Кармен бен Ладен была женой родного брата Усамы бен Ладена и много лет жила в Саудовской Аравии. Это отрывки из ее книги "В мрачном королевстве. Моя жизнь в Саудовской Аравии", рассказывающей о быте и обычаях самого изолированного королевства на земле, о семейной жизни рода бен Ладенов. Мать Кармен - иранка, отец - швейцарец.

- Мы всегда звали ее моя свекровь Ом Ислам. Конечно, у нее было собственное имя, но его никто не произносил. Как и большинство женщин в королевстве, свекровь взяла себе имя старшего сына.

- Мы поехали в посольство Швейцарии, чтобы зарегистрировать предстоящий брак. Если бы до бракосочетания я не известила власти Швейцарии о том, тчо хочу сохранить гражданство, то лишилась бы швейцарского паспорта. Позднее я неоднократно вспоминала этот благословенный день.

- Входить и выходить из дома разрешалось только мужчинам. Мы, женщины, оставались затворницами внутри.

- Сначала я никак не могла уяснить для себя, что именно мне кажется таким странным и непривычным в этой стране, но потом меня осенило: половины населения Сайдовской Аравии не было видно, они были надежно укрыты высокими стенами. Трудно было представить город, в котором совсем нет женщин. Я чувствовал себя призраком - в этом мужском мире женщины просто не существовали.

- За десять дней затворничества мы третий раз вышли из дома. Это была экскурсия на золотой базар. Судя по всему, это было одно из немногих общедоступных мест, куда женщинам из семьи бен Ладен было разрешено ходить. Бродить по этому восточному базару в толпе безликих, закутанных в черные покрывала женщин было не самым приятным занятием. Когда я огляделась вокруг, то поняла, что никого не могу узнать, даже родных сестер, настолько одинаковыми были эти молчаливые траурные фигуры, которые своими очертаниями напоминали ожившие пирамиды.

- Мне не хватало физической активности. Я соскучилась по чтению. Мой ум и тело жадали хоть какой-нибудь деятельности! По обеим телевизионым каналам передавали песнопения имамов, которые декламировали Коран. Вместо развлекательных передач показывали маленьких мальчиков в возрасте шести-семи лет, которые выиграли призы за образцовое чтение Корана и наизусть читали большие отрывки из священной книги.

- В Америке мы встретились с Биллом. О чем мы еще могли говорить после такого длительного перерыва, как не о будущем ребенке? Я сказала Биллу, что мы надеемся, что родится мальчик. "Лучше пусть будет девочка", - возразил Билл. Я взглянула на Ислама, и улыбка исчезла с моих губ. Он стал мрачнее тучи. Ислам хмуро и пристально смотрел на Билла, не говоря ни слова.

- В арабском языке слово hormah, обозначающее женщину, этимологически восходит к слову haram, то есть "грех".

- Однажды вечером я настояла, чтобы Ислам отпустил меня в бакалейную лавку за детским питанием. Он согласился. Это стало целым событием в моей жизни - я пойду к бакалейщику! Какой прогресс! Я торжествовала. Абду и Ислам отвезли меня в город, конечно, с ног до головы закутанную в покрывало. Ислам попросил меня подождать в машине, а сам вышел. Примерно через десять минут он появился и проводил меня в магазин. Я прошлась вдоль прилавков, за которыми, потупив взор и старательно не глядя в мою сторону, стояли около десятка мужчин. Позднее выяснилось: чтобы одна, с головы до пят закутанная в черное женщина могла войти в лавку в сопровождении мужа, из нее выгнали практически всех - и покупателей, и продавцов.
Во имя всех святых, ну чего они так боялись - заразы? Заразиться чем-нибудь от одной-единственной женщины, у которой было не видно ни лица, ни фигуры? Неужели можно было расценить как знак уважения и учтивости тот факт, что все эти мужчины повернулись ко мне спиной только потому, что я женщина? Я была возмущена до глубины души.

После многих лет жизни в СА я узнала, что на попечении шейха Мухаммеда находились не только его жены (бывшие и настоящие: когда ему надоедала очередная жена, он разводился и брал другую, так как по законам ислама мужчине нельзя было иметь более четырех жен). Он содержал еще и наложниц. Как мужчина он мог заключить договор с девушкой или ее отцом о частичном, ограниченном брачном союзе. Например, на один час.

- Мне не приходилось встречать в Саудовской Аравии женщину, которая бы не боялась мужа. Шейх Мухаммед не был жестоким. Но он обладал безграничной властью над всеми своими женщинами. Он мог совершенно забыть об их существовании или, что еще хуже, развестись. Они жили в заточении и в полной зависимости от его воли.

- В Саудовской Аравии женщина не вправе ничего сделать без согласия мужа. Ей нельзя одной выходить на улицу, учиться, не позволено есть в присутствии мужа. Удел всех женщин Саудовкой Аравии - безмолвная покорность, полноя изоляция и постоянный страх, что господин может в любую минуту вышвырнуть ее вон или развестись с ней.

- Если по какой-то причине женщину выгоняли из дома, ребенок всегда оставался с отцом. В Саудовской Аравии глава семейного клана - будь то отец семейства или старший сын - вправе требовать применения законов Шариата к любому из членов семьи. Когда я столкнулась с этим, то пришла в ужас. Мне приходилось встречать женщин, которые были лишены всякой возможности общаться с собственными детьми, даже говорить с ними по телефону.

- Отношение к женщинам в семье бен Ладен напоминало обращение с домашними животными. Их хозяева - мужья - держали их дома взаперти, иногда "выгуливали", то есть возили в гости, да и то по особым случаям. Целые дни, а часто и ночи женщины проводили в томительном ожидании, когда же, наконец, мужья вернутся домой. И когда это происходило, они разыгрывали роль счастливых, приветливых спутниц жизни. Иногда их ласково гладили по голове или радовали подарками. Изредка их вывозили за пределы дома, обычно, чтобы они могли провести время в обществе таких же затворниц.

- Моей маленькой Наджии было несколько месяцев от роду. У жены Усамы бен Ладена, сирийки по имени Наджва, которая приходилась Усаме двоюродной сестрой, тоже был маленький ребенок - мальчик того же возраста, что и моя дочь, которого звали Абдулла. Сын Усамы плакал и не унимался в течение нескольких часов. Ему хотелось пить. Наджва пыталась напоить его водой с ложечки, но он был слишком мал. Малышка Наджия жадно пила воду из детской бутылочки с соской, и я предложила ее жене Усамы.
"Возьми, пожалуйста, - сказала я. - Ему хочется пить". Но Наджва отказывалась. Она сама чуть не плакала. "Он не пьет, не получается его напоить с ложечки!" - сетовала она.
Ом Ислам мне все объяснила: оказывается, Усама не хотел, чтобы сын привыкал к соске. Наджва ничего не могла поделать. Она была такой же беспомощной и печальной, было невыносимо смотреть на ее жалкую юную фигурку с малышом на руках. Она совсем отчаялась.
На улице стоял удушающий зной. Наверное, все 100 градусов (по Фаренгейту - это примерно +38 по Цельсию). При такой жаре грудной младенец всего за несколько часов мог погибнуть от обезвоживания. Я не могла поверить, что человек подвергал опасности жизнь родного сына из-за глупого предубеждения против резиновых сосок (его религиозные убеждения не позволяли, чтобы ребенок брал в рот заменитель материнской груди). Я была не в состоянии безучастно сидеть и ждать, когда это произойдет.
Конечно, Ислам сможет мне помочь. Мне нельзя было входить в мужские покои без покрывала на лице. Но родная сестра, которую они видели без чадры, имела право войти туда. Мне удалось уговорить одну из женщин позвать моего мужа.
Когда Ислам пришел, я буквально набросилась на него. "Пойди и скажи своему брату, что его мальчик совсем измучился, - кричала я. - Его нужно напоить из бутылочки, так не может больше продолжаться!"
Через некоторое время Ислам вернулся и отрицательно покачал головой. "Это бесполезно, Усаму не уговорить", - сказал он.
Я не верила своим ушам. Меня преследовало чувство вины всю обратную дорогу в Джидду. Усама мог поступать со своими женой и ребенком, как ему заблагорассудится. Это не подлежало обсуждению. Жена не могла ослушаться его - это тоже не подлежало обсуждению.

- Муж развелся с Тайбой и оставил у себя двух малолетних дочерей - им было четыре года и семь лет ко времени моего приезда в страну. Матери разрешали видеться с ними только по пятницам. Ом Ислам рассказывала, что девочки безутешно плакали каждый раз, когда Тайбе нужно было уходить. Внешне эта женщина выглядела печальной, измученной и постаревшей, хотя ей еще не было и тридцати.

- Одна из сестер Ислама Наджия вышла замуж незадолго до моего приезда в Саудовскую Аравию. После того как муж с ней развелся, она ни разу не видела никого из своих четверых детей. Я спрашивала ее, почему братья не помогут ей и не вступятся за нее. Но Наджия только грустно улыбалась и вздыхала, глядя на меня, как на несмышленного ребенка. В этой стране воля мужа была непререкаемой.
Все это меня угнетало, на душе было тяжело. Вдруг прямо сейчас по дороге в Джидду мы попадем в аварию, и с Исламом случится несчастье? Что если его больше не будет рядом? Неужели моих дочерей постигнет участь отстальных женщин Саудовской Аравии? Кто будет решать их судьбу? Салем, Бакр или Ибрагим? И кто знает, как зрелость и власть над окружающими повлияют на этих мужчин? Я превращусь в попрошайку, целиком зависящую от их капризов. Их воля будет определять любое, самое малозначительное событие в жизни моих дочерей.
Впервые за все время супружества я ощутила, какая глубокая пропасть разделяет Ислама и меня по самому важному в моей жизни вопросу. Я искала у него хоть какой-то поддержки, я хотела чтобы он принял меры предосторожности, разработал какой-нибудь запасной план на всякий случай, в соответствии с которым я могла бы действовать, если случится беда. Мне нужна была уверенность, что, какая бы судьба нас не постигла, меня не разлучат с девочками. Я хотела, чтобы он подтвердил, что никогда не покинет нас, что мы всегда будем ограждены от капризов родственников-мужчин. Но казалось, что его это совсем не беспокоило. Муж был не в состоянии постигнуть всю глубину моего страха. Я ощутила полнейшее одиночество, растерянность и собственное бессилие.

- Юная внучатая племянница короля принцесса Мишаль была хладнокровно убита среди белого дня на одной из парковочных стоянок. Совсем молоденькая Мишаль была сосватана в жены человеку, намного старше ее по возрасту. По чужому паспорту она пыталась бежать из страны вместе со своим возлюбленным. Ее схватили в аэропорту. Ее дед, принц Мухаммед, родной брат короля Халеда приказал убить ее за то, что она опозорила честь семьи. Никакого суда не было. Девушку убили шестью выстрелами из пистолета. Родной дед приказал умертвить свою внучку за то, что она полюбила! И никто не мог этому восприпятствовать.

- Мои дочери все-таки ходили в школу. Но когда Уафе исполнилось 7 или 8 лет, я как-то просматривала ее тетради и вдруг наткнулась на фразу, написанную на арабском языке неуверенным детским почерком: "Я ненавижу евреев. Я люблю Палестину". Что стало с моей маленькой девочкой? Если она испытывала ненависть, то должна была понимать причину. А об арабско-израильском конфликте ей не было известно ровным счетом ничего.
На следующий день я пришла к директору школы и сказала: "Моя дочь не знает, где находится Палестина. Она ничего не знает об Израиле. Она даже еще не изучала географию. Как же можно учить ее ненавидеть то, о чем она не имеет ни малейшего представления? Директор - властная женщина невыского роста - осталась совершенно невозмутимой. В ответ на мой пртест она сказала: "Не вам об этом судить! Вы - иностранка, вам этого не понять. Ваш муж в курсе?"

- Несмотря на страшную жару, женщины под свои покрывала надевали толстые черные чулки, чтобы ноги из-под верхней одежды не были видны ни на сантиметр. Многие женщины, так же как жена Усамы Хаджва, мои золовки Рафа и Шейха, не выходили на улицы без перчаток. Сотрудники религиозной полиции mutawa вооружились длинными и толстыми металлическими прутьями, как в Иране, чтобы с их помощью привить нам скромность, и иногда избивали женщин прямо на улице.
Однажды после полудня я была на рынке. Из-за жары беременная женщина потеряла сознание и упала. Муж бросился к ней на помощь, но религиозная полиция оказалась тут как тут. Они накинулись на него за то, что он попытался прикоснуться к жене в присутствии посторонних.

- Цель воспитания девочек в СА - привить им дух покорности и внушить идею о собственной неполноценности. Маленькие девочки в этой стране знали, что должны двигаться, одеваться и разговаривать как можно тише и незаметнее. Их приучали к уступчивости, смирению и покорности. Мне доводилось видеть, как маленький мальчик, водя в комнату, одним жестом, взмахом руки показывал своей старшей сестре, что ей надлежит встать со стула.

- В Саудовской Аравии процедура развода очень проста для мужчин. Достаточно мужу в присутствии свидетелей трижды сказать слова: "Я с тобой развожусь", как брак расторгнут. Женщине же приходится пройти через поистине византийские процедуры разбирательства в религиозном суде. Ее единственная надежда получить развод - доказать, что поведение мужа противоречит исламу (прелюбодеяние с его стороны и побои в расчет не принимаются).

- Многие женщины страдали остеопорозом из-за недостатка солнечного света и гиподинамии и целым спектром психосоматических нарушений. Думаю, что у большинства была настоящая депрессия. Они жили рядом с мужьями, которым не было до них никакого дела - у многих супругов были вторые жены, в постоянном страхе перед разводом. У них не было никаких обязанностей и никакой власти. Они целиком и полностью зависили от мужа, влача полусонное существование. Назвать жизнью это было невозможно.

- В СА строгость нравов уживается с наркоманией и половой распущенностью. Там есть и СПИД, и гомосексуализм. И, конечно, там гораздо больше лицемерия, чем в любой из западных стран. Но об этом не принято говорить открыто и честно, эти вопросы не подлежат обсуждению. С саудоаравийской точки зрения, если порок не виден, то его вроде бы и не существует. Но в СА гораздо больше гомосексуалистов, чем в Европе.
Как-то раз наш саудовский знакомый, жену которого мы тоже хорошо знали, заехал к нам в гости в Швейцарии в компании весьма своеобразного господина из Германии явно гомосексуальной ориентации, который непринужденно разместился с ним в его голубом "Порше". Этот человек никогда в жизни не позволил бы себе явиться к нам в дом в обществе посторонней женщины. Именно это лицемерие больше всего раздражало меня.

- Я развелась с мужем на родине моего отца, в Женеве. Но он не прекращает терроризировать нас, вовлекая во все новые бюрократические процедуры. Дважды я получала официальные письма от властей Саудовской Аравии с требованием предстать перед судом в Джидде. Когда мой адвокат поинтересовался причинами такого предписания, ему ответили, что это необходимо для совершения развода по саудовским законам. Но это вопиющая неправда: в этой стране для совершения развода не требуется присутствие жены. Могу только предположить, что на родине Ислам предъявил мне обвинение в супружеской неверности.
А в Саудовской Аравии это преступление карается смертью.

- Я много лет жила среди членов клана бен Ладенов, я анализировала государственное устройство и общественный порядок в Саудовской Аравии. И я опасаюсь за дальнейшую судьбу свободного мира. Мой страх и пессимизм основаны на глубоком убеждении, что огромное большинство жителей Саудовской Аравии солидарны с экстремистскими взглядами Усамы бен Ладена, что семья бен Ладен и правящая королевская династия по-прежнему тесно сотрудничают. Я ни за что не поверю, будто бен Ладены прервали все контакты с Усамой. Я не могу себе представить, что они лишили родного брата полагающихся ему ежегодных дивидендов от доходов отцовской компании. Представители обеих кланов уверяют, что не поддерживают никаких контактов с Усамой и не имеют ни малейшего отношения к 11 сентября, но я не верю.

- Усама бен Ладен и ему подобные не появились сами собой из пустынных песков. Их такими воспитали. Их личность была сформирована и отшлифована под влиянием средневекового, мрачного, нетерпимого общества, которое закрыто для всего остального мира. Это общество, где половина населения практически добровольно отринула свои общечеловеческие права и где подчинение жестоким законам ислама должно быть абсолютным.
Несмотря на экономическое процветание благодаря доходам от нефти, жизнью всех людей в СА управляет антигуманная и примитивная религия, в школах детей обучают нетерпимости. Они учатся ненавидеть все чужеземное: все иностранное не имеет никакой ценности. Их подчинение патриарху абсолютно.
Боюсь, что после смерти Усамы его место займут тысячи единомышленников. Почва СА благодатна для взращивания высокомерия, нетерпимости и презрения к чужестранцам. В этой стране нет места доброте, благодарности, состраданию или сомнению.