать, что, да разумеется, с точки зрения обыкновенной, средней, человеческой, привычной, просто женской, судьба дочери Марины Цветаевой не является счастливой. Абсолютно!

В самом деле, что? Кто такая Аля Эфрон? Дочь своей матери, жившая в ее тени, подавляемая ею ежеминутно, робкая неудачница, наивная идеалистка, приехавшая строить из блестящего Парижа в красную Москву счастливый коммунистический рай, и проведшая в тюрьмах и лагерях ГУЛАГА полжизни, женщина, которую избивали следователи и охранники, (так и было, увы!) Да что там - женщина!

Что жизнь Ариадны Эфрон была безупречна, полна, высока и счастлива до краев, и блистательна и полынною горечью перенесенных тягот и безмерною Любовью Матери, что выпала на ее долю, а также - и Честью, начертанной ей звездами: быть Дочерью Марины Ивановны Цветаевой и Сергея Яковлевича Эфрона. Она не отказалась от нее и в смертный час. Больше того, она сама ее выбрала для этого часа. Осознанно. Мы ведь все в жизни выбираем сами. Честь быть Дочерью оказалась для нее выше и дороже всего остального на Земле. Выше обычной женской доли, женского счастья, женского покоя... Женского эгоизма, в конце концов!



Высота ее Духа оказалась равна по силе Высоте Таланта ее гениальной, неповторимой матери. А высота Долга... О ней я умолчу, пожалуй. Ариадна Сергеевна не переносила патетики.



Ариадна Сергеевна Эфрон родилась 18 (5) сентября 1912 г. в Москве. Родителями были поэтесса Марина Ивановна Цветаева и русский публицист и литератор Сергей Яковлевич Эфрон. Ариадна была первенцем в семье. Как и подобает, это было событием для родителей, - совсем юных, - Марине ешё не исполнилось двадцати, Серёже - девятнадцати. Имя для дочери выбрала Марина - по имени любимой героини греческой мифологии.

«Я назвала ее Ариадной, - вопреки Сереже, который любит русские имена, ("Ну, Катя, ну, Маша, - это я понимаю! А зачем Ариадна?"). Семи лет от роду я написала драму, где героиню звали Антриллией. - От Антриллии до Ариадны. —Назвала от романтизма и высокомерия, которые руководят всей моей жизнью.

- Ариадна. - Ведь это ответственно!

Именно потому.(*Из дневника Марины Цветаевой)


Читать далее...

"Что ты хочешь? Ответь?" - жизнь спросила меня,-
"Или что-то иметь? Или что-то понять?"
"Нет, я злато менять не желаю на медь.
Мне важнее понять, а не что-то иметь.

Обойдусь без богатства. Но судьба мне пошли
Щедрый дар любоваться всем богатствам земли!
Научи беспристрастью, от бесстрастья уволь
И людское участье ощутить мне дозволь!

Мне понять бы, постичь бы и в грозу и в тиши
Красоту и величье человечьей души!
Не пройти бы мне мимо окон, ждущих меня,
Не принять клочья дымя за сиянье огня!

Мне б у самых пытливых мудрость их перенять!
Вот, судьба, что пошли мне - уменье понять!
Лишь такому богатству нет на свете цены,
Дай мне дар докопаться до любой глубины!

ВЕРОНИКА ЧАСТИКОВА

Художник Poen de Wijs

Анна Селенских. В старом парке