Семья и болезнь
А сейчас я на нескольких примерах покажу, как в семье возникают болезнетворные и
представляющие угрозу для жизни переплетения и как мы можем из них высвободиться или
предотвратить их.
Если семья теряет одного из своих членов, например, рано умирает отец или мать, то ребенок
иногда говорит им в душе: «Я последую за тобой». В этом случае ребенок часто стремится
умереть, будь то с помощью болезни, несчастного случая или самоубийства. И даже если
ребенок не исполняет этих внутренне сказанных слов, он тем не менее нередко чувствует в
своей душе особую близость к смерти и испытывает стремление к ней. Или когда ребенок
теряет брата или сестру, если, например, другой ребенок родился мертвым или рано умер, он
тоже говорит ему: «Я последую за тобой».
Когда один знаменитый лодочный гонщик во время соревнований перевернулся и погиб, его
дочь тоже начала заниматься лодочными гонками. Однажды во время гонок она тоже
перевернулась, но осталась жива. Когда ее кто-то спросил, о чем она в этот момент подумала,
она ответила: «Только одно: «Папа, я иду».
За фразой «Я последую за тобой» стоит действие глубокой любви, которой душа привязывает
ребенка к его семье. Эта любовь сильнее смерти, и она слепа. Она верит, что смертью можно
уничтожить разлуку и что собственными страданиями и смертью можно принести избавление
другим членам семьи. Всю тщетность усилий и ослепление этой любви можно выявить во
время семейной расстановки. Тогда благодаря высказываниям и чувствам заместителей
ребенку становится ясно: мертвые любят живых той же любовью, какой живые любят их, и
желание живых последовать за мертвыми, вместо того чтобы радовать, причиняет мертвым
боль. Ребенку становится ясно, что мертвые не хотят, чтобы их смерть приносила смерть кому-
то еще; они испытывают облегчение, если у живых все хорошо, и благословляют живых, чтобы
те продолжали жить.
И еще одна динамика действует за фразой «Я последую за тобой». Это элементарная
потребность в уравновешивании и искуплении. Живые часто чувствуют себя виноватыми,
продолжая жить, в то время как другие члены их семьи мертвы, и испытывают облегчение,
если тоже умирают. В этом случае живым полезно склониться перед мертвыми и сказать им: «Я
поживу еще немного, потом я тоже умру». Тогда они перестают воспринимать жизнь как нечто
присвоенное себе незаконно и могут принимать ее, покуда она продолжается. Еще одна фраза,
которая может помочь живым, звучит так: «В память о тебе я останусь еще немного». А если
ребенок стремится последовать за своими умершими родителями, ему помогает такая фраза: «Я
чту все то, что вы мне подарили. В память о вас я что-нибудь из этого создам, и я буду хранить
это столько, сколько будет позволено». Тогда инстинктивная потребность в связи и
уравновешивании реализуется в более широком смысле. Для «Я» это свершение более
высокого и духовного рода. Оно требует некоего прогресса, можно даже сказать,
эволюционного шага, прочь от узкого в сторону широкого, выхода за пределы семейной души
в пределы Большой Души.
Живые и мертвые
Если кто-то испытывает тягу к мертвым, то можно проделать с ним одно простое упражнение.
Ему велят закрыть глаза, медленно собраться в своей середине и затем пойти далеко назад за
эту середину, к тем мертвым, к которым его тянет. Придя туда, он ложится рядом с ними и ждет,
пока не затихнет и не станет с ними единым целым и пока, возможно, к нему не придет от них
что-нибудь, что бы это ни было. Он принимает это в
себя, пока не наполнится этим. Затем обратным путем он идет от мертвых к живым, Пока не
приходит снова к своей середине и еще дальше вверх - и открывает глаза.
Многие живые стремятся к мертвым. Но если живые уважают мертвых, мертвые приходят к
ним и бывают дружелюбны. Они приходят и по-доброму присутствуют на некотором
расстоянии.
Некоторые полагают, что мертвым плохо. Но можно сказать и так: они в надежных руках. Это
только живым пока еще трудно.
Широко распространено представление о том, что мертвых больше нет: они похоронены, и на
этом все. Да еще камень установлен на могилу, чтобы они из нее больше не вышли. Именно в
этом состоит изначальный смысл могильного камня, который раньше не ставили, а клали на
могилу, И все же представление о том, что мертвых больше нет, довольно странное.
У Мартина Хайдеггера есть на этот счет другие образы. Он говорит: что-то выходит на свет из
скрытого в явное и затем снова опускается в скрытое. Скрытое присутствует здесь присущим
скрытому образом. И никуда не пропадает. Оно показывается и опускается обратно.
Истина тоже следует этому закону. Она показывается из того, что скрыто, - и снова в скрытое
опускается. Потому мы и не можем ее ухватить. Некоторые полагают, будто истина
действительна и вечна, будто она у нас в руках. Нет, она являет себя на короткое время и
погружается обратно. Поэтому, когда она показывается, она каждый раз иная. Она - отблеск
выходящего на свет скрытого.
Так и жизнь из незнаемого нами скрытого выходит на свет, в явное, и опускается обратно. По-
настоящему великое - это скрытое. По сравнению с этим великим то, что выходит на свет, -
лишь что-то преходящее и мелкое.
Мертвые тоже находятся в скрытом. Но их действия проникают в явное. Если позволить
мертвым действовать, жизнь будет несома ими.
Но тот, кто опускается в скрытое до времени, совершает преступление перед этим движением.
Так и тот, кто остается в жизни дольше срока, кто дольше положенного удерживает жизнь, тот
грешит против течения от Выйти-На-Свет и затем снова Опуститься-В-Сокрытое. И то, и другое
нарушает этот поток: как Слишком Быстрый До Времени Уход - словно презрение к тому, что на
свету, так и Стремление Держаться За Жизнь, хотя время уже истекло. Раз время истекло, то
правильно будет ее отпустить и опуститься в скрытое.
Как терапевт, я, пока это уместно и насколько я вправе, с помощью мертвых удерживаю живых
в жизни. Если же обнаруживается, что время прошло, я не удерживаю никого. Я не спорю с
судьбами людей и не иду против течения, как будто могу и имею право помешать этому
возвращению. Нет, я действую в согласии с ними.
Можно увидеть, что когда происходят такие глубокие процессы, где речь идет о жизни и смерти,
какое-то решение, возможно, появляется и пациент его некоторое время принимает, но затем
он снова возвращается обратно. И с этим я тоже соглашаюсь. Мы ведь не знаем, является ли та
судьба, которую человек себе выбирает или которой он покоряется, для него все-таки более
соразмерной. Нет ли в его судьбе скрытого величия, которого не разглядеть посторонним.
В такой позиции есть что-то успокоительное, что-то глубокое. Тогда человек может пойти и в
одну и в другую сторону, и в жизни он тоже связан с первоосновой.
Искупление
Но иногда живой должен пойти к мертвым и с ними остаться, например, убийца. Иначе вместо
него пойдут его дети, а еще внуки и правнуки. Убийцы неразрывно связаны со своими
жертвами. Поэтому они должны покинуть собственную семью и лечь рядом со своими
жертвами. Это кажется жестоким, но любой другой путь влечет за собой плохие последствия для
невиновных на протяжении многих поколений.
Приведу пример. Одна молодая женщина сказала в груше что с момента рождения обеих ее
дочерей ее не покидает чувство, что она скоро должна умереть, что над ней витает нечто, чего
она не в состоянии понять. Она расставила свою нынешнюю семью, и выяснилось, что ее
заместительница смотрела на кого-то, кого в расстановке не было. На заданный по этому
поводу вопрос женщина ответила: «Я смотрю назад в прошлое, на моего отца и моего деда». Ее
отец совершил самоубийство, когда ей был один год, а дед ее был эсэсовцем и расстреливал
еврейских детей и женщин.
Тогда в расстановку были включены заместители для ее деда и покончившего с собой отца, а
перед семьей рядом друг с другом были поставлены десять заместителей для убитых еврейских
детей. Заместительница молодой женщины ни разу не взглянула на этих детей и ничего не
сказала, словно она, как и ее дед, не испытывала к ним ни малейшего сочувствия. Но ее
младшая дочь, то есть уже правнучка убийцы, сказала, что чувствует очень сильную
потребность пойти к мертвым еврейским детям и встать к ним. Вот такое влияние оказывает
убийство через поколения, если убийца отрицает свою связь с мертвыми и если убитым не
воздают должного.
Затем женщине велели вытянувшись лечь перед мертвыми детьми и спустя какое-то время,
пока она горько плакала, вместе с собственными детьми встать перед мертвыми детьми на
колени и посмотреть на них. Это принесло мертвым некоторое успокоение. Им стало грустно, и
у них появилось ощущение, будто они снова становятся живыми. Они испытывали сочувствие
к женщине и ее детям, особенно к младшей дочери, которая хотела встать рядом с ними. Но не
все еще было хорошо, ибо они чувствовали угрозу со стороны убийцы и страх смерти. Лишь
когда того выставили за дверь, что по значению равносильно смерти, мертвым стало лучше.
Их внимание и сопереживание теперь полностью обратилось к плачущей женщине и ее детям,
и они ждали, что от нее придет нечто, что избавит ее детей.
Тем временем совершивший самоубийство отец женщины испытывал желание встать перед
своей дочерью и ее детьми, чтобы защитить ее от ухода в смерть вслед за еврейскими детьми.
Он хотел встать к мертвым вместо нее и вместо ее деда. Но в отличие оттого, что думают
многие живые, мертвые не хотели смерти невиновных.
Тогда детей этой женщины поставили между их родителями. Те взяли их за руки, низко
склонились перед мертвыми еврейскими детьми, посмотрели им в глаза и сказали: «Пожалуй
ста. Но женщина по-прежнему чувствовала стремление пойти к мертвым. Она встала рядом с
мертвыми детьми и своим мертвым отцом, который уже до этого встал к мертвым. Она
чувствовала, что заслужила это и, оказавшись там, почувствовала облегчение. Однако со
стороны заместителей мертвых детей последовали совершенно иные высказывания, я
процитирую их здесь дословно.
Первый ребенок: «Быть мертвым я воспринимаю как что-то неличное, как будто это никак не
связано с убийцей, и уж совсем никак - с его внучкой. То, что она сюда вмешивается, мне
кажется неуместным. Она должна пойти к своей семье. Я не заинтересован в том, чтобы она
каялась. Это та область, которая не в ее компетенции».
Второй ребенок: «У меня ноги подкосились, когда она пришла. Я сразу подумал, что ее место не
с нами».
Третий ребенок: «Это просто чересчур».
Четвертый: «Я не хочу жертвы, это не ее дело».
Пятый ребенок: «По мне, у нее есть задача рядом с ее детьми, надо положить конец
страданиям».
Шестой ребенок был глубоко опечален и сказал: «Ей не нужно идти вслед за нами и за своим
отцом. Ее место в ее семье».
Седьмой ребенок: «Если бы она по-настоящему на меня посмотрела, она бы знала, что не
может здесь стоять».
Восьмой ребенок: «Мне стало теплее, она означает для меня что-то очень близкое».
Девятый: «Когда она сюда пришла, я подумал: твое место не здесь».
Десятый: «Когда она подошла, во мне возникла агрессия».
Ее мертвый отец сказал: «Когда сюда пришла моя дочь, это причинило мне боль. Мне хочется
сказать ей: «Твое место с твоей семьей. Здесь я все сделаю сам».
Благодаря этим ответам женщине стало ясно: вставать к мертвым, не принадлежа к ним, - это
самонадеянность. Она снова встала рядом со своими детьми, посмотрела еврейским детям в
глаза и сказала: «Через какое-то время я тоже приду». Затем посмотрела на своих детей и
сказала им: «Теперь я еще немного останусь». То же самое она сказала и своему мужу.
Затем снова позвали заместителя деда. Он сказал: «Когда мне велели выйти за дверь, я
испытал огромное облегчение. Я бы ничего не хотел и не имел права здесь сказать, точно так
же я чувствовал себя и за дверью».
Вот все, что касается этого примера.
В этой связи я хотел бы еще кое-что сказать по поводу потомков жертв. Многие евреи, члены
семей которых были убиты в лагерях смерти, стыдятся смотреть на мертвых и чтить их, ибо
полагают, что не имеют права перед лицом их судеб оставаться в живых. Они чувствуют себя
виноватыми и стремятся искупить вину, будто они преступники. Из-за этого ни они не могут
прийти к мертвым, ни мертвые не могут прийти к ним. Но если выжившие и потомки погибших
поворачиваются лицом к мертвым членам своих семей, смотрят им в глаза, пока не начинают
их видеть по-настоящему,, когда они склоняются перед ними и с любовью отдают им должное,
тогда мертвые словно бы воскресают, как если бы плохое «быть мертвым» для них
прекратилось, и они могут наконец повернуться к живым и благословить их на то, чтобы они
оставались, и тем самым их жизнь текла в них дальше. Поэтому самое утешительное для
мертвых - это когда живые в такой расстановке говорят им: «Посмотри, у меня есть дети».
Умереть вместо другого
Есть еще одна динамика, которая ведет в семьях и родах к тяжелым заболеваниям, несчастным
случаям и суициду. Если ребенок чувствует, что его отец или мать хотят уйти или умереть -
часто потому, что желают последовать за кем-то из своей родной семьи, - то он говорит им в
душе: «Лучше я, чем ты» или «Лучше исчезну я, чем ты». В таких случаях дети могут заболеть,
например, анорексией, с ними могут происходить тяжелые несчастные случаи или они могут
совершить самоубийство. Такая динамика имеет место и между партнерами, я приведу один
такой пример.
Одна женщина, больная раком, рассказала, что ее муж двадцать лет назад застрелился. Она
была его второй женой. С первой женой он разошелся, поскольку оба партнера считали, что
другой - извращенец. В расстановке муж , стоял напротив своей первой жены и все время
смотрел на ступни ее ног. Она же чувствовала странную легкость в ногах, будто могла
оторваться от земли. Тогда мужу велели встать перед первой женой на колени и положить
голову перед ее ногами. В этот момент женщина всплеснула перед лицом руками, зарыдала, ее
начала бить сильная дрожь. Тогда она встала на колени рядом с ним, притянула его к себе,
посмотрела ему в глаза и, громко рыдая, обняла его. Потом она встала и подняла мужа вместе с
собой. Они обняли друг друга, и женщина положила голову ему на грудь.
Жене велели сказать мужу: «Я принимаю это от тебя как подарок и дорожу им». Потом они
долго и очень сердечно обнимались. Всем участникам стало ясно: муж покончил с собой
вместо жены.
Это те тайны любви, которые мы нередко легкомысленно отрицаем. Это та любовь, действие
которой стоит за многими заболеваниями, обусловленными душой или семейной историей,
будь то слова: «Я последую за тобой», или потребность искупить вместо кого-то вину, или
фраза: «Лучше я, чем ты». А через какую болезнь или опасные для жизни действия эта любовь
проявляется, особой роли здесь не играет. Даже при разных заболеваниях и разных судьбах
основные динамики тут либо одинаковы, либо схожи.
Большая Душа
Но душа выходит за пределы семьи и рода. Она взаимодействует с другим группами и в
конечном счете с природой и всем миром в целом. Здесь мы познаем душу как не имеющую
границ, как Большую Душу, которая не привязана ни ко времени, ни к пространству. Все
противоположности соотносятся в ней друг с другом и потому исчезают, в том числе и такие,
как добро и зло, до и после, жизнь и смерть.
Правда, тело тоже связано с царством мертвых, поскольку, присутствуя в нем, мертвые
продолжают действовать. Точно так же в семье и в роду их умершие члены какое-то время
присутствуют, как будто и живые, и мертвые по-прежнему не могут друг без друга обойтись и
благо одних зависит от блага других. Но для Большой Души этой разлуки ни в каком
отношении не существует. Она связывает даже тех, кого из семьи пришлось исключить. В ней
они тоже снова соединяются со своей семьей.
Большую Душу мы познаем в первую очередь как ту силу, что берет нас на службу чему-то
большему, чем мы сами. Это она несет и направляет нас, когда нам удается что-то новое,
великое и долговечное, словно бы и не наш это был труд, но сама Большая Душа творила через
наше посредство. То же относится и ко злу и к злодеям, как бы тяжело нам ни давалось это
понимание.
Мир
Только лишь связь с Большой Душой дает нам возможность смотреть на переплетения
объективно и преодолевать их путем обращения к Большему. Нередко можно наблюдать, как
пациенты, которым удался первый шаг из их переплетения, через некоторое время
возвращаются в него снова. Ибо переплетение, каким бы скверным оно ни казалось
посторонним, дает оказавшемуся в нем человеку чувство принадлежности, любви и власти. Это
связано с тем, что даже там, где совесть нападает на нас слепо и инстинктивно, она прежде
всего сообщает нам детское чувство исполнения и счастья, мира и принятое™.
Только когда мы, распространяем просвещение в том числе и на совесть и отходим от нее,
вступая в область Большой Души, лишь тогда инстинктивные потребности в принадлежности,
признании и уравновешивании лишаются своего болезнетворного и опасного для жизни
влияния. Лишь только на этом более высоком уровне ослепляющая любовь становится зрячей;
«уравновешивание, которое лишь множит зло, превращается в такое, которое кладет злу конец;
а самонадеянность, полагающая, что может сделать обратимыми и изменить судьбы других,
смягчается смирением, которое знает о границах нашей любви. Лишь это смирение приводит
нас, к гармонии со здоровьем и болезнью, добром и злом, жизнью и смертью. Но в конечном
итоге это религиозное свершение. В нем «Я» и Большая Душа становятся единым целым.
За уши зайца ведут к барабану,
Мужество стать счастливым
