Давай станцуем, мой герой,
Ведь этой ночью всё возможно,
Я не хочу быть осторожной
И ты сегодня только мой.
Пусть сердцеед и фантазёр,
Но только мне сейчас подвластен,
Идёшь на поводу у страсти,
В глазах читая приговор.
Двенадцать на часах, смотри,
Ночь, наполняясь лунным светом,
Уже дала нам все ответы…..
Танцуй со мною до зари…
(Марина Луна)

Мама, а я видела по Интернету - Красота давно уже спасла планету, Мода и дизайн сегодня в абсолюте, . Мама, а где же все эти люди? . Выхожу на улицу - одни уроды, Люди удивительно другой породы, И одеты дешево, убого, броско, . Мама, а где же вся эта роскошь? . Это же чудовищное зазеркалье, Это же не то, чего мы все искали, Мы всё перепутали в ужасной спешке - . Мама, ну где же найти успешных? . Где сидят умельцы сохранять фигуру? Любящие матери и бизнес-гуру? Где же эти лакшери, и эти бьюти... . Мама, ну где же все эти люди? Сола Монова

Будет все как всегда, самолет, стюардессы, таможня,
Логотипы турфирм, чемоданы, автобус, отель…
Отключиться от дел, позабыть, если это возможно,
Круговерть суеты, ежедневных проблем карусель.

Побросав на кровать, не вскрывая, дорожные сумки,
Как мальчишка стоять, улыбаясь прибрежной волне,
И в намокший песок запустить огрубевшие руки,
Убедившись, что все наяву, а не в призрачном сне.

А потом, отряхнувшись от первого чувства восторга,
Ощутить, что соскучился, словно промчались века…
И в душе умолять всемогущего Господа Бога,
Чтобы номер ее не был занят во время звонка.
(Смотритель Маяка)

Помнишь, как это - солнце за кромкой леса, серые скалы, родинка у виска. Ветер смеется, прыгает, куролесит, ветер втыкает палки в мои колеса, красит коленки пятнышками песка. Мне бы замерзнуть, сжаться, а я стекаю, и извиняюсь, зная, что я права. Жизнь наконец осознала, кто я такая, жизнь поняла, куда я ее толкаю и отобрала авторские права. Помнишь ли эти дни, локотки в зеленке, дергала струны, снашивала колки. Физика на коленке - как на продленке, помнишь, ты называешь меня Алёнкой, я огрызаюсь - Алька и никаких. Кажется, я жила на проспекте Славы, Мити или Володи, давным-давно. Как я дрожала - только не стать бы старой, как я тебя встречала, возле состава, как мы лакали розовое вино. Помнишь, как в марте мы открывали рамы, тусклые дни соскабливали со стен. Как я теряла зимние килограммы, точная съемка, яркие панорамы, помнишь, как я любила тебя - совсем. Вот я сижу за стойкой ночного бара, тупо считаю трупики сиграет. Помнишь - а каждый вечер, как после бала, как я со всех страниц себя соскребала и оставляла рядом с тобой гореть. Помнишь, или не помнишь, а было сколько теплых ночей, невыдержанных утрат. Как мы с тобой валились в чужую койку, между симфоний, между дневных осколков и засыпали в позе "сестра и брат". Как я ждала осеннего ледостава, как я в ночи молилась за наш союз... Господи, кто бы понял, как я устала, Господи, кто бы понял, как я боюсь. Аля Кудряшева

Вчера уходило прошлое...так тихо, едва шурша Собралось оно безропотно, чуть сжалась моя душа... В глаза мне смотрело жалобно, как брошенный кем-то пес. И сгорбившись от усталости всё ждало ответных слез. С порога, смирившись с участью, на улицу поплелось. А я провожая думала, чтоб свидеться не пришлось... Забытая Незабываемая

этих женщин снимаешь с кожей – с отпечатками пальцев…. губ…. не сумеешь – себе дороже, станешь старше, она – моложе… этих женщин казнят….. итожат, обнуляют в себе и жгут…. ………………. их вбирает огромный космос – уязвлённый, ревнивый бог… сам отныне им треплет косы, позволяя светло и босо уходить к облакам и звёздам в лабиринты ночных дорог… …………………. этих женщин не станет меньше, если станет – то на одну… мир не даст ощутимых трещин, /кроме той, что в душе, конечно/ ход вещей неизменен: вещи объявляют тебе войну… ……………… телефоны, холсты, газеты немотой обжигают слух, на молчанье снимая вето, словно кожицу с тонких веток - обнажают в тебе поэта, небесам выпуская дух ……….. нереальным, волшебным снегом, что ложится в строку, как дым, пишет пО небу тонким мелом - стих становится белым-белым, чтоб отныне ты просто пел им – этим женщинам роковым… Аманда Морис

Ну здравствуй, дорогой мой человек Как больно встретиться нам после расставания. Но этой встречи, кажется, ждала я век. Губила чувства, и сжигала расстояния. Мне так хотелось бы тебе сказать, Передавая свои чувства взглядом, О том, как разучилась я страдать, Как разучилась быть с тобой не рядом. Ты знаешь, я пыталась все забыть, Но ночью о тебе всегда мечтала. Мне было больно, просто больно жить И знаешь, без тебя я умирала. Но все больное просто позади. Оно меня лишь сделало сильнее. Я научилась по другому жить, Я стала меньше верить, стала злее. И я должна тебя благодарить За то, что ты тогда меня оставил. Все это нужно было пережить И новую себя собрать из стали. Спасибо за сгоревшие мечты, За то, что мы когда-то были рядом, За то, что счастье означало-ты, За то, что счастье кажется мне адом. И я скажу за многое спасибо, И это слово много раз я повторю. А знаешь, я тебя любила сильно.. Не буду врать, я и сейчас люблю.. Ксения Боровикова

Если город наш разожмёт ладонь и отпустит в любую из трёх сторон, будет горечь вокзальная, млечный дым, будет точка отсчёта и путь к другим. Путь к другим ориентирам, огням, телам, неизученным запахам и цветам. Ты уедешь, все обрубив концы - так всегда вылетают из гнёзд птенцы. Так уходят из порта в солёный шторм или в сырость тумана над цепью гор, так кончается страсть, исчезает ночь. Уезжай. Убегай же. Скорее. Прочь. Только помни на тех своих берегах, где бетон вместо моря и смог в глазах, как ныряли в лучшее из времён, и казалось, что каждый заговорён. Убегали к озёру, пили ром, говорили о сложном и о простом, целовались так, что болел хребет, и писали в контакте: Счастливей нет. Возвращались под утро в чужих авто, пахли мятой травой и копной цветов, и варили кофе под старый джаз... Ты уже не увидишь такими нас. Время всё перемелет в муку и сор. Ты, блуждая в сети, наведёшь курсор. Окунёшься в потерянное навек и напишешь: Ну здравствуй, мой человек. из дневника Alemith-a

А можно, я буду хорошей и нежной:
Без грубых движений, без резких батманов,
Смеяться над вечным всё реже и реже,
Не думать о свинге и марихуане…

Смотреть на детей в странных комбинезонах,
С тележкой бродить в супермаркете долго,
Любить равномерно четыре сезона,
Постель расстилать не по принципу долга.

А можно, я вычищу память, как сумку,
Где множество мусора там за подкладкой,
И прошлые комиксы – чьи-то рисунки
Безжалостно вырву из общей тетрадки.

А можно, я снова, как будто впервые,
Сто раз ошибусь, зарекусь… мне же часто
Так хочется верить, что люди живые,
А не из пластмассы, а не из пластмассы…
(Сола Монова)

Просто ни черта не получается Выбросить Тебя из головы. Мне сейчас неистово скучается, А Тебе? Простите. Как там Вы? Прошлое приходит, раздевается, Помнится в подробностях таких, От которых редкая проказница В пол глаза опустит в тот же миг. Просто я боюсь своей агрессии К тем, кто на меня положит глаз. Мне нужны телесные репрессии Только от Тебя. Простите. Вас. Просто глубоко на подсознании Все-таки не раз употребя: Мне без Вас легко на расстоянии, Но предельно сложно без Тебя. Златенция Золотова

Я молчу о тебе.
Я молчу о тебе по ночам
Исступлённо, грешно,
выживая обычно как будто.
Я молчу о тебе,
чтоб на всех перекрёстках кричать,
оглушая весь мир
тихой нежностью раннего утра.
Я молчу о тебе,
осторожно ступая по снам
И забыв обо всём,
в этом марте обиженно-зимнем…
Безнадёжно, смешно –
так молчит, затаившись, весна
у тебя во дворе…
Я молчу, чтоб обнять твоё имя,
по ладони ведя
каждым пальчиком, каждой строкой,
Каждым нервом души,
обнажённой в горячем молчанье…
Мне уютно молчать
настороженно, взбалмошно, вскользь…
Я молчу о тебе…
Откровенно.
Капризно.
Скучая…
© Copyright: Лара Мишанова

Вот мое сердце сургучное, твоим именем запечатано, сохнет трещинками звездчатыми, груди льнут слепыми крольчатами, в грудь твою сонно тычутся, у тебя была таких тысяча, но — твоим именем оцарапаны мои губы, что как вино, потому что сухое красное, потому что горчит оно. Непрочитано, непрочитано то, что там, под печатью гербовой, под изящным твоим экслибрисом: эта книга из книг такого-то. Ранит губы бокалом сколотым твое имя, что как вино, потому что в хрусталь оправлено, потому что пьянит оно. Я пропитана, вся пропитана алкоголем и сигаретами, одинокие спят одетыми, а бывает и неумытыми. А бывает, совсем не спят они, на постелях своих распятые, и баюкают, будто спятили, телефонные номера. Эти судороги сердечные — бесконечные, бесконечные, никакого вам нахуй завтра, никакого в пизду вчера. Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони, видишь тучи над Панксатони — нам не выбраться, день сурка. Я уже походила в шлюхах, а теперь я побуду строгой, ты один меня станешь трогать и одну меня будешь нюхать; говоришь, есть неалкоголики, у которых побольше кролики?.. Ну, любуйся. Издалека. Анна Ривелотэ

А где я? Я дома, в коме, зиме и яме. Мурлыкаю в ванной медленно Only you, Пишу себе планы, тут же на них плюю; А кожа сидит на креме как на клею И, если не мазать, сходит с тебя слоями. А он где? Никто не знает; по веществу ведь Он ветер; за гранью; без вести; вне игры. Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры, Пусть он устает от женщин и от жары, - Его, по большому счету, не существует. Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны. Он снится мне между часом и десятью; Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью. Таджики – как саундтрек к моему нытью – В соседней квартире гулко ломают стены. Такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым: Я думала: я забыла сказать о важном, Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном, Туда же, все с той же бирочкой на руке. Я думала: я ворвусь и скажу: porque?!.. Но Вечный грустит над очередью к реке, В которую никого не пускает дважды. Вера Полозкова

Не сорваться на крик…. Никому ничего не должна!
К черту правила ваши земные, ненужные всуе!
Я не делаю зла. Мне свобода, как воздух нужна.
Вы должны понимать – я свободна, раз я существую.
Запирайте сердца на замки, наплетите интриг….
Улыбайтесь фальшиво… не мне, улыбайтесь друг другу.
Никому ничего не должна! Не сорваться на крик….
Ваших правил хватает на бег в ниоткуда по кругу.
Эфемерная пыль…. Моим воздухом сложно дышать.
Так избавьте меня от ненужных оценочных баллов.
Я – приемлема в общих чертах. Для чего искажать
Мою мутную сущность, упрямо, во что бы ни стало?
Все равно существую. Живу. Так какого рожна
Вы ко мне со своими уставами рветесь под кожу?
Не сорваться на крик…. Никому ничего не должна!
И вина не моя в том, что я на людей не похожа.
(Ирина Сти Шок)

Твои глаза обещают боль…
И как от йода не сходят пятна
неделю… Так же и я с тобой –
как перец в сладкой конфетке мятной.
Зудят рецепторы, жжет язык.
Я и спиной вижу, как ты дышишь.
И вместо сердца две стрекозы
в подвздошье трахаются… бесстыже…
Гнездится ветер в моей груди,
перебирает, как струны, ребра…
Свистит - ты только не уходи -
подол распахнут… невинный образ
желаний – маслом по животу -
палитра выдержано-эффектна…

Я я все морщусь, глотая ту
конфетку…
(Кубинский Песок)

Исповедальня стоит на краю горы –
Лучше не делайте резких движений, miss.
Нынче священники молоды и быстры,
Но не спасают всех жаждущих падать вниз.
Жаждать – прекрасно, но я предпочту хотеть
Слов и вина, хотя то и другое – боль.
В небо закинута утром тугая сеть,
Если Вы с неба – пора бы назвать пароль.
Кто Вы такая, скажите мне в двух словах?
Исповедальня стоит на краю зари...
Можно не каяться в страшных земных грехах –
Просто принять их, как щедрых богов дары.
Лучше не делайте резких движений, miss.
Мой Ватикан – три стены и кусок сукна.
Голос Всевышнего – резкий короткий свист.
Слушайте птиц, если ночь на земле темна.
Здесь ни души, я построил свой мир таким.
Эхо в горах повторяет, сорвавшись вниз:
"Да, я безумец, укравший четвёртый Рим.
Город пустынен. Откуда Вы родом, miss?"

Кажется, так говорил я с самим собой, встретив тебя на Литейном, у дома два.
Рим был затоплен мгновенно речной волной /я не придумал ни острова, ни моста/.
Кажется, так, прислонившись спиной к стене, я повторял: "Будет город отстроен вновь.
Для одного. На высоком степном холме". Ты подошла. И с тобой подошла Любовь.

(Снежный Рыцарь)

Мы мучимся над мелкими, никому не нужными проблемами, мы тратим наши мысли и чувства впустую, мы от рождения смотрим себе под ноги, только под ноги. Помните, как с детства нас учат: «Смотри себе под ноги… Смотри не упади…» Мы умираем, так ничего и не поняв: кто мы и зачем мы здесь.

А между тем где-то глубоко в нас живёт одно стремление: туда, ввысь, домой! В тот далёкий мир, откуда мы пришли. И где живут такие же люди, как мы. Только они дома и счастливы. Мне даже кажется, что они иногда думают о нас. Им нас очень жаль.


Вы этого не чувствуете? Читать далее

Ты стоишь предо мной босою,
А я вновь убежать не смог.
Кто сподобил тебя красою?
Может, чёрт?
Или всё же Бог?
И стою,
И слова глотая,
Бормочу тебе, сам не свой:
- Ну зачем же ты мне - такая?
Ну зачем я тебе - такой?
Не текут восвояси реки.
Или всё ж иногда текут?
Мы простились давно навеки,
Чтоб столкнуться друг с другом тут.
Развела нас судьба в ту пору,
И блюдя злой её каприз,
Ты упорно шагала в гору.
Я упорно катился вниз.
Ты красивая, молодая.
Я ж обычный мужик хмельной.
Ну зачем же ты мне - такая?
Ну зачем я тебе - такой?
Вот уж платье от Джексон Бетти
Улетело комком к стене.
Что ж ты делаешь, бизнес-леди?
Что ж ты глупости шепчешь мне?
Вместе с утреннею прохладой
Всё вернётся на прежний курс.
Ты умчишься к себе в Канаду,
Я уеду к себе под Курск.
И за слабость себя ругая,
В сотый раз я махну рукой:
Ну зачем же ты мне - такая?
Ну зачем я тебе - такой?
И считать себя правым буду.
И верша свой привычный бег,
Я уверую вновь, что чуду
Ходу нет в наш практичный век.

Одного лишь боюсь я очень,
Что однажды проснусь средь ночи
И увижу на небе знак.
Это тот, кто превыше прочих,
Сложит слово из звездных точек
Лично мне одному:
Дурак!
(Евгений Латаев)

Он потом обязательно спросит,
От моих выкрутасов устав:

- Ну куда тебя, дуру, заносит?
- Знаю, дура. Ты сотни раз прав…

Десять пальцев почувствуют плечи:

- Разве честно вот так? Я живой…
- Да, не честно, я знаю, но легче.
Заживет.. . вот те крест, заживет.

- Да откуда ж взялась ты такая -
разъедаешь всю душу, как тля?!
- Школа жизни. Медаль золотая.
И отличные учителя


© Copyright: Александр Кудряшов 4, 2016
Свидетельство о публикации №116022509075