Я тебя понимаю. И я не смогла долго лгать и скулить, ожидая тепла, и в глазах поселилась застывшая мгла, и меня привела к перепутью. Я плутала по фьордам замерзнувших дней, но ветра в паруса задували сильней, тот, кто рядом, шептал мне стихами о Ней, и стекали серебряной ртутью эти строки, ажурно ложась на листы, все вокруг восхищались - ну как же чисты! Я кивала, хоть знала - написано встык с болью той, что не ведает равных.
Я...мне плачется тоже...прости этот бред через слезы...наверное, дым сигарет!.. хочешь кофе? И свечи зажжем... Вот, а свет лучше выключить, правда же, славно?
Слышишь, с каждым глотком отступает беда, шоколадом густым разольется вода, что смывает былое... взрастет лебеда на руинах придуманной сказки. Мы научимся души держать в кулаках, и почти не жалеть, что рассыпались в прах, позолоту оставив на наших руках, эти венецианские маски.
Ты мне веришь? От солнцем согретой земли отплывут и твои и мои корабли, пусть пророчат, что мол, им скрипеть на мели - мы посмотрим, что будет в итоге. Это просто сегодня не очень легко, просто рана пришлась чересчур глубоко...
Глянь, луна, точно сытый свернувшийся кот - так и манит по звездной дороге...
Я научилась читать по губам или сбивать с тебя горькую спесь, я научилась искать тебя, но не там, где ты есть. Где ты всё же есть. И мне не хватит таких стихов, чтоб о тебе им до рассказать, ты самый лучший из зимних снов, с тобой не хочется умирать. С тобой совсем не хочется умирать.
Моим рукам не найти твоих, и пустота приглушает грусть. Ты не читаешь мои стихи и ты не знаешь, как я боюсь, что это солнце устанет греть, что время треснет чуть выше шва, ты тоже можешь устать терпеть. A я вынашиваю слова.
Под самым сердцем. Чтоб никогда
их тебе не спеть.
К черту блюз, блюз лишь повод тебя обнять. К черту блюз, блюз лишь средство с тобой танцевать… Задохнуться в твоих волосах, и тут же… Голову потерять… Лучше всего, я думаю... Это, когда у тебя отличное настроение и душевное спокойствие, и никто, вокруг, не твердит, что тебе хреново, что тебя нужно спасать... От чего?
И тебе просто ни с кем не хочется говорить. Может писать? Одна, лишь, бумага - она ведь все стерпит, хоть и не вырубить топором уже начерканное пером. Ну и, настроение такое. Переоценка ценностей, построение новых планов, бытовые мелочи, которые хочется разрешить в одиночестве.
Ты никого не достаешь. Не теребишь, не суетишься и не выясняешь отношения. Во-первых, потому - что тебе не с кем их выяснять, а во-вторых, тебе это совсем неважно. Просто молчишь, да и все...
Понимаешь ли, это мука - объяснять, если ты не понят. Я к глазам поднимаю руку. Видишь - город в моей ладони уместился. И безмятежно снег кружится, крупнее окон. Ну, зачем тебе моя нежность? Если я не внутри, а сбоку. Если я не в тебе - снаружи. Одиноко брожу по краю. Молчалива и безоружна. А над городом снег играет серебром в переливах света, тишиной растворяя звуки. Ну, зачем я опять об этом? Понимаешь ли, это - муки ощущать постоянно голод по теплу, по любви, по ласке. В невозможности по-другому безнадежно сгущая краски. Пустоту пустотой не лечат. Все так просто и объяснимо. Только кажется - я по встречной с максимально недопустимой. Перекрестки и светофоры... Разделительные... Сигналы... Любопытство других: как скоро встречусь я со своим финалом? Им на время развеяв скуку. Чтобы после опять - трясиной. Ты бы мог протянуть мне руку, только это невыносимо, если я в тебе не случилась ни судьбой, ни мечтой, ни светом. Приручил... или приручилась...? Но спокойнее - не об этом. Чтобы мыслями не казниться /не признаешься и не пойман/
Обещаю тебе не сниться... Если сможешь меня не помнить...
...а луны почему-то нет, и от снега болят глаза, дело, видимо, не в стране, и, наверное, не в слезах, я бегу от тебя и вслед мне ни выстрела, ни звонка...
забери меня, лунный свет, накидаемся молока, станем контуром темных крыш, серый мех на ветру пуша...
я надеюсь, ты крепко спишь...
я не буду тебе мешать.
(с)
