кто я в твоей судьбе - половинка? треть?
не говори ответ, не гляди назад -
мне ведь не надо многого – посмотреть
и отразиться светом в твоих глазах,
тысячи истин сотканы в полотно,
стянуты так, что, вслушайся, мир трещит…
пей, мой усталый рыцарь, свое вино,
выбери, кто я все-таки - яд ли? щит?
небом и хлебом связаны на века,
помнишь, касалась радуга наших плеч?
рыцарь, мой рыцарь, что же твоя рука
тянется к ножнам, где задремавший меч
слушает песни призрачной тишины,
ты …ты – посмеешь?
древних заклятий звук
смажется шорохом - полночь вползла в окно…
что ты, опомнись, выпусти меч из рук,
чую, он пахнет кровью…
пойми одно –
сталь холодна, но голос живой души
в ней отзовется эхом чужих скорбей…
…ты сделал выбор? что же, тогда - спеши,
я распахнула ворот, любимый.
бей.
(Алина Марк)

Я не остыла - просто
устала драться.
Я не люблю ни шахматы,
ни корриду.
Раньше? Так раньше, рыцарь,
мне было тридцать.
Всё было как-то проще:
и вдох и выдох...
К музыке я, конечно,
неравнодушна.
Просто нечасто слушаю
«хэви металл».
Мне бы такое что-нибудь..
повоздушней,
Что-нибудь повальсовей...
ага, вот это...
Милое «раз, два, три»
ностальгией бравой
Острым клинком пронзит
временную бездну:
Штраус, Вы, как всегда,
оказались правы:
Жить – это очень больно,
но интересно.
Первое декабря
приведёт второе,
Третье, потом четвёртое-
как по нотам.
Каждой эпохе памяти –
по герою.
Каждой жене Артура –
По Ланцелоту...
(Вероника Сенькина)

«Нет. Мы не умираем. Умирает время. Проклятое время. Оно умирает непрерывно. А мы живем. Мы неизменно живем. Когда ты просыпаешься, на дворе весна, когда засыпаешь — осень, а между ними тысячу раз мелькают зима и лето, и, если мы любим друг друга, мы вечны и бессмертны, как биение сердца, или дождь, или ветер, — и это очень много. Мы выгадываем дни, любимая моя, и теряем годы! Но кому какое дело, кого это тревожит? Мгновение радости — вот жизнь! Лишь оно ближе всего к вечности. Твои глаза мерцают, звездная пыль струится сквозь бесконечность, боги дряхлеют, но твои губы юны. Между нами трепещет загадка — Ты и Я, Зов и Отклик, рожденные вечерними сумерками, восторгами всех, кто любил… Это как сон лозы, перебродивший в бурю золотого хмеля… Крики исступленной страсти… Они доносятся из самых стародавних времен…»
Прочитал этот отрывок, и подумал: читая Ремарка — нельзя читать его лишь глазами и умом, такие строки можно читать лишь сердцем…
Вот она вечность — в любви…
Вот она нежность — она растворяет желание…
Вот она жизнь — мгновения радости…
Даже если это просто слово, сказанное в унисон с твоими мыслями, даже если это молчание — которое говорит больше всех слов, даже если это твоя «маленькая вечность», что длится одно мгновение…
И почему-то бесконечно жаль идти по жизни «шагами вечности» . И не замечать время… избегая этой, такой необходимой вечности…
И хочется чтобы всегда были ТЫ и Я, ЗОВ и ОТКЛИК… и НАША вечность.
(из дневника Alemith-a)

это случится с нами седьмого числа…
в месяц любой абсолютно любого года:
будет стоять чудеснейшая погода…
ты мне откроешь дверь: «входи, раз пришла…»
я и войду – скину шубу..., пальто…, нет – плащ…
или не скину…, поскольку, быть может, лето…
буду стоять в коридоре (включил бы свет-то!)
робкой такой, хорошей… (смотри и плачь!)
ты пригласишь меня в кухню:
- лате? мате?
-чай и одна конфетка (прости – диета)
мы поиграем с тобой в города на «т»:
таллинн, торжок, тольятти…. улан-удэ…
что? не на «т»?.. да бог с ним… не важно это…
слушай, давай сыграем в слова на «эль»….
- любишь?
- люблю…
ладони, лодыжки, ласки,
лепет, либидо, ландыши…. лажа… лель…
-кто этот лель?
- да есть там один… из сказки…
…дальше?... а дальше сюжет неизвестен, нет…
хочешь – добавим парочку сигарет,
десять минут молчания.., долгий путь
к двери входной от кровати… и что-нибудь
в духе романа митчелл (чтоб аж до слёз) –
«скарлетт смотрела на ретта, как верный пёс…»
…точно!.. давай представим: просторный зал..,
батлер сжал руку скарлетт и так беспечно,
так неподумав сказал: «останься навечно!»…

…нет, лучше так: подумал.., но не сказал…
(Катя Волкова)

Он говорит: «Только давай не будем сейчас о ней,
Просто не будем о ней ни слова, ни строчки.
Пусть она просто камень в саду камней,
И ничего, что тянет и ноет других сильней,
Словно то камень и в сердце, и в голове, и в почке».

Он говорит: «Мне без неё даже лучше теперь - смотри.
Это же столько крови ушло бы и столько силы,
Это же вечно взрываться на раз-два-три,
А у меня уже просто вымерзло всё внутри.
Да на неё никакой бы жизни, знаешь ли, не хватило».

Он говорит: «Я стар, мне достаточно было других,
Пусть теперь кто-то ещё каждый раз умирает
От этой дурацкой чёлки, от этих коленок худых,
От этого взгляда её, бьющего прямо под дых…»
И, задыхаясь от нежности, он вдруг лицо закрывает.
(Елена Касьян)

Я открываю почтовый ящик -
Связь между прошлым и настоящим,
Я как корабль, где-то там стоящий,
Затертый между льдин.
Я остаюсь в этом нашем прошлом
Между святым и постыдно пошлым -
Ты уж прости, если только можно,
И строго не суди.

Kак бы хотелось остаться прежним,
Пусть не святым, но любимым, нежным,
Даже когда за окошком снежно -
Только бы ты была.
Линия нашей судьбы прямая,
Но горькой правды не принимая,
Я каждый год ожидаю мая,
Словно цветок тепла.

Эта тоска просто выше крыши,
Может быть, всё-таки, ты услышишь,
Что-то предложишь немного выше,
Чем мой привычный сплин.
Ты разорвёшь сети одиночеств,
Где пропадаю и дни, и ночи,
И откровения тех пророчеств,
Где я совсем один.

Я открываю почтовый ящик,
Что-то в своей темноте таящий,
Пусть говорят, что совсем пропащий,
Пусть говорят - не верь!
Пусть говорят, что проходит лето,
Я ведь упрямый, ты знаешь это -
Ты напиши, я уже с ответом
И открываю дверь.
(Игорь Приклонский)

Вот они встречаются и молчат.
Только руки до белых костяшек жмут.

"Я скучал. В висках молотки стучат.
Вот сейчас... Обо всём тебе расскажу.
И о том, как ждал твоего звонка.
И по комнате зверем круги мотал.
Как тоска внутрь каждого позвонка
заливалась. И холодом немота
опускалась куполом. Каждый нерв -
лишь задень - заболит, зазвенит струной.
Вот сейчас..."

"Хотела тебя, согрев,
целовать, перешёптывать: только мой."

Мегаполис замер. Снующий люд
растворился, оставив двоих одних.

И тогда она говорит:
- Люблю.
Он тихонечко просит её:
- Обними.
(Другая Сторона Меня)

это невы… невыно… не-вы-но-си-мо,
это такая личная хиросима,
местный такой апокалипсис… брюс уиллис
здесь не поможет… он зря в этой строчке вылез…
я прилипа… привыкаю… и, знаешь, это
хуже, чем столкновение тьмы и света…
это вообще за гранью добра и зла –
просто проснуться – почувствовать: приросла…
«самость сошла на «нет»... рецидивы редки» –
доктор твердит уверенно и упрямо…
я – не сама, не самая… мама, мама!
я просто самка… я маленькая… я в клетке…
я привыкаю… привыкла уже (куда там!)
к нашим ночам… и нашим совместным датам,
к резкому слову, рукам не то, чтобы нежным,
к бережным ласкам… (исправлено на «небрежным»)
тысяча тридцать шестые по счёту сутки
не вспоминаю я о здравом рассудке…
и от досады не вою… хотя бывает…,
но не болит уже… уже заживает…
принципы, правила…, прочее… - где-то в прошлом, -
даже на солнце есть место дурацким пятнам, -
всё, что казалось глупым, нелепым, пошлым,
вдруг обернулось милым, родным, понятным…
я прорастаю с такой нездоровой жаждой
в каждый его изъян, недостаток каждый…
*плачет..., звонит знакомому палачу*
я не хочу так… (исправлено на «хочу»)
(Катя Волкова)

это последний раз, когда ты попался
в текст, и сидишь смеешься тут между строк.
сколько тебя высасывает из пальца –
и никого, кто был бы с тобою строг.

смотрят, прищурясь, думают – something’s wrong here:
в нем же зашкалит радостью бытия;
скольким еще дышать тобой, плавить бронхи,
и никому – любить тебя так, как я.

день мерить от тебя до тебя, смерзаться
в столб соляной, прощаясь; аукать тьму.
скольким еще баюкать тебя, мерзавца.
а колыбельных петь таких – никому.

челку ерошить, ворот ровнять, как сыну.
знать, как ты льнешь и ластишься, разозлив.
скольким еще искать от тебя вакцину –
и только мне ее продавать в розлив.

видишь – после тебя остается пустошь
в каждой глазнице, и наступает тишь.
«я-то все жду, когда ты меня отпустишь.
я-то все жду, когда ты меня простишь».
(Вера Полозкова)

У нее к нему – слово, что ни сфотографировать, ни написать,
У нее от него в венах – медь и в желудочках – ртуть.
Ей еще никогда не хотелось ни с кем так молчать.
Ей еще не смотрелось вот так на кого-нибудь.
У нее из него – не испиться,не спать, неметь,
И колотится так,словно в клетке бессчетная рать.
У нее без него начинает все гнить,гореть.
Только в этом вся суть и в этом вся благодать.
У него от нее – в телефоне смешная смесь,
От которой она существует всего на треть,
У него для нее – ни цветы мира, ни мир весь,
А пустое томление, долгое «не уметь»,
Равнодушное «не любить», жалкое «не понять»,
У него без нее – не застеленная кровать.
Он не любит ее уже третью земную смерть,
И с тех пор повторяет:»главного не сказать».
Не давал никаких обещаний ее спасать,
А когда холодели руки,приходил их греть,
Но лишь заменяя брата ей или мать.
И каждое утро она просыпается в шесть,
Не встает, но умеет его из себя счесть,
А потом умоляет себя учесть ту весть,
Что если Бог смог вот так высоко залезть
И разрисовать рассветом простор небес,
Дарить сумасшедшие вихри и бури,какие здесь,
То Он существует,
Он действительно есть.
(Человек Который)

А знаешь, так чудесно пахнет дождь, лежащий на сиреневом асфальте...
не важно, что бросает в дрожь, и холодит промокнувшее платье.

А знаешь, так чудесно пить коньяк, по капельке в горячий черный кофе,
а лето, все в дождливых пузырях, и предпрощальной суматохе.

А знаешь, не бывает навсегда… пусть листья в старом парке облетели,
и пусть кружится голова, в предчувствии бушующих метелей.

А знаешь, это глупо и смешно, надеяться, что лето будет вечно.
Уносит ветер… все предрешено, но вечера вдвоем излечат…

А знаешь, так уютно у огня сушить... дождем заплаканное платье.
И пусть уходит, уходя, а мы к камину ближе…. на закате…

А знаешь, так уютно пить коньяк, по капельке в горячий черный кофе,
и лето пусть в дождливых пузырях, и предпрощальной суматохе.
(Елена Черская)

Я знаю, что где-то есть перекрёсток,
который столкнёт нас, упрямых, лбами.
Со мною - сложно, с тобой - непросто.
Но в ящике дремлет бумага-память:
она не краснела, она лечила
когда мне - и край, и капкан, и вышка...
Я знаю все следствия и причины,
и знаю - однажды ты мне напишешь.
Но что бы там ни было (хоть в кураре
макай наконечник у каждой строчки)
тебе - и ответом, и гонораром -
будет "люблю тебя. сильно. очень."
(С. Мельник)

А будет жизнь и стану я её проживать.
стану я носить браслеты и кружева,
и рожать детей-растить-и опять рожать…
научусь ходить по углям и по ножам.
терем будет мой высок, плодороден сад
(приходи смотреть и локти себе кусать)
станут совы прилетать ко мне по ночам,
и научат совы мудро меня молчать.
я,счастливая, от мудрости онемев,
побегу смотреть по телеку аниме…
так мне будет хорошо, так ни до чего,
что не вспомню я даже имени твоего!

И будет день и ты не сможешь его прожить.
в этот день утратят силу твои ножи.
в этот день ты улыбнешься, захочешь встать –
сто зверей заголосят в тебе.., больше ста!
сто медведей, сто волков, сто шальных собак
будут петь тебе, что дело твоё – табак.
и под кожей… нет, под ложечкой засосёт:
мол, она меня забыла, забыла, всё!
ты, конечно, позвонишь, позовешь врача,
чтобы тот приехал-вычистил-откачал…
доктор добрый, доктор вылечит от всего,
кроме имени… кроме имени моего.
(Катя Волкова)

С кровью по нежной, нетронутой временем, коже
Жизнь вытекает и гаснет на левом предплечье.
Да, я любил тебя так, как влюбиться не может
Ни популярный артист, ни мажорик беспечный.
Вдохи и выдохи, чуткие сны и ангина,-
Беды делили, а радость на два умножали.
Я без тебя - пустота, я - твоя половина,
Острая грань на изящном холодном кинжале.
Слов было мало, и губ, и объятий, и ласки.
Небо к ногам. Мы по звёздам гуляли ночами.
Дура-луна от смущения жмурила глазки
И вековые дубы головами качали.
Но зашуршала засохшими листьями осень.
Ветер колючий, скитаясь по сумрачной чаще,
Сотни снежинок в шершавых ладонях приносит...
Редко со мной, а с иными ты ласкова чаще...
И не моя... Но другим ты достаться не можешь!
Слёз покаянья и скорби не примешь. Навечно
С кровью по нежной, нетронутой временем, коже
Жизнь вытекает и гаснет на левом предплечье.
(Дмитрий Шунин)

Я давно не жду ни дождей, ни манн,
Не врываюсь в ночи друзей звонками,
Я сегодня пью откровенность, мам…
Осторожно, ма-а-а-ленькими
глотками…

Слишком горький вкус театральных драм
Стал привычней чая с тремя слонами.
Я нашла любовь, понимаешь, мам,
А потом убила её
словами…

Я дороги помню к чужим домам,
Имена родные в костер бросаю,
А они опять оживают, мам,
Восстают из прошлого,
воскресают…

Я не верю больше своим глазам:
Как перчатки, мысли меняют формы.
Я умею жить по-другому, мам,
Но живу по-старому,
рефлекторно…
(Вероника Сенькина)

Ей восемнадцать, опять не спится - читать романы, курить в окно.
Она б и рада отдаться принцу, но принцам, кажется, всё равно.
Ей, впрочем, тоже почти что пофиг - июнь не скоро, апрель в цвету.
На кухне медленно стынет кофе. Дожди, часов равномерный стук.

Ей двадцать восемь, чизкейк и пицца, мартини, праздники круглый год.
Она б и рада отдаться принцу, но вечно как-то не до того.
Карьера, фитнесс, чужие сплетни: «А он и, правда, хорош живьём?».
Еще немного - и будет лето, а всё, что после, переживём.

Ей тридцать восемь, будильник злится, но спешка, в общем-то, ни к чему.
Она б и рада отдаться принцу, но рядом кот и храпящий муж.
Зарядка, ванна, газета, график, обед: вино и горячий мёд.
А лето смотрит из фотографий, хотя казалось, что не пройдёт.

Ей сорок восемь, опять не спится, снотворных куча, а толку - ноль.
Она б и рада отдаться принцу, но тут как тут головная боль.
И она носит свой гордый профиль: в постель - сама, из неё - сама.
На кухне медленно стынет кофе, какое лето? - почти зима.
(Аксинья Александрова)

Замкнулась радуга в петлю -
какая блажь стремиться к
раю!-
Нельзя любить, а я люблю…
Нельзя скучать, а я скучаю…
Легко сказать: «Руби сплеча,
зачем тебе… так много,
кроме…»,
А мне бы вечность промолчать,
прижав лицо к его ладоням…
Нелепо ждать плохую весть и
жить, зациклившись на чуде:
Я точно знаю все, как есть… И
ясно вижу, как все будет…
…Однажды брошусь на
кровать, вспугну родных, скуля
в подушку:
«Не надо больше обещать, что
послезавтра станет лучше…
…Пройдет неделя, месяц, год, а
боль не стихнет… опоясав,
Она мне сердце в клочья рвет,
как дикий зверь сырое мясо…»
…Замкнулась радуга в петлю –
какая блажь стремиться к
раю!-
Нельзя любить, а я люблю…
Нельзя скучать, а я скучаю…
(Татьяна Волкова)

Я давно не писала тебе, и вот - отдаю должок,
отправляю по старому адресу свежий конвертик.
Что сказать для затравки? Я - на удивление хорошо.
Спросишь, как сердце? Да, бывает, что ноет сердце.
Почему так долго молчала? Ну-у... пыталась сбежать,
полюбить чьи-то чужие руки, губы и грезы.
Даже пыталась зарезаться - естественно, без ножа.
Потом врубилась, что это все несерьезно.
Ну а ты-то - как? Надеюсь, вполне здоров
и чуешь осень каждой порой и каждой фиброй.
Я, как обычно, грешу обилием вводных слов -
извини. Что-то сегодня башка - тяжелее гири.
Работаю потихоньку. Дочка, конечно, растет,
как и твоя - да куда ж они денутся, дети?..
Вот вчера переслушала песню про парусный флот -
Б. Г. тогда был еще без напряга светел.
Все, спать. А то от монитора слезятся глаза.
Кстати, если получится, приеду в начале мая.
Собственно, я все та же... Умершая пару лет назад
при виде тебя на станции "Белорусская-кольцевая".
(Катерина Молочникова)

"Здравствуй!"- пробел, кивок.
/Стали бы в позвоночник./
Я что? Я ничего.
Я как обычно- очень.
Самый мой ценный сплав.
Самый мой важный орган.
Помнишь, как ты устав,
Бровью от нервов дергал?

Ветреное такси нас развезет по норам.
Помнишь, как ты просил дать тебе номер скорой?
Тело не просит рук. Требует, словно дозу.
Мало ли нежных сук, боль твою заморозят.
Вобщем, пробел, кивок, пара заочных строчек.
Вроде бы ничего.. Если не выпасть ночью.
Если не позвонить. Не прибежать, не крикнуть.
Кажется, можно жить. К обуви чьей-то липнуть.

Ты говорил "любовь". Помню, что отрицала.
В вареве этих слов мне бы - тебя. Сначала.
/Так, на последний танец- главное чтоб не падал./
Твой докурив парламент, сдох наш последний ангел.
Так приручали лис- игры, потом разлука.
Ты необычный принц.Я не лиса. Я с..ка.
Чертовы пояса- время, пространство, чувства.
жаль,что не до конца. После тебя так пусто.

Запах твоих волос- тлен и немножко смерти.
Placebo, Hugo Boss.. Планы, поездки, дети...
"Здравствуй!" ну что ж, привет.
Злюсь? Да ты что! Простила.
Здравствуй, мой ясный свет.

Мне бы такую силу...

(Екатерина Михайлова)

(действующие лица: Женщина , Мозг)

Женщина: Господи, ОН уходит, уходит, уходит от меня! (Плачет)
Мозг: Позитивнее, позитивнее...
Женщина: Куда позитивнее-то? Вещи собирает, сволочь...
Мозг: Не реви, улыбайся... Загадочно улыбайся... И не размахивай руками, как мельница!
Женщина: Сволочь, чемодан укладывает... Порядочный мужик, уходя забирает только носки и трусы, а эта сволочь еще и маечки укладывает... (Плачет)
Мозг: Улыбайся!
Женщина: Может броситься к нему на шею?
Женщина: Может на колени перед ним рухнуть?
Мозг: Дура!
Женщина: А может его того?
Мозг: Что "того"?
Женщина: Ну.... Сковородкой по голове тихонечко?
Мозг: ?
Женщина: Потом кормить его, бедненького, бульончиком... Так месяца два можно протянуть... Может, привыкнет, не уйдет...
Мозг: Уголовщина ты всё-таки... А если силы не рассчитаешь?
Женщина: А я получше замахнусь и кааааак дам!
Мозг: Я не в этом смысле... Баба-то ты сильная... еще убьешь, а это статья!
Женщина: Делать-то что, скажи, раз ты такой умный?
Мозг: Улыбайся!!!!! Позитивнее, позитивнее...
Женщина: Ну, что в этом можно найти позитивного? Я однааааа остаааанусь! (плачет)
Мозг: Улыбайся! Во-первых, не одна, а свободная женщина...
Женщина: На фига мне такая свобода?
Мозг: Улыбайся! Свобода - это прекрасно: будешь заниматься только собой!
Женщина: Зачем? (Хлюпает носом)
Мозг: Затем! Бразильский выучишь - ты так всегда мечтала смотреть сериалы без перевода. В кружок игры на ударных запишешься - с твоей силищей-то!
Женщина: Времени всё как-то не было...
Мозг: Сама будешь финансами распоряжаться без всяких глупых покупок американских удочек и вечных ремонтов сдохшего автомобиля!
Женщина: Шубу куплю и босоножки... ну, те... с бантиком... (Утирает слезы)
Мозг: С тем парнем из юридического отдела поужинать сходишь - он на тебя так смотрел...
Женщина: (Улыбается) Ага, в "МакДональдс" сходим, он, между прочим, предлагал уже. Шубу одену, босоножки с бантиком... (Улыбается загадочно)
Мозг: Ни готовить никому, ни стирать...
Женщина: Только маникюр-педикюр-маски-массажи! (Улыбается от счастья) На экскурсию съезжу по Московской кольцевой дороге... (Мечтательно)
Мозг: Вот, а ты позитива не видела...
Женщина: Ой, заживу! (Улыбается победно) ОООООООООЙ!!!!!!
Мозг: Что?
Женщина: Он на коленях стоит с чемоданом, коленки целует!
Мозг: Кому?
Женщина: Ну, не чемодану же! Говорит, никогда такой, как я, не найдет...
Прощения просит... Остаться хочет!
Мозг: ОЙ!
Женщина: А как же свободная женщина? (Плачет) А как же кружок игры на ударных? Шубка, босоножки те? (Рыдает) Вася из юридического отдела?
Мозг: Позитивнее, позитивнее....
(https://vk.com/iscus)