Кок недолюбливал капитана всегда, но слабительное подсыпал только во время
шторма. Из-за этого капитан слыл среди моряков трусом, засранцем и непоседой…

Капитан, в свою очередь, ловил момент, когда кок с кастрюлей горячего борща
перемещался из камбуза в кубрик… Резко поворачивал штурвал и с блаженной
улыбкой прислушивался к воплям ошпаренного кока…

По ночам кок рисовал на переборках вражеские шаржи, на которых в свободной
авангардистской манере доказывал происхождение капитана непосредственно
от обезьяны…

По утрам капитан выстраивал команду в двух шагах от борта лицом к морю и
командовал коку 3 шага вперед. Ссылаясь на геморрой, кок делал такие
маленькие шаги, что настроение капитана поднималось до самого вечера…

Кок распускал о капитане настолько чудовищные слухи, что пугался сам. Причем
пугался по-настоящему – с ночными криками, постоянно мокрыми штанами и
учетом в психдиспансере…

Капитан публично охаивал нехитрую стряпню кока и регулярно макал его головой
в кастрюлю с борщом… В конце концов капитан добился своего – лицо кока
приняло характерную малиновую окраску, а на ушах практически не просыхали
kистья вареной капусты…

Кок по ночам задраивал каюту капитана снаружи, а потом включал сигнал
пожарной тревоги.. А когда капитан застревал широкой частью туловища в
иллюминаторе – как ни в чем не бывало входил к нему в каюту и согласовывал
меню на завтрак…

И все это для того, чтобы никто не догадался, что на берегу они с капитанам
живут одной дружной и нежной семьей…
(с)