Гена осозновал себя крокодилом, в самом глубинном и истинном смысле этого слова, он был и хищником, и легкомысленным аксессуаром на белом тонком запястье ветреной модницы. Может ли мыслить крокодилья сущность, жаждущая крови и завистливых взглядов. Он раздваивался в себе, в совей бесконечной дихотомии, и вместе с етм странное единство и неразрывность бытия ставили его в тупик одиночества.
- Выпьем,- ни к кому не обращаясь провозгласил крокодил Гена.
"Выпьем", - молча согласились Шапокляк, перебирающая струны гитары и давящий в прозрачной хрустальной, как слеза убийцы, пепельнице окурок папиросы Чебурашка.