Я долго ждал тебя
Когда дожди стучали
Я ждал, когда трещал мороз
Не потеряй меня
В своей печали
Чтоб я один тут не замерз.

Не дуйся. Я прошу. Мне грустно.
Боюсь забыться без тебя.
Я не хочу чтоб было пусто
В груди-где сердце у меня.

Жизнь без тебя представить сложно
Без тени лести говорю.
Я точно знаю: не возможно
Любить потом-как я сейчас люблю.
(из дневника Alemith-a)

Нежнее нежного губами прикасаясь,
Пил по глоточку, не спеша, смакуя.
Одними лишь глазами улыбаясь,
Шептал на ушко: "Навсегда б, такую."
Тонул, беззвучно, отравляясь зельем,
Чуть вздрагивая, нежно гладил кожу.
И ощущал, как лёгкое похмелье,
До головокружения, до дрожи.
Ловил желания по тихому дыханью,
Сцеловывал дурманный запах тела.
И чувствовал, как мутится сознание,
И вырваться не мог из ее плена.
Ни львица и ни кошка, ни пантера,
Она была совсем - совсем другая.
Когда же в жизнь его войти сумела?
Чуть слышно приоткрыв завесы рая.
Нежнее нежного души его коснулась.
За что же это все ему досталось ?
Она ушла... несмело улыбнулась...
А он хотел чтоб навсегда осталась!
(из дневника Viki)

Здравствуй, Сентябрь! Это я – твоя Осень! Только не спрашивай, где меня носит. Видишь, вернулась, стою у порога... Ну, открывай, не суди меня строго! Знаю, что ветрена я и капризна... Но... не смотри на меня с укоризной... Ты ведь и сам мне порой изменяешь, Бабье Лето тайком приглашаешь... Ну же! Помиримся! Нам ли быть в ссоре? Разве не съели мы вместе пуд соли? Знаю, что ты не предашь, не покинешь, Что б ни случилось...всегда меня примешь... Милый Сентябрь, ты сегодня несносен, Просто прости свою блудную Осень! Наталья Радолина geniavegas

Нежностью имя твоё пеленаю,
Глажу морщинки души…
То ли небесная, то ли земная —
Кто же ты? — Я не решил.
Так отзывается, негою холя,
Светлого имени вязь…
Звуки напевные, волей неволя,
Ищут тончайшую связь.
Из мимолётных моих сновидений,
Мягко касаясь вершин,
Выплывет имя, как Солнце из тени…
Кто же ты? — Я не решил.
Словно молитвой твоею отмолен,
Смыв равнодушную грязь,
Я выползаю из мраморных штолен,
К ясному небу стремясь.
И, повинуясь неясному зову
Некогда спящей души,
В имени слышу я вечное слово…
Кто же ты? — Я не решил.
Как, обмирая от боли и неги,
Сердце открыть, не таясь?
Ты открываешь страницу элегий —
Тайных имён наших связь…
(из дневника Alemith-a)

Мы с тобой проживём очень долгую, мирную жизнь.
Ты — в России, и я на планете Земля.
У тебя будет всё: деньги, дача и самые умные дети.
И я тоже, наверно, не буду все годы одна.

Мы с теплом вспомним встречи, что нас согревали в то время.
Ты — со смехом, и я постараюсь особенно сильно не ныть.
Ты расскажешь мне в красках о том, почему же нужны людям семьи,
Я — о том, как быстрее всего о любимых забыть.

Мы с тобой перестанем быть юными, милыми, нежными.
Ты теперь будешь мудрым, спокойным. Я тоже не дурой, наверно.
Ты изменишься: станешь учтивым, серьёзным и сдержанным,
Говорить будешь так деликатно, не нервно.

Я прошу, стань же самым счастливым на нашей огромной планете!
Только стань: ради солнца и ради меня!
___
У тебя будет всё: деньги, дача и самые умные дети.
И я тоже, наверно, не буду все годы одна.
(Таня Красильникова)

Поцелуи влюбленного мужчины
Отличаются от пьяных поцелуев,
От поцелуев вовсе без причины.
Они тревожат, безудержно волнуют.
Их поцелуи – опьяняющее зелье,
Горячий чай в морозящую стужу,
Как легкий воздух чистого апреля.
От невлюбленного мне поцелуй не нужен.

Поцелуи влюбленного мужчины
Даруют нежное и сказочное чувство,
Такое, как в история старинных,
Такое, как рисует нам искусство.
Их поцелуи пахнут шоколадом,
И терпкий вкус покусывает губы.
Их – поцелуи тревожная прохлада.
От невлюбленного поцелуи - грубость.

Поцелуи влюбленного мужчины
Заживляют пульсирующие раны.
Их поцелуи сверхгемоглобинны,
Их поцелуи – сладкие дурманы.
Их поцелуи искренны и нежны.
Их поцелуи – в конце пути награда.
Они даруют волнующую свежесть.
А поцелуев мне обманчивых не надо!
(Диана Мухтарова)

Ну вот и закончен мой Питерский сон… Наступило моё московское утро…. Я вернулся домой, в Москву… Нет, настроение моё приподнятое и бодрое, в меру боевое и не в меру романтичное… Очередная страница прочитана...но только –и я в это очень верю! – Предисловие … И замечательная эта книга будет называться Сказкой...Новой счастливой Сказкой… Осенней… яркой…теплой…наполненной солнцем и незабываемыми запахами Ладоги…
Как «дитя Москвы» я никогда не любил вопросов «А что тебе больше нравится –Москва или Питер?... А как ты относишься к Ленинграду?...»… В таких случаях я старательно опускал глаза или, отведя взгляд, старался перевести разговор на другую тему… Когда же это не удавалось, я задавал встречный вопрос: «А как бы вы относились к мужчине, зная, что он позволяет себе любить нескольких женщин?»… Я – однолюб… Для меня всегда существует только одна женщина, которую я могу любить в настоящий момент… Остальными я могу только восхищаться, но любить – только одну…
Кстати, даже несмотря на всеобщее обожание и восхищение окружающим крУгом Питера, у меня с этим городом существовали и сосуществуют очень сложные отношения… Да, я могу восхищаться им… Вода его каналов манит меня своей непредсказуемостью… Арки мостов словно распахивают внутри какие то невидимые дверцы… Взгляды «атлантов» и «кариатид» преследуют ежесекундно… а хвосты львов, львиц и прочей мелочи, покрупнее и не очень, своими прикосновениями напоминают мне о ночных ласках и заставляют нервно вздрагивать…. Однако наступает момент, когда хочется поскорее натянуть на лицо очки, чтоб спасти свои глаза, готовые развернуться внутрь, вывернуться из орбит, закрутиться вокруг своей оси от завитков-ажура и изысканности разгулявшейся свободы рококо-ампира и барокко, заполнившей весь этот город… И спастись от них я мог только в многочисленных пабах и барах, сохранивших мой разум, здоровье и душевное равновесие ароматами кофе и хмелевыми процедурами с пивом…
И все же…и все же…. Я знаю, что должен, если не рассказать, то хотя бы показать каким я увидел Питер и напомнить кому то о своём… другом Питере…



1.


2.


3.


4.


5.


6.


7.


8.


9.


10.


11.


12.


13.


14.


15.


16.


17.


18.


19.


20.


21.


22.

Не закрывай окно и не гаси огня...
Раскрой ладони, теплые до дрожи,
Всем сердцем позови к себе меня,
И верь: с тобою встретиться мы можем...
Я прилечу... К тебе... Издалека...
Не важно время встречи или место,
Ты просто ощутишь: моя рука
С твоей переплетется тесно-тесно...
Прикрой глаза... я поцелую их...
Легко и нежно-нежно... как умею...
Взмахну крылом - и счастье на двоих
Сердца тебе и мне сейчас согреет...
Я прошепчу тебе слова любви,
И пусть в них будет очень мало смысла...
Раскрой ладони... тихо позови...
Не закрывай окно - уже я близко...
(из дневника Alemith-a)

Я хочу, чтоб ему везло, Чтобы сквозь суету вело, Чтобы там, где согнет других, Злобный ветер над ним утих, Чтобы было кому обнять, Там, где память мешает спать, Где сомнения, как враги, Всё считают его долги. Я хочу, чтоб ему везло, Чтобы прошлое - не во зло, Только письма из наших мест, И ни страха, ни слез - окрест. Через тысячи лет, потом, Я бы стала его ребром, И как Ева могла бы быть Там, где сердце стучало бы. Я хочу, чтоб ему везло, Чтоб ласкала волна весло, Ни людей вокруг, ни зверья, Две веревочки для белья, Пристань, лодка и свет в дому... Я всё думаю - как ему? Ветер с той стороны шепнет: - Не волнуйся, ему везет... Ветер с той стороны шепнет: - Ему, правда, везет, везет... Елена Касьян

Сапожник починяет нам ботинки,
А плотник – табуретку и крыльцо,
Но только у волшебника в починке
Светлеет ваше сердце и лицо!

Какая тонкая работа -
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти…

Волшебник – это сказочная личность,
И сказочно он скромен, господа,
В нем сказочно отсутствует двуличность,
И выгод он не ищет никогда.

Какая тонкая работа -
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти…

Язык чужой обиды и печали
Волшебник изучает с детских лет,
Его вселять надежды обучали -
И это основной его предмет!

Какая тонкая работа -
Счастливым сделать хоть кого-то,
Цветок удачи принести,
От одиночества спасти,
А самому потом тихонечко уйти..
(Юнна Мориц)

Она была необычной. Заметной. Стильной -в один оттенок и сумочка и мобильный.
Глаза лукавые, можно сказать, субтильна.И все летела, как бабочка на огонь…
Она из породы неугомонных кошек,таких это внешне кукольно-милых крошек,
в зрачках у которых – эхо от сладкой дрожи,и спрятанная усмешка:«попробуй-тронь…»

Она казалась многим до жути странной,и вечерами плескалась часами в ванной,
всегда мечтая украсить запястье раной,еще решить бы, откуда начать, и чем –
красиво, верно, кафельная стена и цепочка капель…Слышишь, как ночь сминает в ладонях мысли?
Утром, совсем иная,она у зеркала молча наносит крем,

и ставит чайник – ровно на чашку кофе.Свободно и независимо. Чем не профи
в искусстве распинания на Голгофе себя самой в хрупкой утренней тишине?
И это вот одиночество - чем не средство,единственно верный способ расстаться с детством,
оставив долю цинизма себе в наследство и жажду вешаться. Завтра же. На ремне

от фирменных джинсов с лейблом и прочей мутью…Сидишь тут, как попугайчик, глядишь на прутья,
а клетка - теснее, уже… Хотя не суть, и живут другие похуже в десятки раз…
Ну нет, пожалуй, вроде бы все нормально, пускай одна, - и чего? Велика печаль! Но
впадать в депрессию в общем-то, аморально…Звонок.Ответит презрительно, парой фраз

пошлет бой-френда под пригороды Парижа,а если точнее - куда ему будет ближе
всего, у пояса, на дециметр пониже.И бросит трубку. Все.Поздно.Ждала - вчера.
Посмотрит в окошко. После - вздохнет устало.Добавит немного сахара: ложка - мало…
И усмехнется печально: «Я так и знала.Не зря казалось - жизнь чересчур щедра».

Она не привыкла плакать без их свиданий,да, ей пополам количество оправданий,
и личность, не оправдавшую ожиданий,она стирает. Бесстрастно и быстро. Влёт.
А дальше все как обычно: метро-работа.Водитель, притормозивший у поворота.
«Чего ты такая?» - в офисе спросит кто-то…
И может, тогда она ему не соврёт…
(Алина Марк)

Мало ли, девочка, лето кончается,
Кошкой потасканной просится в дом.
Милая девочка, сразу бросается,
Как ты слова подбираешь с трудом.

Мало ли, осень от судорог корчится,
В случае лучшем - невинна на треть.
Мало ли, девочка, что тебе хочется -
К черту модальность глагола "хотеть"!

Были мы дерзкими. Годы и месяцы
Бредили лаской, но слушались мам.
Мало ли, девочка, все перебесится,
Только бы смочь не пойти по рукам.

Верили в сказки и ждали высочества,
Кроме своих и не видели глаз.
Женщина с профилем из одиночества -
Кто это? Может быть кто-то из нас.

Тычемся мордочкой в лица и улицы,
Губы закусим и пишем стихи.
Мало ли, девочка, то - что ты умница -
По настоящему ценят грехи.

Мало ли, полночь исходит сочувствием.
Ад - на согласную меньше, чем Рай.
Сядешь, забитая мрачным предчувствием,
Вместо такси на последний трамвай.

И только не надо истерики, девочка,
В первом окне, натурально грубя,
Будет гвоздем нацарапано: "Леночка"...
Не про тебя...
(Елена Бушуева)

Говорят, это странно, это необъяснимо, это даже неправильно, пошло в каком-то смысле – выбирать себе в пару единственных и любимых по рассказанным в снах совпадениям прошлых жизней, по биению пульса, по раздвоенью эго, по делению мира на запятые дао… В этом городе даже зимой не дождешься снега, в нем зима дождем смывалась и пропадала столько лет, что привыкли, забыли об этом белом, облетающем небе – хлопьями кружевными… Это небо нас придумало, захотело – несерьезными, теплыми, нежными и живыми, на огромной кровати в маленьком городишке – нас, владеющих миром двух шоколадных плиток. Я люблю тебя, чувствую, знаю, читаю – слишком, потому что это – последняя из попыток обрести наше счастье, которое верит взглядам, ждет, когда наконец-то вырастем – поумнеем… Когда ты в тишине засыпаешь со мною рядом, ночь становится глубже, загадочней и темнее, ночь сплетает нам руки – в замок, в кольцевую
повесть о глубинных основах наших реинкарнаций… Я могу возрождать все снова, не беспокоясь, чтобы утром от дыхания просыпаться…

Мы с тобой получили сотню предупреждений –
научились любить
честней.
Я услышу тебя за секунду до пробужденья,
когда с крыши
сорвется
снег.
(Кот Басё)

Детка, ты не апостол,
Значит - расслабься, вольно!
Так не бывает просто,
Чтоб никому не больно.

Раз ничего конкретно
Ты изменить не можешь,
Детка, грузиться вредно,
Ты ж себя уничтожишь!

Время такое злое.
Дышится – где прохладно.
Детка, долой былое!
Сделано, да и ладно.

Все мы – канатоходцы.
Жизнь не переиначишь.
Смейся, пока смеется,
Время придет - поплачешь.
(- ZLATENTSIA ***ZOLOTOVA***)

Войди в неё медленно, осторожно,
лелея ещё нерождённый стон.
Не нужно вопросов,
пустые «можно»
всегда подождут
до иных времён.
Войди — и ты станешь другим и новым,
забудь всё, что было — есть только миг,
забудь даже слово, которым скован —
да и какое тут, к чёрту, слово,
когда мир огромен и многолик,
когда ты томительной жаждой полон,
и в эту минуту почти что бог,
когда твои руки рождают волны,
и волны исполнены силы тёмной,
и силе не нужен уже предлог.
Войди в неё - м е д л е н н о,
осторожно,
откройся навстречу и донага.
Не медли больше,
справляясь с дрожью,
не прячь свою жажду…

Она -- река…
( Уже Другая)

Этими первыми холодными ночами, накинув лисье-рыжий палантин, Осень по городу заснувшему гуляет, места выискивая для своих картин… В них буйство красок желто-рыже-красных рвется с холстов на летний антураж. Вид придает ему изысканно–винтажный, а так умело смешанный купаж оттенков, запахов, нюансов, ощущений сводит с ума маститых знатоков… Калейдоскоп волшебных превращений она рисует парою мазков… Очарованья красотой последняя попытка, багряный шлейф распущенных волос, карминность губ, чуть грустная улыбка – художница иллюзий-сюр, летящих под откос… (Инфинити Лао)

Мне б в объятьях твоих забыться, Мне б дыханье твое – просто рядом, Прикоснуться рукой – насладиться, Вихрь чувств, чтоб звездопадом. Мягкий свитер, щека небритая, Ты – весь мир, сплошь из контрастов. Кофе свежий, корица душистая - У тебя миллион ароматов. В каждой фразе и пламя, и ласка, А в движениях импульс и такт, Хитрость вновь или добрая сказка? Что хранит твой прищуренный взгляд? В этот вечер на все я готова, Хочешь верь мне, а хочешь, не верь, Только ты не смотри туда снова, Не смотри на разлучницу дверь. Эта осень и вечер в субботу Нам так много любви сберегли, Мягкой музыки страстные ноты, Сумерки, дождь, я и ты. Вита Байшер

Тихим голосом темным вечером
Кто-то скажет тебе «люблю…».
Ты останешься столь невечною
Прошлогоднему сентябрю!…
А октябрь придет бессовестно,
Отражаясь в улыбке глаз,
И какой-то осенней робостью
Скроет нежное про запас…
Легкой поступью дни неспешные
Заберут и ночи с собой…
Ты останешься в чем-то прежнею,
Но уже какой-то другой…
И другие погладят волосы,
От простого сходя с ума…
Запоет простуженным голосом
Для метелей своих зима…
Прикасаясь ладонью к тонкому,
Улыбнешься себе самой
И захочется смеха звонкого…
И ты станешь опять живой!…
(Анна Осадчук)

Господи, только бы не разреветься на улице!
Ну же, терпеть, ну еще, ну хотя бы до лестницы!
Шаг от бедра, поворот головы, не сутулиться.
Губы дрожат отраженным в воде полумесяцем.

Вот, говорят - королева. О, да! Королева я!
Пальцев марать о чужие грехи не придется мне.
Только ведь руки мои - одинаково левые,
Обе они не в ладах с обручальными кольцами.

Быть бы мне маленькой, слабой, - о, как бы любила я!
Всё отдала б, по частицам - берите задешево!
Ну же, скажите хоть кто-нибудь: "девочка, милая",
Вместо громоздких речей. Лифт, этаж, ключ, прихожая.

Пить в темноте - света нет. Телефон не работает.
Или не пить, а реветь до истомы в конечностях,
Новопассита и кофе набраться до рвоты бы,
И, зеркала обходя, замечтаться о вечности.

Выйти на улицу - ну помогите хоть кто-нибудь!
Гордость заснула - и черт с ней, сведенной зевотою.
Сударь! Постойте! Желаете странствие по небу?
Ах, вы спешите… Нет-нет, телефон не работает…
(Мария Малена)

...и когда она засыпает в его руках, он боится пошевелиться,
и нежность его выходит за берега, и грозит пролиться
на башенки, возведённые из песка, затопить бойницы,
которые он годами клепал, строгал, чтоб с тоски не спиться...
он отчётливо помнит, как глубока, на вид безобидная эта водица -
хлебнёшь и тут же растут рога, не река, а козье копытце...
иван останется в дураках, не лебедь красна девица,
он думает, как ни была бы редка эта упрямая птица
не стоит она моего мирка, уютной моей теплицы.
от него осталось так мало, он больше не хочет собой делиться,
он смотрит, как падает мокрый снег за окнами в жёлто-рыжем
фонарном свете, сходясь тесней, становятся неподвижны
дома, он думает о весне - она так спокойно дышит..
он завтра скажет, что так честней, что хочет оставить нишу
в груди пустой, что не ждал гостей, что он не герой из книжек...
мы сами творцы своих новостей и получатели мы же...
да, утро вечера мудреней, вот стали б ещё потише
соседи в мышиной своей возне двумя этажами выше...
а может просто остаться с ней, попробовать вместе выжить?
и тогда она вздрагивает во сне и прижимается ближе...
(Ирина Парусникова)