Утро таило странный сюрприз за задернутыми занавесками. Свет сквозь синие полотнища - неожиданно яркий, как будто миллион ламп вынесено, чтобы осветить тусклый январь. Словно улицы выбелены мелом - неведомый прилив размыл скальные отложения далекой эпохи, затопил город мутно-белыми волнами и ушел, оставив светлый налет на домах и деревьях.

Но это был снег, просто снег.

Сапоги тонут в мутной каше, ведь вблизи все не так прекрасно, и белоснежное личико красавицы оказывается грубо набеленным. Но это только внизу, на прозаической земле. Деревья же так невино пушисты и белы, что не хочется замечать капель, время от времени срывающихся вниз. Ветер бьет и бьет, облепляя все вокруг. Лицо мокрое, голова и плечи белы, глаза исколоты нерастаявшими льдинками.

Моя цель - институт, ненавистный перегон* между улицей и тем городским аппендиксом, уродливым отростком, где он расположился... туда не доберешься на автобусе, ты можешь очутиться там, лишь как девушка в сказке - истоптав три пары железных башмаков. Библиотека закрыта, студенты не пришли (по-моему, они просто закончились, проглоченные Молохом зачетов). Пыльный журнал, найденный в нижнем ящике стола по мере сил развлекает меня старыми новостями шестнадцатилетней давности...

Полдня - в берете, таком непривычном и ненужном. Наконец он снят - долой условности - и зимняя улица врывается в мозг со всем своим шумом. К нему прибавляется еще и треск воды, разрываемой стремительными и грубыми колесами мчащихся машин. Хлюпанье земли, совсем не отвердевшей под мимолетным морозцем, прогибающейся, как размокший картон при каждом шаге.

...Белый двор, прочеркнутый темно-зелеными, не поверившими в зиму травинками. Темный прямоугольник - останки телевизора; возвышающийся купол кинескопа. Детское желание: взорвать кинескоп, взрослая осторожность: отойти подальше. Дети плачут от боли, но постоянно рвутся к ней. Взрослые могут ее терпеть, и умело избегают...

Наконец начинается любимая пора - меж волка и собаки. Улицы наливаются сумраком. Сперва кажется, что это виноваты тонированные стекла в магазине, но потом видишь, выходя - нет, это воздух устал и темнеет. Снег становится серым, потом синим. Народ вокруг словно исчезает, отодвигаясь во тьму.

Мне не страшно. Это мой мир.

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

* Да, я воспитана в XIX веке, я говорю "мостовая" и "поезд", расстояния  меряю не автобусными остановками, а лошадиными перегонами, а слово "подстава" для меня - не предательство, а ожидающие на дороге сменные лошади.