С. Есенин. Стихи о любви

«Персидские мотивы» — это история не столько любви, сколько поисков забвенья в любви, вдали от родины, и невозможность этого забвенья.

Таким образом, стихи «Персидские мотивы» — не только о любви, они и о родине: экзотика «шафранного края», прелести восточных красавиц не смогли заслонить России, без которой для поэта не могло быть ни любви, ни самой жизни.

По свидетельству жены поэта С. А. Толстой-Есениной, сам он считал «Персидские мотивы» вершиной своей лирики: «Это лучшее из всего, что было им написано».


ИЗ «ПЕРСИДСКИХ МОТИВОВ»

* * *
Улеглась моя былая рана —
Пьяный бред не гложет сердце мне.
Синими цветами Тегерана
Я лечу их нынче в чайхане.

Сам чайханщик с круглыми плечами,
Чтобы славилась пред русским чайхана,
Угощает меня красным чаем
Вместо крепкой водки и вина.

Угощай, хозяин, да не очень.
Много роз цветет в твоем саду
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув черную чадру.

Мы в России девушек весенних
На цепи не держим, как собак,
Поцелуям учимся без денег,
Без кинжальных хитростей и драк,

Ну, а этой за движенья стана,
Что лицом похожа на зарю,
Подарю я шаль из Хороссана
И ковер ширазский подарю.

Наливай, хозяин, крепче чаю,
Я тебе вовеки не солгу.
За себя я нынче отвечаю,
За тебя ответить не могу.

И на дверь ты взглядывай не очень,
Все равно калитка есть в саду...
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув черную чадру.

осень 1924



* * *
Я спросил сегодня у менялы,
Что дает за полтумана по рублю,
Как сказать мне для прекрасной Лалы
По-персидски нежное «люблю»?

Я спросил сегодня у менялы,
Легче ветра, тише Ванских струй,
Как назвать мне для прекрасной Лалы
Слово ласковое «поцелуй»?

И еще спросил я у менялы,
В сердце робость глубже притая,
Как сказать мне для прекрасной Лалы
Как сказать ей, что она «моя»?

И ответил мне меняла кратко:
О любви в словах не говорят,
О любви вздыхают лишь украдкой,
Да глаза, как яхонты, горят.

Поцелуй названья не имеет,
Поцелуй не надпись на гробах,
Красной розой поцелуи веют,
Лепестками тая на губах.

От любви не требуют поруки,
С нею знают радость и беду.
«Ты — моя» сказать лишь могут руки,
Что срывали черную чадру.

Осень 1924

П о л т у м а н а — иранская золотая монета.



* * *
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому,что я с севера, что ли,

Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи —
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди только память во мне
Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне...
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Шагандухт Нерсесовна Тертерян (р. 1900), овдовев в 1924 году, выехала в Батум, где преподавала арифметику в школе, жила со своей сестрой, тоже учительницей. 16 или 17 декабря познакомилась с Есениным, приехавшим р Батум вместе с Н. Вержбицким. На третий день знакомства, выходя из школы, она увидела ожидавшего ее поэта:

«Мы поздоровались, и Есенин предложил пройтись по бульвару, заявив, что не любит такой погоды (был шторм на море) и лучше почитает мне стихи. Он прочитал «Шаганэ ты моя, Шаганэ...»

и тут же подарил мне два листка клетчатой тетрадочной бумаги, на которых стихотворение было записано. Под ним подпись: «С. Есенин». Есенин прочитал еще два стихотворения, которые, как он пояснил, были написаны им в Тифлисе («Улеглась моя былая рана...», «Я спросил сегодня у менялы...»). Конечно, я задала ему тут же вопрос: кто же такая Лала? Он ответил, что это имя вымышленное...

В другой раз он сказал мне, что напечатает «Персидские мотивы» и поместит мою фотографию. Я попросила этого не делать, указав, что его стихи и так прекрасны и моя карточка к ним ничего не прибавит... Незадолго до отъезда он все чаще стал предаваться кутежам и стал бывать у нас реже».

* * *
Ты сказала, что Саади
Целовал лишь только в грудь.
Подожди ты, бога ради,
Обучусь когда-нибудь!

Ты пропела: «За Евфратом
Розы лучше смертных дев».
Если был бы я богатым,
То другой сложил напев.

Я б порезал розы эти,
Ведь одна отрада мне —
Чтобы не было на свете
Лучше милой Шаганэ.

И не мучь меня заветом,
У меня заветов нет.
Коль родился я поэтом,
То целуюсь, как поэт.

19.XI 1.1924