IV . Киномеханик.

После войны Алёшка с мамой жил в небольшом южном городе на берегу Чёрного моря. Раскинувшись в небольшой лощине, город с Севера был окружён красивыми зеленными сопками и, несмотря на времена года, всегда утопал в зелени субтропических деревьев. Здесь ничего не напоминало о том, что недавно была страшная война и город бомбили вражеские самолёты. Жизнь в городе постепенно входила в мирное русло и дети, с трепетом в душе, ждали возвращения своих родных и близких с фронта. Улица, на которой жил Алёшка, вела к железнодорожной платформе, куда прибывали воинские эшелоны. А потом военная техника и солдаты строем шли мимо его дома во вновь сформированную воинскую часть ПВО. Кто мог подумать тогда, что несколько десятилетий спустя он станет командиром именно этой части. Но до этого события впереди было более 30 лет жизни.
Он, как и другие мальчишки с утра, усаживался на маленький стульчик перед домом и пристально смотрел в направлении города в надежде, что один из солдат, проходящих мимо, подойдёт и скажет ему - здравствуй сын. Но шли дни и месяцы, но отец так и не вернулся с фронта. Он уже потерял всякую надежу увидеть его. А старшие в семье говорили, что папа пропал без вести. Тогда ребёнку до конца не был понятен смысл этих слов, и он надеялся на лучшее. Прошли годы. Однажды в начале осени, почтальон принёс в их дом радостную весть - папа нашёлся. В письме отец писал, что был осуждён и отсидел 9 лет из 10 лет и за примерное поведение был выпущен на свободу на год раньше.* Вслед за письмом пришли деньги на оплату проезда, и он с мамой отправился в дальний путь в Заполярье.
До Норильска добирались очень долго. Особенно трудным был маршрут из Красноярска до Игарки. «Марктвеновсий» пароходик, лопастями по бокам с громким названием "Фридрих Энгельс", на котором они плыли, мог двигаться только днём и только тогда, когда его выводили на середину Енисея после обледенения. Когда приехали в Норильск все улицы и дома были украшены флагами и лозунгами в честь очередной годовщины Великого Октября.
Жизнь на севере с очень холодными зимами, продолжительными ночами и короткими днями стала для Алёшки трудным испытанием. После тёплой зимы на юге было нелегко привыкать к жестокому северному климату. Шло время. Алёша понемногу стал осваиваться и в зиму 1953 года уже лихо катался на коньках - снегурочках, привязанных к валенкам верёвочками и прутиком. Особенным шиком считалось прокатиться по центральной улице, прицепившись за борт автомобиля проволочным крюком. Больше всего, дети любили штурмовать снежные крепости. Наступил июнь, начало долгожданного короткого полярного лета. Теперь до позднего вечера можно было гонять мяч во дворе школы или играть в лапту. Но больше всего им нравилось плескаться в искусственном озере возле теплоэлектростанции или ловить пескарей в небольших озёрцах за городом. Родители силком пытались загнать детей домой. Во дворе слышались примерно такие крики. Толик, и где тебя черти носят уже 2 часа ночи, давно пора спать.
После проживания в коммуналках с проходной комнатой, весной 1953 года, родителям Алёши улучшили жилищные условия и они получили только, что в
построенном доме на Гвардейской площади, отдельную комнату в коммунальной квартире. Теперь в выходные дни можно было поспать пару лишних часов. Но самым знаменательным событием этих дней, было открытие в доме, в котором жил
Алёша кинотеатра "Родина". Двери аппаратной кинозала выходили в Алёшкин двор. В аппаратную можно было подняться по металлической лестнице. А фильм, который он увидел впервые - был трофейный Тарзан. Попасть в кино было трудно, так, как

-2-

родители деньгами особо не баловали так, что Алёшке приходилось экономить целую неделю на школьных завтраках, чтобы в выходные дни приобрести заветный билетик. Потихоньку в зале гаснет свет и из маленького окошечка, что в конце зала, вырывается лучик, а на белом полотнище экрана начинают развиваться невероятные приключения. Но вот фильм закончен. Долго смотря в те самые таинственные окошечки в аппаратной Алёша последним покидает зал. Тогда он решил, что когда вырастит, непременно станет киномехаником.
Дни становились всё короче, а солнце уже садилось за горизонт, короткое лето подходило к концу. Игры в мяч продолжались целыми днями, словно дети хотели про запас накопить больше энергии на зиму. Вскоре начались соревнования на первенство дворовых команд, которые перешли в ожесточённые футбольные баталии. Алёшкина команда никак не могла обыграть ребят соседнего двора, чтобы выйти в финал и это детей сильно огорчало. Но вот чемпионат закончен. "Вымпел", так звали команду, в которой играл Алёша, заняла только второе место. О, Сидя во дворе на лавочке ребята громко спорили неудаче. Вдруг внимание Алёшки привлекла открывшаяся дверь на площадке аппаратной кинотеатра. Из неё вышел мужчина и окликнул детей. Через пару секунд Алёшка был у двери аппаратной. Мужчина спросил, желает ли он помочь ему в показе кинофильма. Алёша только и мечтал увидеть оборудование аппаратной, и прикоснутся к процессу проекции фильма. Через пару минут, проинструктированный дядей Пашей, так звали киномеханика, он готов был к работе. Всё получилось отлично. Между переключением аппаратов ему разрешили смотреть кинофильм через маленькое окошечко, сидя на высоком узком стульчике. Алёшкиной радости не было предела. И после дядя Паша, увидев Алёшку во дворе, приглашал зайти посмотреть фильм. В конце лета 1953 года Алёшка с мамой вернулся в свой родной город. После 8 - го класса на каникулах, отец сказал ему, что он уже большой и может пойти поискать себе работу. Первым делом Алёшка отправился в близжайщий кинотеатр, где ему ответили, что они учеников не берут тем более таких, как он маленьких. То же самое сказали ему и в другом кинотеатре, который располагался в центре города. Жизнь Алёши пошла по иному руслу, но забыть кино он не смог. Позже он приобретёт любительскую кинокамеру и станет снимать видовые и документальные фильмы и некоторые из них будут показаны обширной аудитории на комсомольской конференции Бакинского округа ПВО в честь 100-летия В.И. Ленина.
Прошли годы, произошли крупные изменения в науке и технике, появились новые технологии ...
В домашнем кинотеатре гаснет свет и единственный зритель Алексея Ивановича - внук Данилка удобно располагается на диване и смотрит, как и он когда-то, с большим интересом очередной фильм. Смотря на него со стороны, Алексей Иванович подумал. Чтобы его мечте воплотиться в жизнь, понадобилась чуть больше полвека, но всё же он достиг своего, он стал киномехаником.

* Алёшкин отец Иван Ефимович Стрельцов, репрессированный в сталинские времена, после многочисленных писем, посланных Алёшей Генпрокурору СССР и лично Л.И. Брежневу, в марте 1969 года был реабилитирован.

Краснодар, март 2011 года.

III. Юный северянин. Часть первая.

Укутанный с головы до ног так, что между шапкой и шерстяным шарфом оставалась узкая щель для глаз, ранним ноябрьским утром 1951года, Алёша Стрельцов шагнул на Норильскую землю. После маленького южного города, в котором он родился и вырос, здесь всё было по иному. На круглой площади перед вокзалом стояло множество незнакомых автомашин. Из глушителей, стоящих на площади американских «студебекеров», легковых «эмок», и чуть поодаль стоящего серо-зелённого цвета автобуса «Мак» валил пар. В сторону города вела автомагистраль с двухсторонним движением, вдоль, которой стояли двухэтажные дома норильчан. Не смотря на солнце, в автобусе, было прохладно и мрачно. Обледеневшие окна, дневной свет почти, не пропускали. Пахло не до конца перегоревшим запахом солярки. "Автобус идёт со всеми остановками, конечная остановка Новый город" - объявила, довольно грубым голосом, с трудом разместившаяся на двух сидениях, дородная, лет под пятьдесят женщина- кондуктор. К висевшей у неё на груди коричневой сумке, шнурком от ботинка, были прикреплены билетные ролики. Разглядеть что-либо сквозь окна не было возможности. Отоварив пассажиров билетами, кондукторша, удобно устроилась на своё место. « Иван поехали» - прокричала она, и грузный автобус, пыхтя, сдвинулся с места и медленно покатил в сторону города. С чувством исполненного долга кондуктор, блаженно закрыла глаза. Справа и слева вдоль трассы по тротуару люди спешили на работу. « Стадион» - зычно объявила кондукторша. На этой остановке Стрельцовы сошли и направились к трёхэтажному зданию, на фасаде, которого висела вывеска « Спортзал», а ниже маленькими буквами спортивного общества «Металлург». «А, что мы будем жить в спортзале? » - неожиданно спросил Алёшка. « Да сынок, до получения квартиры будем жить в спортзале» – ответил отец. Спортзал находился в старой части города, а за ним была балка, где размещались барачные здания, в которых в основном, проживали семьи освобождённых из лагерей заключенных. По тогдашним законам, им какое-то, время запрещалось выезжать из города. В народе это поселение называли просто «шанхаем». Между поселением и спортзалом проходила, ведущая к техническим складам узкоколейная железная дорога.
Пройдя через тёмный тамбур с двумя дверьми, они вошли в вестибюль спортзала. « Ну, что, милок, дождался семьи » - отложив швабру в сторону - спросила пожилая лет за шестьдесят женщина - уборщица Раиса Семёновна. « Так и откуда вы путь держите? Небось, намаялись в пути» - продолжала щебетать она, умилённым взглядом провожая, семью Ивана к месту жительства. Пройдя через зал, они по узкой лестнице поднялись на второй этаж и остановились у двери с надписью « Кладовая для хранения спортивного имущества». Лязгнул большой амбарный замок, скрипнула входная дверь, зажглась одиноко, подвешенная в противопожарном плафоне лампочка, и семья оказалась в небольшой комнате без окон, в которой пахло сыростью, кожей и ещё кое-чем непонятным.
В комнате, где они проживут почти год, в дальнем левом углу стояла, накрытая тёмно-синим шерстяным одеялом железная кровать, правее шкаф, по середине комнаты – квадратный стол с четырьмя стульями. Справа у входа, на маленьком столике помещалась электрическая плитка со спиралью, размещённой в двух красных огнеупорных кирпичах. Уложив пожитки на пол, Алёшка с мамой присели на кровать, которая, словно приветствуя гостей, издала скрипучий звук. Отец сбегал в магазин, и на столе появилась разнообразная пища, какую Алёша раньше никогда не видел. Уставшие с дороги, мама с Алёшей пообедав, прилегли на кровать, и крепко заснули,
Иван вернулся к вечеру с друзьями, которые помогли принести ему, сколоченный в мастерской добротный топчан – место для сна сына. Вскоре в коридоре, недалеко от комнаты к стенке прибили рукомойник и под ним поместили

-2-

оцинкованный тазик, а рядом с ним ведро, котороё отец накрыл крышкой из трёхслойной фанеры, здесь же поставили эмалированную кружку. Из большого картонного ящика достали посуду, граненые стаканы, большой пузатый алюминиевый чайник, сковороду, пару кастрюль и вилки с ложками. Семья Стрельцовых готова была жить, в новых условиях, намного лучших, чем это было раньше. После ужина, намаявшись за день, Алёшка, едва положив голову на подушку, мгновенно заснул крепким сном. Родители ещё долго щебетали друг, с другом рассказывая, как прошли эти долгие почти 10 лет.
Спортивный зал был высоким и довольно просторным. На его боковых стенках, размещались «шведские» стенки. Слева стояли «спортивный конь» и «козёл» с трамплинами. Чуть дальше висели кольца и спортивный канат, а по середине зала стояли вряд две перекладины. Справа пара, друг за другом расставленных, брусьев и, наконец, в дальнем правом углу « спортивное бревно». Над входной дверью и на противоположной стороне зала были подвешены баскетбольные корзины. В зале было чисто и аккуратно ухожено. Во второй половине дня для совершенствования своего спортивного мастерства здесь собирались молодые люди. Широкая дверь вела в складские и подсобные помещения. Огромный склад, сплошь был заставлен давно подлежащими списанию старыми диванчиками, кушетками и креслами. Выходящая во двор двухстворчатая дверь, закрытая на огромный засов, напоминала гаражные ворота. Спортзал Алёше очень понравился, о чём он поделился с отцом. Иван предупредил сына, что во время занятий спортсменов, его присутствие в спортзале нежелательно.
День выдался ясный и морозный и после обеда Алёша с папой отправились на хоккейный матч. Мальчишка впервые в жизни увидел настоящих хоккеистов, которые метались по полю, пытаясь загнать круглый плетённый из кожи мяч в ворота противника. Алеша не мог представить себе, как это стоять на коньках, да ещё и гонятся за мячом по всему полю.
На следующее утро родители отвели сына в школу. Срубленное из толстых брёвен двухэтажное здание школы, выглядело довольно внушительным. В коридорах было светло, просторно и чисто. Слева вдоль линии окон стояли кадки с деревьями, а на стене напротив висели всевозможные плакаты, доски с расписаниями занятий. Скромный интерьер школы украшали портреты видающихся русских писателей и ученных. «Дети к нам прибыл новый ученик, его зовут Алёша Стрельцов, и он будет учиться с вами» - представляя классу Алёшу, объявила заведующая по учебной части. Классный руководитель Наталья Петровна посадила мальчика во второй ряд за парту с Леночкой Вичкуткиной. Алёша, подойдя к парте, покраснел, словно только, что сваренный рак. Учительница не поняла такого поведения ребёнка. На вопрос, что случилось, Алёша опустил низко голову и попросил пересадить его к мальчикам. Она не знала о том, что в городе, в котором Алёша учился, были мужские и женские школы, и в просьбе ему отказала. Учится, Алёше с начала было трудно так, как он говорил с сильным грузинским акцентом, путая падежи и склонения. Однако ребята в классе были настолько хорошие, что этого или не замечали, или делали вид, что всё нормально.
Алёша был на редкость простым, любознательным, общительным и трудолюбивым учеником. Он быстро влился в коллектив и приобрёл в классе много друзей. Но самым лучшим из них, считал Гену Мальцева сына офицера войск НКВД. Видя, что Алёша тяготится сидеть за партой с девчонкой, Наталья Петровна, посадила его с Геной Мальцевым. Дети так подружились, что не могли быть друг без друга и минуты. Гена помогал Алёше в учебе, и он к концу года стал учиться наравне с «хорошистами» и «отличниками». Гена часто приглашал друга в гости домой, но

-3-

Алёша, стесняясь, отказывался. А, когда он пригласил его на день рождения, родители сказали что, отказываться неприлично и это будет с Алёшиной стороны неуважением к товарищу. Папа посоветовал в качестве подарка купить шахматы так, как и сам неплохо играл и уже обучил игре сына. На именины были приглашены почти все ученики класса, в числе, которых был и Алёша.
Гена жил в доме, построенном специально для офицерского состава. Трёхкомнатная квартира была обставлена красивой мебелью, а полы в комнатах были устланы коврами. В зале стол именинника с тортом был украшен свечами. Из радиоприёмника «Балтика», подмигивавшего своим зелённым глазком детям, лилась, словно предназначенная специально ко дню рождения, торжественная, музыка. В больших красивых графинах стоял клюквенный морс - любимый напиток юных северян. У Гены была своя отдельная комната. Множество красивых книг размещались на этажерке, а рядом висела полка с самыми разнообразными игрушками. В углу комнаты справа, лежали настоящие коньки на ботинках. Смотря на всё это, Алёша позавидовал другу белой завистью. Десятый день рождения, который так ждал Алёша -16 января родители, не отметили.
По воскресеньям в магазин за продуктами, как правило, посылали Алёшу. Однажды, подойдя к продмагу, мальчик увидел необычную картину. Поодаль от входа в здание спокойно стояли настоящие северные олени. Подойдя ближе, Алёша увидел несколько длинных и узких саней, каждая из которых была запряжена парой оленей. Здесь же стояли одетые в кожаные одежды люди низкого роста. В руках они держали длинные палки на концах, которых были округления похожие на шарики. Дымя длинными трубками, ненцы громко говорили на непонятном для Алёши языке. Через пару минут из магазина вышли трое мужиков со свертками и ящиками, на которых по диагонали проходила красная полоса и надпись «Спирт». Немного потолковав между собой, они уселись в сани, взмахнув палками и, издав протяжные крики, умчались в сторону тайги. Дома папа рассказал, что это были коренные местные жители, которые постоянно живут и кочуют по тундре, а в город приезжают, чтобы продать шкуры и купить себе табак и спиртное. Начались зимние каникулы, и Иван решил показать сыну место, где он работал. До столярной мастерской было метров триста, и путь туда проходил через балку мимо «шанхая». Столярный цех размещался в одноэтажном бараке.
В нём было два верстака, электропила с фуганком и ещё какие - то станки, название, которых Алёша не знал. Над верстаками на полках были сложены столярные инструменты, а на стенах висели ручные пилы. Сложенные штабелями доски сушились в дальнем углу. Опилки и стружка были собраны в металлический контейнер. В помещении было тепло и уютно. Увидев столько инструментов и материала, Лёшка загорелся желанием построить маленький кораблик. Отец посадил сына на верстак и стал рассказывать предназначение каждого инструмента и, как им пользоваться. Лёшка ёрзал на верстаке, ему хотелось, как можно быстрее приступить к работе. Выбрав подходящий брусок древесины, Алёша стал обстругивать его, пытаясь придать форму корпуса корабля, но вскоре забросил, и стал строгать следующий. Смотря на сына, Иван улыбался, но не вмешивался, пока Алёша не объявил, что у него ничего не получается. Иван стал терпеливо учить сына основным житейским премудростям. « Никогда, не начинай новое дело, пока не закончишь начатое» - пояснял он. И, они вместе сыном изготовили корпус кораблика. « А вот надстройки и мачты сделаешь ты сам» – сказал Иван. Примерно через час, забив в корпус два десятка гвоздей, и пару раз ударив молотком, себя по пальцам, Алёша закончил работу.

-4-

На улице был январь и естественно «ходовые испытания» судна пришлось отложить до лета. Изрядно устав, Алёшка прилёг тут же на диванчик и уснул. Иван бережно накрыл сына одеялом и, раскурив папиросу, подумал вот бы вырастить сына настоящим мастером – краснодеревщиком. Однако этим планам сбыться было не суждено. Пока Алёша спал, Иван сходил в магазин и купил себе и сыну поесть. После обеда, отец достал из шкафа запылённую подшивку газеты «Правда « за 1942 год и дал Алёшке. Мальчик долго расспрашивал отца о событиях, которые были описаны в газете. Лёшке очень понравилось быть вместе с отцом, и пока шли каникулы, он ещё не один раз приходил к отцу на работу, а иногда приносил отцу из дома поесть. В тот день домой они пришли поздно. Отец старался скомпенсировать время, потерянное на воспитание сына, и по возможности, уделял ему больше внимания. Он купил Алёше шахматы, и вскоре они «насмерть» сражались на шахматных полях. Больше всего радости Алёше доставили настоящие коньки на ботинках. Клюшку Иван изготовил из ценных пород дерева, и по его замыслу, она должна была послужить Алёше долго. Теперь сын, как заправский юный северянин, в свободное от уроков время, гонял в хоккей с друзьями на стадионе.
Как-то, в конце февраля, отец пришёл домой, с интеллигентно одетым, лет около пятидесяти мужчиной, в руках у которого был маленький чемоданчик. Антс Карлович, представился гость Алёшиной маме и за столом, накрытым по этому случаю, рассказал, как они вместе с их отцом отбывали срок наказания в колонии. Чуть–чуть выпив, он любезно обратился к Алёше – « Ви молодой шеловек, я слишал, лубите мусику»? И, когда он из маленького чемоданчика-футляра вытащил скрипку, у Алёши глаза от удивления, полезли на лоб. Вот этого, от своего папани, он никак, не ожидал. Антс Карлович надел очки, пристегнул к шее маленькую подушечку, и, заняв позу, после короткой паузы, заиграл на скрипке. Играл он мелодично и задушевно.
В убогой комнате Стрельцовых словно переместилось пространство и время. Эстонские народные мелодии звучали очень красиво. Антс Карлович сыграл несколько произведений, при этом его глаза сначала закатывались в сторону, потом вообще закрывались, при этом он, видимо, испытывал великое блаженное чувство, словно находясь в своей родной деревушке в далекой Эстонии. «Иван Ефимович, мы сможем нашать уроки уже с завтрашнего дня?» «Да конечно сможем, дорогой Антс» - ответил отец и при этом строго глянул на сына. Не знал Иван о том, что именно на завтрашний день, Алёшка договорился с ребятами пойти на каток, где их ждала команда с соседнего двора. К десяти часам утра Антс Карлович постучал к Стрельцовым. «Ну, што молодой шеловек, начинём занятия?» - спросил скрипач. Знал бы, Антс Калович, как о нём в это время думал Алёша. Бедного Алёшу Антс Карлович, около трёх недель мучил скрипкой, и когда в очередную субботу он не появился у Стрельцовых, сын с удивлением спросил отца, - «Что сегодня Антса не будеть ?» Отец закурил папиросу и с грустью сказал – « Дядя Антс получил разрешение на право отъезда к себе на Родину и сегодня вылетает в Москву». У Алёши от мысли, что его музыкальные университеты на этом закончились, на лице появилась широченная улыбка.
Время шло быстро. Учёба Алёше давалась легко, и он до такой степени освоил русский язык, что совершенно забыл свой родной грузинский. Однажды на вопрос мамы, что случилась во дворе, он не смог ответить на родном языке и довольно доходчиво рассказал о происшедшем на русском. Будучи усидчивым, он без всякого контроля, делал уроки, а отставшее до сна время использовал для чтения книг. Но больше всего Алёша любил заниматься в спортивном зале. До поры и до времени ему всё сходило с рук, хотя тренер по гимнастике мастер спорта Игорь Селиванов косо поглядывал на мальчишку, который одной рукой повиснув на «шведской стенке», словно обязана, строил рожки юным спортсменкам.

Часть вторая.

Те в свою очередь, отвлекаясь от тренировки, показывали ему знак - вращая указательным пальцем у виска. Это здорово забавляло Алёшку. Когда заканчивались занятия, мальчишка, спускался в зал и давал волю накопившейся энергии, прыгая через козла, кружась на кольцах и взбираясь по канату. Изрядно уставший и очень довольный, он возвращался к себе в комнату. Наступил март - самый лютый месяц на Севере. Рано темнело, за окном неистово выла метель, наметая вдоль дороги и вокруг зданий огромные сугробы, было очень морозно. В спортзале шли усиленные тренировки. Молодёжная сборная Норильска по гимнастике готовилась к Спартакиаде, в честь 7 –ой годовщины победы Советского народа в Великой Отечественной войне, которую планировали провести в Красноярске. Тренировки, порой до позднего вечера, проводились ежедневно. Так было и сегодня. Придя со школы и пообедав, после короткого отдыха Алёша сел за уроки. На завтра было задано мало, и мальчик с уроками, справился быстро. Уже давно стемнело, выла вьюга. В такой обстановке ребёнку идти было практически не куда. Выйти на улицу и речи не было. Не дождавшись окончания занятий со спортсменами, Алёшка тайком от мамы, ускользнул в спортзал и занял своё любимое место на «шведской стенке». Ему казалось, что, находясь на стенке, он никак не мешает тренироваться спортсменам.
Отец с работы вернулся рано. Первый вопрос, который он задал жене, был - « А, где Алёшка». «Да только был, в комнате, делал уроки, где-то рядом будет» - ответила Галина. Иван вышел в коридор и позвал сына. Ответа не последовало. Спустившись на первый этаж, он заглянул в спортзал. Шла интенсивная тренировка. На обычном для Алёшки месте, на левой стороне «шведской» стенки его не было.
Внимательно осмотрев спортзал, он заметил Алёшку, пытающегося отжаться на брусьях. У Ивана внутри всё закипело, и он тихо позвал сына. Поднявшись на второй этаж, Иван остановился у комнаты. Вскоре подбежал и Алёшка. Иван с трудом сдерживался, чтобы не перейти на крик. Немного успокоившись, он спросил у сына – « Ты, почему нарушаешь тот запрет, о котором я тебя просил»? Алёша, опустив голову, молчал. «За такое поведение ты будешь наказан» - промолвил отец и взял в руки ремень. Алёша не верил, что его собираются побить ремнём. Ну, было, били его хворостиной по ногам, но эта же была мама. Он смотрел на отца с широко открытыми голубыми глазами, словно пытаясь спросить, а что будет дальше. Неожиданно, Иван взял сына за шиворот, и голова бедного ребёнка оказалась, между колен и тут же, последовал довольно сильный удар по мягкому месту. Не столько от боли, а сколько от обиды, ребёнок пронзительно взвизгнул, вырвался и побежал, куда глаза глядят. Иван с чувством исполненного, как ему казалось родительского долга по воспитанию своего чада, стал запихивать ремень обратно в штаны. На крик Алёши из комнаты выглянула мама и с недоумением посмотрела на Ивана, пытаясь понять, что случилось. Выслушав невнятные объяснения мужа, она набросилась на него кулаками причитая, - « Как ты это смог сделать? Ребёнок к тебе, как к отцу ещё не привык, а ты его». Алёшка, захлёбываясь в слезах, бежал от отца подальше. А за окном, не переставая, выла пурга, наметая снег почти поверх окон первого этажа. Мороз был неимоверный, где-то за минус пятьдесят. Добежав до больших ворот хранилища, ребёнок кинулся открывать засов и уже почти открыл, как понял, что двери насквозь промёрзли, и ему будет не под силу их открыть. Алёша быстро смекнул, что назад дороги нет, его непременно поймают, лучший выход - спрятаться «штабе». Это было местечко, давно облюбованное, ребёнком и находилось оно в дальнем углу мебельной свалки, почти под потолком. Оттуда было видно всё, что делалось внизу, а заметить его на верху, практически, было невозможно. Всхлипывая и утирая слёзы рукавом, Алёшка стремительно добрался до спасительного места, так как считал, что « урок воспитания»

-2-

до конца не закончен и его могут продлить. Добравшись до «штаба» он пригнул на диванчик. Закутавшись в пыльное одеяло, ребёнок, весь, дрожал от страха. Думая о происшедшем, Алёша, никак не мог успокоиться и до конца осознать ситуацию, в которую он так нелепо попал. Почему опять жестокость, задавал ребёнок себе вопрос и мысли его перенеслись в его родной город у самого синего моря.
Алёша родился в доме бабушки, который размещался в сотне метрах от химического завода, на котором в годы войны изготавливали боеприпасы. Чуть поодаль от Восточного канала были заливные рисовые поля, на которых горожане выращивали рис высокого качества. В этом районе домов было немного и только на фоне эвкалиптовой рощи, за которой базировался зенитный дивизион, высилось единственное в этом районе, обитое дранкой, поштукатуренное и побеленное известью, двухэтажное сборно-щитовое здание для семей офицерского состава, рядом, расположенного батальона ВНОС. Величавые белоствольные эвкалипты с облезающей старой корой, которую они меняли ежегодно, излучали неповторимый аромат эвкалиптового масла. Выше вдоль канала, за химзаводом дислоцировался строительный батальон. Вниз по каналу в сторону моря, размещалась самая большая в городе свалка, куда на телегах со всей округи свозили мусор.
Только закончилась Великая Отечественная война. В магазинах появились кое - какие продукты и хлеб по карточкам, для их получения люди выстраивались в длинные очереди, места в которой занимали с часов двух трёх ночи, Маленьких детей будили очень рано, им также, как и взрослым приходилось долго выстаивать в этих очередях . Получив заветный кусок, приготовленного из жмыха с другими добавками чёрного хлеба, они аппетитно поедали его тут же у магазина. Рано утром на улице можно было встретить «керосинщика» старого грека Христофора, который погонял запряжённого в маленькую повозку, едва передвигающего больные ноги старого осла. Смонтированная на нём двухсотлитровая железная бочка с большим краном, мерные кружки и оцинкованный тазик, соударяясь, между собой и бочкой издавали « красивые звуки». Особенно тяжело было детям в зимние месяцы. Кукурузная мука и фасоль – основное питание того времени, заканчивались рано, и тогда выручала вяленая таранька, которую можно было, недорого, купить у рыбаков. Рыбу слегка подвяливали на керосинке* и тогда она отлично, шла с кукурузным хлебом мчади. В домах было очень прохладно. Бабушкин домик, оббитый с наружи горбылями, имел большие щели. Чтобы, как-то удержать тепло, стены изнутри обклеивались газетами. « Советакан Врастан**», можно было прочитать заголовок, набранный крупным шрифтом. «Система отопления» состояла из керосинки и обожженного кирпича, который укладывали на печку – керосинку. После длительного нагрева, как казалось людям, он излучал тепло и этим теплом обогревались всю зиму.
* Керосинка - отопительный прибор, состоящий из бачка под керосин и двух фитилей из плотной парусины.
** « Советакан Врастан» - газета «Советская Армения».
Наконец, недолгую сырую зиму сменяла весна, а потом лето и для мальчишек с улицы Кирова наступала радостная пора. Можно было полазить по садам и набрать фруктов и не беда, что они были ещё зелёные, спелые им точно не доставались. Наестся ягод ежевики, которой вокруг были целые заросли. Главным промыслом лета был сбор цветного металлолома, капроновых чулок и костей. Всё это отдавалось «главному пацану» улицы Сергею Агаряну, а он уже имел дело собирающим всё воедино и сдающим в пункт приёма мужиком, которого можно было узнать по перекинутому через плечо большому мешку.

-3-

Однажды, когда после очередного поиска на свалке, Алёша пришёл домой весь вымазанный с головы до ног, у калитки с хворостиной в руках его встретила молодая лет двадцати трёх девушка, работавшая фельдшерицей в военном госпитале - младшая сестра мамы тётя Нина. Ей было очень неловко видеть своего племянника, ищущего на свалке какие – то отходы. Своё крайнее негодование она выразила тем, что отхлестала ребёнка по ногам хворостиной, и немного успокоившись, искупала его, прочитав мораль о правильном поведении детей, а затем подарила ему десять рублей, по тем временам баснословную сумму, на мороженое и другие расходы с условием, что он навсегда забудет дорогу на свалку.
После сдачи металлолома, пацанам доставались копейки, на то чтобы купить мороженное, которым торговал сосед с Московскойулицы айсор *Лёвик. Мороженное в те времена, выдавливали с помощью маленького поршня из трубки, а по бокам батончика, чтобы не замазать пальчики, укладывали две небольшие вафельки.
Однажды, после довольно успешной операции по сдаче металлолома, в группе появились «большие» деньги. И, тогда Серёжа повёл детвору в гастроном напротив костёла, где на вырученные за металлолом деньги, он купил несколько пачек папирос «Бокс». На пачке были нарисованы два коричневыми круга и стоили они 46 копеек ( мороженное стоило всего 5 копеек). Началась операция, как сказал Серёжа, по принятию «пацанов» в мужики, а было им тогда около семи лет. Каждому из мальчишек воткнули в рот по папиросе и подожгли. Нужно было, крепко затянутся и выдохнуть. У Алёшки ничего из этого не получилось, он сильно закашлял и чуть не вырвал. Этим ему на всю жизнь отбили желание курить. Прошли годы, но после того «урока», Алёша, так и не научился курить. Самой лучшей порой всё же было лето, которое в этих краях длилось с начала июня по октябрь. Ранним утром ватага мальчишек уходила на море, которое было в двух километрах от Чаобы**. Главной и единственной одеждой детворы летом - была майка, которую мамы застегивали булавкой в интересном месте, и не дай бог, эта булавка откройся в самое неподходящее время. Та же булавка, имела второе назначение. Во время купания случались судороги конечностей, и тогда ею укалывали в ногу, чтобы выплыть на берег живым. Те, кто был по богаче, имели даже трусы, которые одалживали друг другу в ответственные моменты жизни. Когда пришло время сфотографировать растущего Алёшку, мама заняла одежду и туфельки в семье Якова Джиджавадзе. Так и остался Алёшка на той фотографии снятой в 6 лет в чужой одежде. Всё лето детвора бегала по обжигающему пятки асфальту босиком, так как тапочки и сандалии, считались «пережитками прошлого». За целый день, вдоволь набегавшись, и накупавшись в море, дети возвращались домой голодные, как волчата и, тогда кусок чёрного хлеба и зелень на грядках в огороде казались им деликатесом. В конце августа начинались дожди, а с ними и перелёт перепелов в Южные края. Для отдыха они, как правило, выбирали заливные рисовые поля, куда садились передохнуть, промокали насквозь и влететь уже не могли. В такие дни мальчишки со всей округи, ловили их руками. Алёшкин Тузик с этой задачей справлялся на отлично.
* айсор, народность, проживающая на Кавказе.
** Чаоба – район города.
Шёл 1948 год. Вот уже больше года от папы не было вестей. Молчали и родственники на Кубани. Испытывая материальные трудности, мать решила отвезти Алёшку к деду. С трудом, собрав деньги на дорогу, она сказала Алёшке, что скоро они поедут к деду Ефиму. Алёшке очень нравилось отдыхать на Кубани и от новости о поездке, радости

-4-

ребёнка не было предела, и он стал бегать и прыгать по небольшому двору бабки Марии. Поезд N- cк - Москва строго по расписанию отошёл от вокзала, медленно набирая ход. Мимо окон стали пробегать маленькие улочки, духанщики, люди, спешившие по своим делам. Алёшка вспомнил, как прошлым летом бабушка Настасья Звонарёва тепло принимала его с мамой. Она поила внука парным молоком, кормила вкусным творогом и сметаной, дед угощал его только, что добытым из улья мёдом. А чего стоил хлеб, своими руками, испеченный в русской печи. Бабушка брала Лёшку на руки и, лаская, всё повторяла, что внучек очень похож на Ивана в детстве, такой же белобрысый и голубоглазый. Сойдя с поезда в Армавире, Алёша с мамой на попутных машинах добрались до станицы Отрадной. Было за полдень, и медлить с подъёмом на ферму было нельзя, так как ночью в лесопосадках бродили волки. По утрам за молоком в село поднимались грузовые машины. Прождав больше часа, мама поняла, что машин уже не будет, и они с сыном подались пешком в дальний путь. Ферма №3, куда переселились Стрельцовы после раскулачивания из Сибири, находилась в верстах пяти от станицы, и дорога почти до конца, шла в гору. Перед фермой начинались лесопосадки, а за ней роща с довольно высокими деревьями, пройдя, которую путник уже был в селе. Изрядно устав мама с сыном, с трудом поднялись на ферму. До дома деда Ефима было рукой подать. Ферма располагалась на ровном месте прямо за лесом. Слева стояли колхозные постройки – коровники, конюшни, амбары, а чуть дальше, на высоком месте, хранилась сельхозтехника. Справа рос красивый яблоневый сад. За садом стояла начальная школа. Посреди села, как и положено, размещались управа и сельмаг. Грунтовые дороги во время дождей превращались в сплошное месиво из глины и чернозёма, и тогда пройти по ним практически было невозможно. Стрельцовы жили в одноэтажном саманном здании, в котором, ранее размещалась водокачка. Чуть поодаль стоял цех, где из глины и навоза изготавливали блоки - саманы для строительства, а кизяками сельчане топили печи. Во дворе, недалеко от дома, был вкопан высокий столб, к которому привязывали лошадь и она, двигаясь по кругу, месила глину для будущих блоков. На этой лошади, любил кататься маленький Алёшка. Дверь в доме Стрельцовых открыла неизвестная маме женщина. «Вам кого?» - спросила она. Галина объяснила ей, кто такие, после чего она, неохотно, впустила Алёшку с мамой в дом, при этом заявила, что деда нет дома. Из разговора мамы с ней, Алёшка понял, что бабушки Настасьи уже нет, в живых. Она померла прошлой осенью, а эта женщина была новой женой деда. Эта новость очень огорчила Алёшу, и он заплакал. Маме с трудом, удалось, успокоить ребёнка. Уже год, как не было связи с Иваном, младший сын Алексей погиб под Сталинградом, средний Михаил, дошедший до Берлина, дважды горел в танке, был тяжело контужен и в данный момент находился на излечении в больнице. Ефим, в этот раз, принял маму с Алёшкой очень прохладно. После смерти бабушки Настасьи, деда словно подменили. Алёша совсем не стал интересовать деда. Причиной всему, видимо было, пережитое горе в связи гибелью младшего сына Алексея и долгое отсутствие вестей от старшего сына Ивана. Новая бабушка к Алёшке и ко всем его шалостям и проделкам относилась очень агрессивно, всякий раз об этом нашёптывая деду. И у мамы с новой свекровью не сложились нормальные отношения, а вскоре они стали перерастать в маленькие ссоры. В тот год осень наступила рано. Тёплые дни «бабьего лета» сменились дождями, постоянной слякотью, по ночам начались заморозки. В домах стали топить печи. Алёша всё меньше стал выходить во двор, так как одежонка этого не позволяла. Однажды вечером дед Ефим пришёл домой выпивший и, получив очередную порцию сплетен от своей жены о плохом поведении невестки и внука, стал ругаться и обвинять мать Алёши, что та не помогает им по хозяйству. Затем посыпались ещё какие – то обвинения. И хотя Галина с Иваном были законно расписаны, дед перешёл на

-5-

оскорбления и заявил, что таких, как она у Ивана было много. Алешка, почувствовав недоброе, забился в дальний угол комнаты и тихо заплакал. А дед расходился всё больше и больше, видимо алкоголь давал о себе знать. И вдруг, поднявшись со стола, он поднял руку и указал на дверь. «Убирайся, откуда пришла и забери своего волчонка» - заорал он на полную мощь своих лёгких. Галина разрыдалась, идти ей без еды и денег было не куда. Она ждала, что новая свекровь вмешается и остановить это беззаконие. Однако, бабка, укутавшись в платок, вышла во двор. Галина, в слезах собрав свои вещички и укутав платком Алёшку, вышла из дома. Тропинка вывела её в центр села к магазину. Находясь в полной растерянности, она не знала, куда идти и, что делать. Она присела на лавочке у магазина и, опустив голову, молча заплакала. Алёша пытался её успокоить. « Не плачь мама, не надо, прошу, тебя не плачь». Вечерело. Проходившие мимо сельчане с недоумением, оглядывались на них, пытаясь понять, почему эта женщина здесь в такой холод и с ребёнком. Только один из них бригадир Макарыч, подошёл к Галине и спросил - « Ты, почему плачешь, женщина »? Галина сквозь слёзы объяснила, в чём дело. Макарыч покачал головой, выругался и сплюнул. « Пойдёмте со мной, я вас с мальчонком устрою до утра, а там будет видно». Взяв Алёшку на руки, она поплелась вслед за бригадиром. На краю села стояла конюшня, именно туда решил определить Макарыч их до утра. В конюшне тихо ржали лошади, пахло мочой и навозом. Справа от входа было раскидано сено. Бригадир, показав на сено, сказал - « Вот здесь побудьте до утра, укройтесь сеном, не замёрзнете» и с этими словами вышел из конюшни. Придя, домой, он рассказал, в какую ситуацию попала бедная женщина с ребёнком. «Боженьки!» всхлипнула жена бригадира. «Они же там до утра замёрзнуть, уже вечер, проголодались, небось». Собрав немного еды и взяв с собой старое одеяло, она направилась в конюшню. Ребёнка сразу же накормили, а Галина есть не стала. Дарья успокоила маму и пообещала до утра раздобыть какую-нибудь тёплую одежду для неё и ребёнка. Галина всю ночь не спала и всё думала о своей несчастной доле. С начала потеряла мужа, а теперь родители Ивана выгнали её с ребёнком из дому. Мысли никак не укладывались в нужное русло, только к утру, она задремала. Утром Дарья пришла с мужем и рассказала Галине, что все сельчане возмущены жестокостью деда Ефима. Узнав, что у неё нет денег на проезд, она пообещала собрать необходимую сумму. Ещё два дня понадобилось, чтобы собрать деньги на дорогу. За всё это время ни дед Ефим, ни его жена, ни разу не пришли в конюшню, чтобы поинтересоваться, как внук и невестка. К концу четвёртого, дня деньги и кое-что из тёплых вещей, принесли Галине. На следующее утро они вывели мать с ребёнком к яблоневому саду мимо, которого проходила дорога к близлежащей железнодорожной станции. « Идти тут недалече, не спешно пойдёшь, гляди, к вечеру к поезду поспеешь» - пояснила Дарья. Поблагодарив женщин за внимание и проявленную заботу, Галина вскинула котомку с едой и с вещами на плечи и, попрощавшись, с добрыми людьми, направилась в дорогу. Утро выдалось солнечное, земля растаяла, и идти по чернозёму становилось почти невозможно. Куски грязи прилипали к обуви. Еле передвигая ноги, они с трудом шли в сторону станции. Галину пугало то, успеют ли они засветло поспеть к поезду. Алёшка шёл за мамой, но вскоре начал хныкать, отставать и просится на руки. Мама сама едва передвигали ноги. Пройдя метров триста, они увидели одинокое дерево и решили под ним передохнуть. К полудню похолодало, пошёл мелкий снег, идти стало еще труднее. Алёша с мамой шли медленно, казалось, этой дороге никогда не будет конца...
…Иван с Галиной обыскали всё здание спортзала, Лёшки нигде не было. Мать предположила, что ребёнок мог выскочить на улицу, но единственная входная дверь зорко охранялась бдительной уборщицей Раисой Семёновной, на днях подменившей, ушедшую в декретный отпуск гардеробщицу Светлану. «Вы зря его тут шукаете», - сказала она с украинским акцентом. «Тут хлопец не пробегав». Иван с

-6-

Галиной снова вернулись в здание и стали звать Алёшу. «Алёщенка, милый ты мой, не отставай, а то мы не успеем к поезду… «Алёшенка , Алёшенка, Алёша - протяжно звала мама» ….
От этих криков Алёша проснулся и никак не мог понять, где он сейчас находится. Наконец, осмыслив, что он дома, отозвался. « Я здесь» - ответил он на зов матери и стал потихоньку, спускаться вниз, обдирая руки об гвозди торчащие из мебели. Мать обняла Алёшку и громко заплакала от радости.
Жестокое обращение к детям со стороны родителей оставляют не только физические, но и душевные травмы, а они, как известно, никогда не заживают и до конца жизни напоминают о большой беде, которую им пришлось пережить в детстве.

Семья Стрельцовых к осени получила проходную комнату в коммунальной квартире. Шёл сентябрь 1952 года.


Краснодар, июнь 2011года.

II. Воспоминания. Часть первая.

Железнодорожный состав, освещенный яркими красками северного сияния, протяжными гудками, предупреждая пробегающих, мимо диких животных об опасности, медленно двигался через безмолвную снежную пустыню. Вдоль железнодорожного полотна высились сугробы и наблюдателю со стороны, виден был только белый дым, несущегося вперёд поезда. Через десять лет разлуки с семьёй, Иван Стрельцов начинал новую жизнь.
Прошло более двух часов, как поезд выехал из Дудинки. Установленная в центре вагона буржуйка, уверено дымя трубой, слегка прогрела теплушку. Людям было холодно и, накрывшись всем, что было с собой, они пытались уснуть. Бережно накрыв жену с Алёшей тулупом, Иван нежно и задумчиво поглядывал на них. Подвешенный к потолку фонарь, раскачиваясь в такт движению поезда, тускло освещал лица спящих пассажиров. В который раз, поднявшись с соломы, он подходил к печке, и присев на корточки, раскуривал очередную папиросу. Спать не хотелось. Дрова сгорали быстро, и только благодаря засыпанному на вокзале углю, печь всё ещё излучала тепло. Иван подбросил в печь несколько поленьев, и огонь вновь разгорелся, играя бликами на стенах теплушки. Языки пламени, напомнили ему страшную картину далёкого прошлого, когда в огне горящего дома чуть не погибла его первая семья.
В середине IXX столетия территории с благодатными пахотными землями и с нетронутыми лесами Северного Казахстана, Россия присоединила к себе. Для освоения это края, с центральной части России и Украины были переселены десятки тысяч крестьянских семей. Среди переселенцев прибывших сюда, был и дед Ивана, Евмен Стрельцов семья, которого состояла из восьми душ жены и шестерых детей. Остальные трое родились уже здесь, на новом месте. Евмен, как и все его девять братьев, был глубоко верующим, преданным православной церкви человеком. За, что ни брался, всё у него легко получалось. Недаром, на селе он слыл мастером на все руки. Его трудолюбию, многие сельчане могли позавидовать. Был он плотницких дел мастер. На протяжении более столетия, тайны плотничьего мастерства в роду Стрельцовых, передавались от отца к сыну. Когда подросли сыновья, а потом и внуки, семья за лето могла поставить несколько срубленных изб. Евмену, как и другим переселенцам, для создания хозяйства был выделен довольно большой, надел земли. Вскоре недалеко от волостного города, на отрогах извилистой лощины появилось красивое село. По обе стороны, протекающей внизу речушки, разместились, побеленные известью и накрытые соломой, как на Украине, с утопающими в цветах палисадникам хаты. По берегам реки, разделившей село на две почти равные части, протекала река на берегах, которой вперемешку с хвойными деревьями росли ивы. Нежно касаясь, ветвями водной глади, они создавали необычайную, для этих мест, красоту. Тихая и ничем неприметная речушка, в половодье превращалась в мощный клокочущий поток. Сильно


-2-

разливаясь, она подтопляла огороды, создавая озёрца - затоны, излюбленное место для купания и рыбалки сельской детворы. За свой свирепый характер, речушку прозвали Быстрой, а село Быстримовкой. К северу от села простирались поля, а дальше девственный лес, в котором в огромном количестве водилась всякая живность. В первый же год на самом высоком месте, появилась небольшая церквушка с колокольней, которая была настолько мала, что не могла вместить всех прихожан. Старейшины, мечтали, в будущем, на её месте построить большую каменную церковь. Чтобы построится, создать своё хозяйство, а затем и поставить на ноги девятерых сыновей, а дочерей выдать замуж, Евмену всей семьёй приходилось, не покладая рук, трудиться с утра до поздней ночи. Даже детвора была при деле, оказывая посыльную помощь
старшим в уборке урожая. Специально, связанные для них маленькие снопики, они, бегом, относили к молотилке.
В 1913 году отмечалось 300 летие двора Романовых. Теперь в Быстримовке вместо мазанок, стояли добротно срубленные избы, с большими подсобными постройками, а на месте маленькой церквушки, красовалась каменная церковь со звонницей и с позолоченными куполом и крестом. В селе была построена маслобойня. Работала трёхлетняя - «церковно-приходская» школа, по окончании которой, молодёжь считалась образованной. В 1916 году Иван успешно окончил эту школу.
В селе стали собирать богатые урожаи зерновых. В каждом подворье было много скота и птицы. Некоторые сельчане разводили пчёл. Излишки зерна, птицу и продукты, продавали в ближайших городах, а на вырученные деньги, скупали соль, мыло, керосин и другие, необходимые для дома товары, которые в широком, по тем временам, ассортименте завозили купцы. Крестьяне жили богато. Всё это было достигнуто самоотверженным трудом, живущих на этой земле людей, работающих в поле с ранней весны и до глубокой осени, с раненого утра и до позднего вечера. Жизнь в селе шла размерено. Детство и юношеские годы Ивана, прошли под неусыпным контролем деда, который с детства приручал младших к труду. Молодёжь росла, венчалась, рождались дети, пополняя традиционно многодетные семьи на селе. Людям казалось, что такая патриархальная жизнь будет если не вечной, то хотя бы долгой.
Шёл 1917 год. Над, измотанной войной Россией, сгустились суровые тучи. По селу пошли слухи, что где-то в центре случилась революция, и царь Николай II отрёкся от престола. Старейшины села рассуждали - это далеко от нас, авось пронесёт и всё вернётся на круги своя. Их надеждам не суждено было сбиться. На Руси началась большая смута, брат пошёл на брата, началась гражданская война. На смену старой, пришла новая большевистская власть, в которую, как правило, входили люди с тёмным прошлым - бывшие бездельники, отщепенцы и уголовники. «Кто был ни кем, тот встанет всем ...», распевали красные комиссары, терроризируя рабочих и крестьян. Презирая Святую веру и Бога, большевики стали насаждать новые порядки. В городах людей кормить стало нечем, начался голод. Чтобы, выйти из тупика и накормить население, по указанию СНК, в селе были введены продналог и продразвёрстка. Но и эти крайние меры не смогли выровнять ситуацию в стране. Вину за голод большевики стали сваливать на крестьянство, обвиняя её в саботаже новой власти.
В деревне никак не могли понять, зачем и кому всё это нужно. Выполняя требования партии, власть на местах, стала отбирать у крестьян скот, продовольствие и другое имущество. Забирали всё, даже семенное зерно, оставляя людей без запасов на зиму, тем самым, обрекая их на голодную смерть. Сельское хозяйство было уничтожено. Народ, возмущаясь, никак не хотел, подчиняется новым порядкам. Крестьяне стали, открыто выступать против притеснений, оказывая сопротивление властям. Начались народные бунты. Истребив и отправив значительную часть интеллигенции в

-3-

эмиграцию и лагеря, большевики приступили к репрессиям на селе. На основании Постановлений партии и правительства *, началась принудительная коллективизация - создание колхозов. Озлоблённые своими неудачами комиссары, творили зверства, уничтожая поселения кулаков, поджигая дома, обрекая несчастных людей на вымирание. В стране официально был объявлен красный террор кулакам. Партия требовала истребить их, как класс.** Те, кто открыто выступал против новой власти, становились врагами народа, и с ними большевики расправлялись беспощадно. Пытаясь защитить себя и своих близких от произвола в селе объединились, и стар и млад. Начались вооружённые столкновения, пролилась кровь. По селам рыскали карательные отряды, проводя облавы и аресты. Активно заработали тройки, вынося семьям кулаков жестокие приговоры. Чтобы спасти себя от произвола новых властей, люди уходили в леса, уезжали в другие регионы России. Будучи первенцем, Иван в 1925 году женился, и вскоре в семье появилось двое детёй – дочь и сын. Поняв, что борьба с новой властью бесполезна и чтобы, уберечь себя, родных и близких от неминуемой гибели, они стали предпринимать ответные меры... Иван решил, что сегодня ночью отправит семью в дальнее село, где проживали родители жены так, как оставаться в своём доме стало небезопасно. Выйдя поздней ночью из леса, где больше недели скрывался, Иван направился в село. Пройдя по полю несколько сотен шагов и подойдя к косогору, на горизонте увидел зарево, горела Быстримовка. Вдруг послышался цокот копыт. Чуть не попав в руки карателей, Иван во время успел упасть на землю. Спустя минуту мимо него проскакал отряд, который поджигал дома сельчан. Подойдя, поближе к селу, Иван увидел страшную картину. Из домов, объятых пламенем, были слышны крики детей и женщин. Люди пытались погасить пламя, но подул сильный северный ветер и все постройки запылали с новой силой. Иван бросился в горящую избу и с трудом вывел жену и детей в безопасное место. Испуганные от происшедшего, заливаясь горьким плачем, они долго не могли прийти в себя. Взяв детей на руки, Иван с женой направились в долгий путь. Только к утру, они добрались до родителей супруги. Подойдя к дому, и заглянув в окно, по обеспокоенному поведению родни, понял, что и здесь были бойцы карательного отряда. Тесть подтвердил недобрые догадки, большевики искали Ивана. Оставаться в деревне было крайне опасно. Приняв решение покинуть село, Иван обнял семью, поцеловал жену и детей и двинулся прочь, сказав на прощание, что непременно вернётся. Стрельцов оправился на поиски лучшей доли, надеясь, что скоро всё успокоится, и он сможет, спокойно, вернуться домой.
• 1. Постановление ЦК ВКП (б) от 5 января 1930 года « О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству » .
** 2. Постановление ЦК ВКП (б) от 5 января 1930 года «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации».
Работая, то батраком, то плотником, Иван скопил немного денег и подался подальше от родных мест. Дороги привели его в один из столичных городов Кавказа. На постой он устроился у пожилой, простой на первый взгляд, русской хозяйки, происходившей из богатой интеллигентной семьи. В свои бальзаковские годы, она всё ещё была хороша собой. Вспоминая былое, вечера проводила за чтением на французском произведений А. Дюма, или музицировала на фортепиано, исполняя романсы на стихи русских поэтов. Растворившись в людской массе, Иван нашёл работу по специальности. Через год его призвали на срочную службу в одну из местных воинских частей. Отслужив армию, он решил вернуться к семье, однако, развернувшаяся, новая волна сталинских репрессий, не дала ему возможности, вернутся в родные края. После жестокого раскулачивания, члены семьи Евмена Стрельцова, оставшиеся в живых после репрессии, перед самой войной, вернулись на Кубань и Украину...
-4-

Подкинув в печку пару поленьев, и наблюдая, как они вновь разгорелись, Иван ушёл в воспоминания …
Ранним июльским утром 1940 года, Иван сошёл, на перрон железнодорожной станции, размещённой в самом центре города N. Построенное в начале ХХ века двухэтажное здание вокзала, напоминало мавританский дворец, расположенный, где-то на юге Испании. Стена здания, выходящая, в сторону моря, была покрыта плюшем из вьющихся растений, устланная, красными и сиреневыми цветами. Перед входом в здание, на огромной клумбе, усеянной множеством экзотических цветов, раскинув
большие мохнатые ветви, с свисаюшимися в разные стороны, гроздями плодов, похожими на переспевший виноград, росла пальма. Величавые магнолии с большими, словно лакированными листьями и красивыми белыми цветами, излучающими нежный аромат, создавали тень для нескольких киосков и лавочек, в которых торговали прохладительными напитками и пивом.
В тени крон этого экзотического дерева, одетые в национальную грузинскую одежду в стиле «кинто», кучера фаэтонов, громкими криками зазывали приезжих на прогулку по городу. Напротив вокзала размещалась гостиница « Первое мая» с рестораном, в котором подавали блюда грузинской национальной кухни.
Железнодорожная ветка, ведущая к вокзалу, проходила по центру города и была огорожена высоким сетчатым забором, вдоль, которого росли стройные кипарисы. В скверике, по правую сторону вокзала, среди клумб с кустами самшита и камелии, стоял памятник В.И. Ленину. Пройдя сквер, Иван очутился, на ведущей к костёлу улице. На фоне голубого неба четко выделялись купола костёла. Подойдя поближе к зданию, он увидел, почти заброшенное, с сгнившей крышей и обломанными статуэтками и барельефами строение, на фасаде которого были прикреплены крюки с изоляторами для подачи к зданию электроэнергии. Кресты на колокольнях были срезаны воинствующими атеистами - попросту безбожниками, в первые дни октябрьского бунта. Когда-то в огороженном невысоким забором, и хорошо ухоженном внутреннем дворе, всё поросло бурьяном и кустарниками дикой ежевики. Красочные мозаичные витражи, были разбиты, а в проёмах ранее украшавших старинное здание фигурных окон, торчали обломки разноцветных стёкол. Теперь в костёле, размещалась лаборатория высоких напряжений.
Гениальное творение рук человеческих находилось на грани полного уничтожения. Смотря на эту картину, Иван с болью в сердце, в полголоса произнёс - «даже сюда прикоснулись руки этих нелюдей ». На вопрос первому прохожему, где можно нормально позавтракать, ему посоветовали заглянуть в один из духанов – забегаловок, которых так много было в районе восточного базара. На узких улочках старого города, ведущих к морю, размещались артели жестянщиков и лудильщиков, откуда был слышен звук молотка по жести и шипение примуса, на котором плавили олово. Единственная на весь город мастерская, по пошиву знаменитых на весь Кавказ кепок типа «Аля – аэродром», на двери, которой красовалась типичная для того времени надпись «Заходите к Гоги - не пожалеете », находилась рядом. Через каждые двадцать - тридцать шагов, на стульчиках сидели, знающие толк, в своём деле, чистильщики сапог айсоры. На параллельной улочке на заказ шили ещё не вышедшие из моды, хромовые сапоги и лакированные штиблеты – последний крик французской моды. Салон модельщика обуви дядюшки Вазгена, часто посещали туристы, из России и других республик, которые с гордостью увозили с собой модную обувь.
В переулке, ведущем к порту русские мастера – бондари, собирали пользующиеся большим спросом винные бочки. Из Рыбацкого посёлка, доносился ароматный запах копчёной ставридки. За сотню шагов до порта, справой стороны, размещался восточный базар, который излучал специфический запах экзотических заморских пряностей, а гул толпы из продавцов и покупателей говорил о том, что сегодня базарный день. Рядом с рынком, размещалась дешёвая гостиница с громким названием «Меркурий». Недорого, позавтракав, в духане с прозаичным названием «Пират», Иван направился в сторону порта.

Часть вторая.

Море оказалось бесконечно большим и простиралось до линии горизонта. Голубое летнее небо с ярким утренним солнцем, играя бликами, отражалось в тихой светло-синей морской воде. Был полный штиль. Бесшумно набегающие и плескающиеся у берега волны, успокаивающе действовали на всё окружающее.
В небольшой бухте, с одной стороны огороженной каменным молом, на краю которого стоял маяк, располагался торговый порт. Рыбаки рассказали, что здесь бывают такие туманы, что и в двух метрах нельзя разглядеть лица человека, и только маяк, издавая протяжные гудки, предупреждает корабли об опасности.
Порт жил своей жизнью. Одни суда грузились, другие разгружались, а тем, кому в порту не хватило места, стояли за молом на рейде. Между кораблями, выполняя
швартовочные работы, сновали маленькие буксиры. Далеко за портом, в ясную погоду был виден один из высочайших вершин Кавказа двуглавый Эльбрус. Небольшие холмы, сплошь покрытые зеленью, словно, ожерельем, обрамляли морской залив и город. Над небольшими рыболовецкими судами – сейнерами, после ночной рыбалки, спешившими с уловом в порт, в надежде, полакомиться свежей рыбой, с криком кружила стая чаек. Любители утренней рыбалки, ожидая хороший клёв, раз за разом, забрасывали в море, начинённые всевозможными наживками «самодуры» и удочки из бамбука. Большой рыжий кот - завсегдатай рыбалки, терпеливо, ожидал свою порцию улова. Левее порта, недалеко от берега, в море на сваях стоял ресторан «Волна» с настоящей пароходной трубой, из которой валил дым. В него можно было попасть по длинным мосткам, на которых вместо поручней были натянуты канаты. Облезлый спасательный круг, висевший на большом ржавом от морского воздуха гвозде, завершал интерьер прихожей ресторана. Ближе к морскому вокзалу, где швартовались пассажирские суда, стоял построенный в один год, с началом освоением морской гавани, «Капитанский домик». Между «Капитанским домиком» и рестораном находилась небольшая кофейня, в которой пожилая армянка Сирануш в маленьких кружках – турках, по особой технологии, на горячем песке, готовила кофе по-турецки. Это было самое популярное кафе в этом районе. Не смотря на ранее утро, все столики были заняты. Посетители, представители старшего поколения, попивая, кофе маленькими глотками, обсуждали последние новости и сплетни маленького города. К поданному тётушкой Сирануш горячему ароматному кофейному напитку, хорошо подошла раскуренная папироса. Заплатив за кофе, Иван спросил у мужчин - «Смогу ли я здесь найти какую ни - будь, работу? ». «Вы сходите на окраину города», - не вынимая изо рта прокопчённую трубку, ответил, сидевший за столиком напротив, пожилой мужчина. «Люди строятся, и работа непременно для вас найдётся «Всё увиденное, произвело на Ивана неизгладимое впечатление. Сняв койку в недорогой гостинице и немного отдохнув, Иван вышел на берег. Огни ярко освещенных лампами кораблей, завораживая взгляд наблюдателя, мерцая, отражались в лазурной морской воде. Ночной порт был великолепен. Вдоль набережной с клумбами цветов и субтропическими деревьями, в поисках приключений прогуливала, одетая по последней моде, слегка подпитая, городская молодёжь, Выразительно накрашенные, в ярких одеяниях, словно бабочки, жрицы любви предлагали прохожим свои услуги. Неожиданно, с минарета рядом расположенной мечети, послышался зычный голос – мулла начал зазывать мусульман к вечерней молитве. Первый день пребывания Ивана в южном городе, до предела был переполнен впечатлениями и эмоциями. Он чувствовал себя, словно

-2-

приехал отдохнуть на какой-то экзотический остров. От набежавших на ум приятных мыслей. Иван быстро заснул.
В середине 50-ых годов IXX века на берегу моря, на заболоченных землях, в устье высохшей реки, начали строить город. Для осушения земель через весь город, по направлению к морю прорыли каналы, по берегам которых высадили, специально привезённые из Австралии эвкалипты. Для борьбы, свирепствующей в этих местах малярией, из Новой Зеландии были завезены маленькие рыбки «гамбузии», которые
аппетитно поедали личинок малярийных комаров. В результате этих, и других, дополнительно проведённых медицинских мероприятий, болезнь сначала пошла на убыль, а затем совсем отступила. Город стал заселяться, как людьми из близлежащих селений, так и приезжими, в основном, мастеровыми людьми из числа, армян, греков, украинцев и русских. С вводом в строй нефтеперегонного завода и железной дороги, численность населения в городе, удвоилась.
Недалеко от химзавода, на берегу восточного канала, находилась одна из столярных мастерских, куда рано утром отправился Иван. Приоткрыв дверь, он увидел пожилого грузина, распиливающего на стоящей у входа в цех электропиле, крупную сосновую доску. Мастер, увидев незнакомого человека, выключил станок. Иван поздоровавшись, спросил - «Не найдётся ли здесь для него работа». Элизбар, так звали пожилого, небритого мужчину среднего роста, скрутив самокрутку и прикурив от спирали электроплитки, на которой варился столярный клей, на ломанном русском промолвил – «В ногах правды нет, садитесь, а заодно и поговорим». Иван коротко рассказал о себе. Выслушав Ивана, Елизбар ответил - « Повезло тебе, сынок, мой напарник недели две, как рассчитался и уехал в другой город. Стало быть, работа для тебя найдется», и рассказал, как найти в городе контору мастерской.
Сняв комнату поблизости, наутро Иван вышел на работу. Люди строились, и мастерская работала с полной нагрузкой. Здесь шпунтовали доски для пола и потолка, изготавливали двери и окна. Часто приходилось ставить крыши, накрывая их «Марсельской» черепицей. Иван, помаленьку, стал привыкать к новой работе. Дни летели быстро. Наступила осень, стало прохладно и сыро, в домах начали топить печи. Начался, характерный для этих мест, сезон проливных дождей.
Однажды дверь в мастерскую приоткрыла пожилая грузинка. Мешок, с собранной в соседней лесопосадке сухой корой эвкалиптов и хворостом, она опустила на землю, и обратилась к Ивану. «Можно я наберу у вас немного опилок и стружки для растопки печи ». Иван набрал опилки и стружку и помог отнести мешки домой.«Кто эта женщина?» - спросил Иван у Элизбара. «Бедная Мария, в прошлом году потеряла мужа, а недавно похоронила ребёнка своей средней дочери». И он рассказал, как Галину против её воли выдали замуж в Мегрелию,* но родители мужа её не приняли, и она в положении вернулась домой к матери. А недавно она лишилась сына. Ивану стало жалко женщин, и он к приходу Марии из отходов пиломатериалов, стал готовить вязанки дров. Мария, почти каждый день приходила за дровами в мастерскую.Осенние холодные дни шли медленно. Прошла неделя, а Марии не было видно. Иван закурил папиросу и сказал напарнику - « Что-то давно не видно Марию, не случилась ли беда в её доме »? « Наверно она опять заболела. Очень жаль эту семью, в доме нет мужчин, и помочь им некому» - покачав головой, промолвил Элизбар. В перерыве, нарезав большую охапку дров и наполнив мешок опилками и стружками, Иван отправился к дому Марии. Калитку открыла молодая, одетая во всё чёрное, примерно 20- 22 лет, довольно красивая женщина. Ее светлое лицо, с большими глазами было покрыто тёмным платком. Из платка почти до колен свисали золотисто – каштановые косы. Эта была средняя дочь Марии Галина. Молодые люди полюбили друг друга. В марте 41 – го они поженились. Но счастье было, недолгим. 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз -
-3-

началась Великая Отечественная война. По всеобщей и полной мобилизации, каждый вечер под звуки марша «Прощание славянки», эшелоны, уходили на фронт.
• Мегрелия - одна из областей Грузии.
Ивана призвали в лётную часть, расположенную в 60 –ти километрах от города. Истребительный полк оборонял от налёта фашисткой авиации близлежащие морские порты и нефтеперегонный завод, перерабатывающий Бакинскую нефть в топливо для нужд фронта. Для несения дежурства в воздухе, истребители улетали далеко в море - в район боевого патрулирования, или за линию фронта, где вступали в бой с противником. Возвращаясь на базу, эскадрильи часто не досчитывали в своём строю боевых друзей, и тогда в лётном общежитии на тумбочках появлялись поминальные граненые стаканы с водкой и с кусочком чёрного хлеба.
Супруга с сыном навестила Ивана в конце мая 1942 года. Он впервые увидел сына. Подняв Алёшку на вытянутые руки, подкинул вверх, желая ему безоблачное будущее. Свидание было недолгим. На аэродроме, извещая о налёте немецкой авиации, завыли сирены. Он тепло простился с семьей и, на ходу запрыгнув, в кузов полуторки, на прощание, помахал семье рукой. Кто мог подумать, тогда, что следующая встреча состоится через долгие девять лет…Дежурное звено истребителей, взлетев с аэродрома, направилось для перехвата самолётов противника. Часто истребители, изрешечённые пулемётными очередями и разорванной в клочья обшивкой на последнем дыхании, возвращались на базу, и тогда для восстановления боевых машин, механики работали днём и ночью. Уставшие за день красноармейцы, перед сном, собирались в курилке поделиться своими довоенными воспоминаниями, и редко приходившими, от родных и близких вестями. Затем разговоры переходили на военные темы. Всем было обидно и больно, видеть, как наши войска отступали.
Дверь ангара приоткрылась - « Стрельцов, тебя вызывают в штаб полка к дежурному» - прокричал посыльный. С чего бы это, с тревогой в душе, подумал Иван и побрёл в сторону военного городка.У соседнего со штабом здания, Иван заметил тёмно – серую, похожую на «хлебовозку», машину. Дежурный офицер завёл Стрельцова в кабинет командира. Через пару минут оттуда вышли два человека, в тёмно-сиреневых с красным околышем фуражках, ведя под руки Стрельцова. «Хлебовозка», громыхая на ухабах и подымая, столбы пыли, увезла Стрельцова в управление дивизии.
Лязгнули запоры двери, и Ивана втолкнули в тюремную – одиночку. Камера была настолько маленькой, что в ней с трудом мог уместиться только один человек. На сыром цементном полу лежал деревянный настил, а в правом углу стояла параша. Через расположенное, почти у потолка маленькое окно с решёткой, солнечный свет только в утренние часы попадал в камеру.
Стрельцов был дисциплинирован, служил честно и добросовестно, все приказания командиров, а также задания по восстановлению самолётов, выполнял быстро и качественно. Более, чем за полгода службы в полку, не имел ни единого замечания. Да и врагов, вроде бы тоже, не было. Он находился в полном недоумении, не понимая, за что его арестовали. С утра следующего дня, начались изнурительные допросы, которые не прекращались ни днём, ни ночью. Стрельцова обвиняли во всех грехах и требовали, то подписать документ, о том, что он работает на английскую разведку, то признания, что он заслан в часть немцами. В случае осознания своей вины и честного признания обещали даровать жизнь. Иван всё категорически отрицал. С особым рвением к выполнению своих обязанностей и крайней жестокостью отличался молодой следователь Криволапов, который, пытаясь, выбить из Стрельцова признательные показания, подвергал его избиениям. По окончании допроса, полуживого Ивана, за ноги и за руки волокли в


-4-

камеру. После очередного ночного допроса, на котором Криволапов вновь, не смог добиться признания вины Стрельцовым, размахивая листом бумаги, заорал – « Я подведу тебя к высшей мере наказания - к расстрелу». Иван, тогда не знал, что на том листе, был ложный донос на него, составленный красноармейцем Семёном Лариным. Понимая, что любой день, для него может стать последним, Иван решил совершить побег. Он начал тщательно продумывал план побега. Нужно было при малейшей возможности, покинуть тюрьму. Гарнизонная гауптвахта, где содержали арестованных, размещалась в старом тюремном здании, построенном на высокой скале, под которой протекала бушующая река. Горная река после, недавно выпавших проливных дождей, превратилась в пенящий поток, несущий, обломки стволов и пни деревьев. У подножия скалы, река совершала резкий поворот и, взбиваясь и пенясь, с бешеной силой несла свои воды к морю. Под скалой было самое глубокое место, в спокойную летнюю пору, любимое место для купания городской детворы.
После ужина, арестованных вывели в огороженный высокими решетками внутренний двор тюрьмы. Иван сильно волновался. Он понимал, что в случае неудачи, пуля из винтовки конвойного может стать смертельной для него. Отойдя в дальний угол двора, он незаметно закурил. В голове, набегая, словно волны одна, на другую, путались мысли. Надо бежать решил Стрельцов. Докурив папиросу и выбрав момент, когда охранник на вышке, повернулся к нему спиной, подтянувшись за трубу, через секунду другую был на верху решётки. Под ним пенясь, ревел горный поток. Времени на раздумье не оставалось. Иван бросился бурлящую воду. Охранник, услышав во дворе крики, повернулся и, не понимая, в чём дело открыл беспорядочную стрельбу. Пролетев метров десять, Иван удачно упал в реку. Зная, что по нему будут стрелять, он решил, как можно дальше проплыть под водой. Река с огромной скоростью понесла его мимо камней. Ивану с трудом удавалось уклоняться от валунов. Проплыв вниз по течению метров сто, он подплыл, покрытому мелким кустарником, левому берегу. Среди разбросанных вдоль берега валунов, он нашёл небольшой грот, в котором можно было укрыться до наступления темноты. Когда стемнело, Стрельцов покинул убежище и, пригибаясь к земле, побежал в сторону поля. Длинные ветви и листья кукурузы больно хлестали по лицу. Не обращая на боль внимания, он бежал не останавливаясь, стараясь, как можно дальше уйти от реки, вдоль которой могли идти поиски. Иван спешил добежать, до виднеющейся на фоне ночного неба, лесопосадки, где можно было спрятаться до утра. Добравшись до леса, Иван, тяжело дыша, упал на землю. От пережитого за этот длинный день, в голове ужасно шумело, хотелось закурить. Решив, во что бы то ни стало раздобыть курево, он направился к недалеко расположенному от леса к селу. Подойдя к дому на окраине, Иван окликнул хозяина. В глубине двора, пытаясь сорваться, с цепи громко залаяла собака. Приоткрылась дверь сакли*, и во двор вышел хозяин. «Кто там?» - спросил он. « Не найдётся ли у вас водички попить» - спросил Иван. Перед хозяином стоял вымазанный в глине солдат. «Заходи в дом» - сказал он, и повёл Ивана в летнюю кухню, из которой со всех сторон валил дым. « Михо, вин гвестумра асе гвиан ? Кетеван, джарискациа , албат нацилидан гаипара. Цкали дамалевиео».**Кухня, в которую завели Ивана, была собрана из переплетённых и обмазанных красной глиной, гибких прутьев орешника. Посередине на земляном полу горел костёр. С насквозь прокопченного дымом потолка на длиной цепи висел чугунный казанок, в котором, что-то чавкало. « Э, садарис чвени Зурикела ? Швило цоцхали хом хар ? Шеен шемогевлос убедурма дедам. ***» Наш сын осенью ушёл на фронт. От него было только одно письмо, в котором писал, что попал под Севастополь. Прошло уже больше полгода, а от него вестей нет», - грустно произнёс хозяин. Хозяйка занесла в кухню и поставила перед мужчинами низкий столик, на котором вскоре появились кукурузные лепёшки - мчади, зелень, соленья и кусок домашнего сыра сулгуни. Дядюшка Михо принёс из марани **** кувшин красного

-5-

домашнего красного вина. Заполнив глиняные стаканы, он произнёс тост за скорое окончание войны. « Надо, чтобы всё сыновья вернулись домой» - сказал он с болью в душе. Выпив пару стаканов, Михо из широченных брюк вынул, наполненный табаком кисет, скрутив две самокрутки, одну протянул солдату. Прикурив от головёшки, Иван глубоко затянулся и громко, чуть не поперхнувшись, закашлял. Хозяин ударил по спине Ивана. Местный табак был очень крепким. Каждый думая о своём, они скурили ещё по две самокрутки, напоследок, Михо сказал – «Знаешь сынок, утром в деревню могут нагрянуть люди в «кожанках», ты пожалуй, иди своей дорогой , так лучше будет и тебе и нам». «Гзаши мошивдеба, сачмели гаумзе, гаатане»*****- проговорила хозяйка и протянула свёрток с едой Ивану. Хозяин проводил Ивана до калитки, подарив ему в дорогу, аккуратно нарезанную газетную бумагу, кисет с табаком, и коробок спичек. « Бери сынок, только ночью кури осторожно»- сказал он на прощание и перекрестил Ивана. Стрельцов, бегом покинул село, куда в любое время могли нагрянуть солдаты. Услышав звук проходящего за лесопосадкой поезда, он свернул в сторону железнодорожных путей. Пройдя несколько километров параллельно железной дороги, и изрядно устав, Иван забрался в стог сена на краю лесополосы и стал ждать поезда, который на этом участке замедлял ход, но не дождавшись, крепко заснул.
Рассвело. Издалека, послышался рокот работающего двигателя автомобиля, а затем и автомобиль, в кузове которого сидели солдаты. Машина остановилась в метрах тридцати, от стога, где ночевал Иван. Солдаты по команде офицера спешились и направились к стогу сена. Один из солдат по команде офицера спустил с привязи поисковую овчарку. Вокруг было, голое поросшее кукурузой поле, бежать было некуда. Офицер приказал окружить место предполагаемого расположения заключённого и, достав наган из кобуры, громко крикнул – «Стрельцов мы знаем, что ты здесь, выходи с заложенными за голову руками, иначе мы будем стрелять». Иван спустился на землю …

* Сакли - небольшой домик на деревянных сваях;
** Михо, кто это так поздно к нам пожаловал. Кетеван - это солдат, просит воды напиться, видимо из части сбежал. ( Здесь и дальше перевод с грузинского автора ). *** Где ты сынок, Зурикела, жив ли ты? По тебе измучалась твоя несчастная мать.
**** Марани - винный погреб.
***** В пути проголодается, я ему еду приготовила, отдай ему.
Через неделю Иван был осуждён судом военного трибунала по статье 58, часть II б, сроком на 10 лет с отбыванием срока в колонии общего режима и вместе с другими заключёнными был направлен на один из заводов Красной Пресни в Москве. По окончании Великой Отечественной войны, было принято решение отправить заключённых из Москвы на урановые рудники в Среднюю Азию и в шахты Заполярья. Несколько тысяч осуждённых, в жаркое лето 1947 – го по Волге и Каспию были эпатированы, к новым местах отбывания наказаний. В дороге от дизентерии и других болезней, мученической смертью ежедневно умирали, сотни заключённых. Санитарные команды едва управлялись со своей работой, сбрасывая трупы несчастных в Волгу. Только одну треть заключённых удалось, довезти до новых мест. Ивану повезло больше, чем другим, он попал на работы в горно-обогатительный комбинат Норильска. До освобождения оставалось ещё долгие четыре года…
…Перестук колёс, на мгновение, был заглушен короткими гудками паровоза, состав подходил к конечной станции. Для Алёшки начиналась новая, полная всяких неожиданностей жизнь. За последние годы было так много пережито, Иван спрашивал себя, сможет ли он найти общий язык с подрастающим сыном.

Краснодар, май 2011года.

Жертвам сталинских репрессий,посвящается.

I. Савелич.

В середине сентября 1951 года Алёша с мамой отравились в дальний путь к отцу в Заполярье. Им предстояла долгая и трудная дорога. Но то, что она будет такой изнурительной, трудно было себе представить.

Оставив позади несколько тысяч километров пути по железной дороге, в начале октября в Красноярске, они пересели на пароход "Фридрих Энгельс", идущий в Дудинку. Зима на Севере приходит рано. Дни становятся всё короче и короче. Наступают долгие полярные ночи с морозами и метелями - время жутких холодов. По ночам в небе вспыхивать яркие полярные сияния – одно из зимних чудес Севера. Шла третья неделя с тех пор, как пароход вышел из Красноярска.


Судно, пыхтя большой закопчённой трубой, скрипя всем корпусом и неистово хлопая лопастями больших колёс, медленно шло вверх по Енисею. Ненастная погода затрудняла движение. Снежные заряды с силой били по корпусу, оставляя на оснастке мачты и надстройках ледяные сосульки. Начинали леденеть лопасти движителей. Нелегко было и пассажирам. Измученные длительным пребыванием на судне, неудобствами и теснотой в кубриках, они не могли дождаться, когда, наконец, сойдут на твёрдую землю. Несмотря на крайне тяжёлые погодные условия, пароход всё же шёл вперёд, навёрстывая оставшиеся до порта мили. До Игарки оставалось несколько часов ходу. Но время, казалось, остановилось. По разговорам наиболее осведомлённых пассажиров, пароход до темна, должен был зайти в порт приписки. Эта новость подымала дух уставших людей.



Прошло ещё пару часов и справа по курсу, показались огни города. Это была Игарка. Судно осторожно, подходило к порту. Команда во главе с опытным капитаном, отдававшим чёткие короткие команды, аккуратно пришвартовала корабль к причалу. Выла метель. Качающиеся на ветру светильники, бросали блеклый свет на несчастных путников. Спустили трап , и утомлённые от долгой поездки, пассажиры, стали спускаться на берег. Низко согнувшись и прижавшись, друг к другу, они сквозь пургу пробивались к вокзалу. Мама крепко держала Алёшу за руку, боясь потерять его в толпе. Мытарства, измученных долгим переходом, людей на этом не закончились.

"Игарка", прочитал Алёшка, надпись, подсвеченную маленькими, окрашенными в синий цвет лампочкам на крыше деревянного здания речного вокзала. Захлопала входная дверь, пропуская пассажиров в зал ожидания. Люди спешно занимали свободные лавки. Никто не знал, сколько времени им придётся пробыть здесь.
Алёшка с мамой заняли одну из лавочек. Она отломила сыну ломоть чёрствого хлеба. Быстро съев его и, поудобнее устроившись на лавочке, мальчик крепко заснул. Мать бережно накрыла сына шерстяным платком и сама легла с ним рядом. Спать не хотелось.


-2-


голову лезли мысли о незнакомой жизни, в которую ей придётся, вскоре, окунутся.
Всю ночь неистово выла метель, наметая сугробы. Рассвело. Пурга утихла, но снег продолжал идти. Снежинки кружась в каком - то непонятном для людей танце, падали на землю и редкие кустики, укрывая их снегом,словно, пушистым одеялом. Серое полярное солнце, двигаясь на горизонте, скупыми лучами, освещало промёрзшую землю. Алёшка проснулся от громкого звука. Дежурный по вокзалу объявил, что "Фридрих Энгельс" дальше не пойдёт и пассажиров в Дудинку отправят на небольших судах. Бедные люди были готовы на всё лишь бы поскорее добраться до дома.

Вскоре маленький кораблик, раскрашенный в бело-синие тона, с названием "Колыма", вышел из Игарки. Погода установилась, такое, в это время года на Севере, бывает крайне редко. Судёнышко, лихо, рассекая волны, набирало ход. Помещение, в котором разместили пассажиров, было настолько тесным, что люди плотно прижавшись, друг к другу, едва уместились на лавочках. Единственный плафон, в котором горела небольшая лампочка, тускло освещал помещение. Разговорную речь заглушал звук работающего двигателя. Воздух в кубрике был насквозь пропитан запахом солярки и машинного масла. Двое мужиков, слегка подвыпив, несмотря на ворчание женщин, задымили махоркой. "Детей пожалели бы, окаянные", закричала пожилая женщина. Но мужики, продолжая трапезу, никак не реагировали на её замечания. Вскоре, для поднятия настроения, они затянули грустную заунывную песню. Алёша изрядно устав от этой обстановки, отпросился у мамы пойти погулять на внутренней палубе. "Машинное отделение", "Вход запрещён", гласили таблички. По пути к носу судна, повстречались ещё пару дверей с непонятными для Алёши надписями. Пройдя вперёд ещё пару шагов, он увидел металлическую лестницу, ведущую на второй этаж. Он мгновенно взбежал вверх по ступенькам и оказался у двери капитанского мостика. Просунув, давно немытое личико в щель приоткрытой двери, стал робко осматривать комнату, с которой, как он понял, управляли судном. Впереди, по ходу судна, было большое окно. Окна чуть поменьше были справа и слева. За штурвалом стоял молодой парень. На панели перед ним, были видны приборы, подсвеченные разноцветными лампочками. На задней стене висела большая карта, на которой голубой змеёй извивался Енисей. Слева и справа от карты на полках, были разложены инструменты. Выше, почти у потолка, были привинчены большие корабельные часы. Ближе к правому борту в кресле сидел мужчина средних лет с обветренным лицом, с окладистой бородой, с чёрными большими усами в форменной спецовке. На голову была надета фуражка с крабом. Он, мерно покуривал трубку, устремив взгляд вперёд. В правом заднем углу, стояла какая-то аппаратура, видимо радиостанция.
Неожиданно мужчина повернулся и посмотрел в дверь, в которой торчала косматая голова мальчишки. Льняные волосы, давно не видевшие расчёски, торчали во все стороны. Большие голубые глаза с почти бесцветными бровями и ресницами, испугано глядели на мужчину. Лёшка решил дать дёру. Однако громкий голос остановил его. "Постой, малец, заходи к нам - гостем будешь". Алёшка нерешительно переступил порог. Мужчина подошёл к ребёнку, протянул ему большую шероховатую ладонь и громко сказал, "ну здравствуй", и Лёшкина ручонка утонула в огромной ладони незнакомого человека. "Я Савелич", представился он. "А ты, кто будешь и откуда путь держишь"? Алёшка рассказал, что они с мамой, едут издалека уже много дней и в Дудинке их, будет встречать папа. Савелий внимательно, с особой теплотой посмотрел на ребёнка, подвёл Алёшку к штурвалу и сказал рулевому, дай хлопчику


-3-


порулить. Сам присел в кресло и глубоко задумался. Мысли унесли его в далёкие довоенные годы, когда он с семёй жил в Смоленске… и мой Васька был бы сейчас таким, как это мальчуган, не попади поезд с беженцами осенью 1941 года под бомбёжку. В той бойне, как говорили старожилы, никто не выжил … Комок, подступил к горлу и скупая слеза, скатилась по морщинистой щеке. Савелич, незаметно, смахнул её платком и резко задымил трубкой, пытаясь рассеять горечь воспоминания в клубах табачного дыма...
…"Давай, малыш беги к мамке, небось, уже заждалась тебя". Он по- отцовски обнял ребёнка. "Расти славным и добрым человеком", сказал он Лёшке на прощание и перекрестил его. Слова Савелича глубоко запали в душу Алёшки, и он запомнил их на всю жизнь.

Речной вокзал Дудинка, построенный из белого камня, был увенчан высоким шпилем, на котором развивалось красное знамя. В зале ожидания было тепло и уютно. В глубине по углам помещения стояли кадки, неизвестно каким образом попавшими в эти дальние края, пальмами.

Вокзал был довольно высоким. Из зала ожидания на второй этаж вела широкая лестница. С антресолей на втором этаже отлично просматривался порт, и было видно, всё происходящее на первом этаже - в зале ожидания. Пассажиры, быстро покидали здание, отправляясь к месту проживания. Несколько человек остались в помещении в ожидании отхода вечернего поезда. Алёшка пристально смотрел на,входящих в вокзал мужчин, пытаясь определить, кто же из них может быть его папой. Вокзал опустел. Алёшки с поблекшим взором подошёл к маме. Папа не встретил нас, сквозь слёзы промолвил ребёнок.
Закончилась пересмена. Взгляд дежурной по вокзалу упал на сидящую напротив женщину с ребёнком. Она вспомнила, как на прошлой неделе, приезжал мужчина из Норильска за семьёй. Не встретив своих, он попросил её передать, что через пару дней непременно вернётся за ними, Она подошла к лавочке и, поздоровавшись с мамой, спросила вы, милая, видимо ждёте мужа? Она рассказала ей, как приезжал их отец. Не застав вас, просил передать, что скоро вернётся. На глазах у мамы проступили слёзы. Она не знала, когда закончатся её мученья. В авоське оставалась четвертинка булочки хлеба, которой можно было только раз накормить сына. Денег купить еду, у неё, практически, не было. Чем же она будет кормить ребёнка эти дни. Дежурная, словно, прочитав её мысли, протянула ей деньги, со словами, этого вам хватит до приезда мужа. Мама, низко опустив голову, взяла деньги и сказала, что она непременно вернёт их. Вечерело. Алёшка с мамой остались на вокзале одни, в ожидании приезда папы. Время шло медленно, мальчугану стало скучно, он не знал, чем занять себя. Он, то быстро бегал по залу, то взбегал на второй этаж, вызывая на себя негодующие взгляды уборщиц. То подолгу наблюдал за пароходами в порту.
Каждое утро он просыпался со словами - мама папа ещё не приехал? Прошло еще пару дней. Алёша сидел на лавочке на антресолях второго этажа и смотрел, как большой буксир тащил за собой целую вереницу барж, гружёных лесом. Наступал зимний сезон, когда Енисей на многие месяцы сковывают льды и всякое движение по реке приостанавливается до лета. Алёша так увлёкся наблюдением за портом, что не заметил, как какой – то мужчина подошёл к лавочке, где лицом к


-4-


радиаторам, лежала мама, и подсел к ней. Мальчишка, испугавшись, стремглав бросился
вниз. Схватив за рукав незнакомца, он громко закричал, "уходи отсюда, видишь, лавка занята". Мужчина, медленно, поднялся и посмотрел на ребёнка. В глазах Алёшки
сверкали искры негодования. "Ты постой, малыш, не шуми, я ведь не чужой, -
я твой папа". Мама поднялась, папа обнял семью. Так они стояли долго, с навернувшимися на глаза слезами радости.

Алёшка, впервые, за последний месяц, вдоволь, наелся. Теперь на нём красовались новые брюки, свитер, тёплое пальтишко и шапка. Отец посадил Алёшу на лавочку, намотал на ножки портянки и помог надеть сыну настоящие кирзовые сапожки. Лёшка не знал тогда, что после окончания средней школы он поступит в военное училище и три десятилетия, будет ходить в сапогах …

В те времена между Дудинкой и Норильском не было пассажирского сообщения. К грузовому поезду узкоколейки, прицепляли 3-4 вагона-теплушки, в которых перевозили людей. Семья Стрельцовых , удобно, устроилась у печки - буржуйки, стоящей посредине вагона . Затрещали дрова и от печки по вагону разнеслось блаженное тепло.
Раздался звон маленького колокола и свисток дежурного по станции. Небольшой паровозик, выпустил клубы дыма и пара, и скрипя колёсами с трудом сдвинулся с места. Вскоре последний вагон, с висящим сзади красным фонарём скрылся за поворотом.


Краснодар , март 2011 года .

Полковник в отставке , военный инженер по радиотехнике .