Настроение сейчас - Тщеславие

Кто ищет дня, тот должен искать его в ночи, ведь он всегда ходит за её спиной. Кто ищет тепла, тот должен обратится к холоду, ведь только замерзнув, мы можем согреться. Кто ищет правду, тот должен внять лжи. Мы не найдём луча света, пока не уйдём во тьму. Обратитесь к врагам, чтоб отыскать друзей. Я обратился к чужой маске, и увидел за ней настоящее лицо. Видимо не я один, скрывался от чужих лиц. Сегодня я увидел того, кто как и я, стоя на краю пропасти, слепил из чувств своих маску. Но не выкинул её, а лишь сильнее слился с её фальшивой мимикой. Как странно, но многим нравится убивать себя, и выставлять на показ совсем иной манекен. Чужой, не настоящей.
Вифлеемской звездой горит маяк. В нём поселилась надежда… моя надежда. Новые перемены, неслышной чередой шагов, уже идут к вратам моей души. Ещё немного, и они войдут в меня, разольются, и смоют старые черты. Для чего они, для кого? В мире меняется всё. Солнце сменяет луну, вода сменяет огонь, радость приходит на место боли. Жизнь без перемен, как камень, брошенный на дно карьера. Ненужный, незаметный, которому суждено исчезнуть в бездне бессловесных стихов.

В сиянии церковных витражей,
Она сидела у молитвы на коленях.
В плену оков, сонливых миражей,
Гонима в храм укутавшись в сомненьях.

Церковной тризной чёрных звонарей,
Стонал в престольне голос покаянья.
В обители уснувших королей,
Она молилась о священном подаянье.

Она молилась о ночном покое,
Чтоб не ворвался в спальню белый свет.
О мире грёз. О колдовском прибое.
Чтоб утонуть в нём, и позабыть рассвет.

Но он пришел неистовым сияньем,
Чтоб пал её нетленный трон.
Чтобы укрыть её горящим одеяньем,
И пламенем разрушать её сон.

И на костре всевышнего прощенья,
На старой площади унылого двора.
Она сгорела в пламени стращенья,
В огне того, кому была верна.

И пепел мук, с душисто-пряным ветром,
Затмил собою грешный небосвод.
И падал дождь, таким же ясным светом,
В каком она ушла в объятья чёрных вод.

Настроение сейчас - Тщеславие.

Ну что ж. Первая антипатия. Когда-то это должно было случиться. Надеюсь уважаемый(ая), я дождусь вашей подписи. Человек, бросивший камень в лицо, может называться человеком. Тому, кто бросает камни в спину, имя НИЧТОЖЕСТВО. Это не мои слова. Но они как нельзя кстати.

В колонках играет - Мастер "Кресты"
Настроение сейчас - Сонное.

«Нет величественнее тех чудес, чем те что сотворил ты сам.» (Ас Феррус Никн «Евангелие трёх небес» )
Это слова из моей книги, это лозунг сегодняшнего дня, а день сегодняшний – доказательство этих слов. Кто-то называет чудом – превращение свинца в золото, умение летать, передвигать вещи на расстояниях. Кто-то считает чудесами – земные восходы и закаты солнца, весенний, тёплый дождь, и величественный ветер. Но мои чудеса не относятся ни к одному, ни к другому. Бдения у колдовских свечей, длинною в бесконечность открыли взгляд на иные сны. О иных чудесах я брежу на иву. Иными чудесами упиваюсь я. Закаты и восходы, дожди, полёты, телепатия – всё это чудеса земного царства. Всё это чудеса для тех, кому не суждено узреть их, или суждено видеть слишком мало, чем хотелось бы. Но у вечности совсем иное чудо. Оно пленяет мимолетностью идей, их негасимых звёзд. Нельзя на словах объяснить чувство боли или любви тому, кто не болел и не любил. Так же невозможно объяснить суть всех чудес, тем кто рождён видеть чудеса совсем иные. Не эти. Наверное, так и должно быть. Наверное, таков закон этого мира…

Настроение сейчас - Иное.

Будет новый день. Ангел вновь зажжет солнце у нас над головой. И только тёмные очки помогут не ослепнуть от его всепроникающего света. Будет новый день, и в этом дне вновь буду я. Опять на городских улицах вновь будут просить милостыню те, кого обделили милостью. Будет новый день, и в этом дне, на зелёных стенах, будут висеть теже картины. И дети, задевая их, всё так же будут разбивать их стеклянные грани, как и день назад. Будет день, и будут плыть машины, бездумно-скучной чередой, меняя краски, словно карты в карточной игре. Будет новый день, и кто-то завтра родится, а ещё кто-то умрёт. Завтра будут лететь птицы, на вечно-тёплый юг. Будет новый день, и он будет как всегда иным. Мерцающем хамелеоном он будет восседать на древе жизни… И будет новый день, и как прежде, поменяв свой цвет, он как всегда, совсем иначе будет теребить мой постоянно–непостоянный мир.

Настроение сейчас - Грустно немного

Второй день пытаюсь написать стихотворенье… И ничего. Иногда кажется, что муза и в правду крылатая богиня. Она сидит на нашем правом плече, и шепчет нам наше вдохновенье. Но почему-то улетает. Быть может, чтоб насладившись небесами, вновь придти к нам, и усевшись на плечё отдать свои чувства, чтоб мы написали их на листе бумаге. Жаль, что я не могу её позвать. Она сейчас так нужна…

Настроение сейчас - Тщеславие

На небе солнце. И лучи невольно освещают этот день. Сегодня пир во имя славного Меркурия. Сегодня ровный клин, нелепых, мимолётных мыслей, рисует в небе грань, между сном и реальностью. Я вижу на милю дальше… Я вижу, там блестят чужие головы, обвитые хрустальными коронами тщеславной власти над своим ничтожеством. Завтра подует ветер, и снесёт их трон. И они возненавидят жизнь. Но на жизнь жалуются лишь те, кто требовали от неё слишком много. За это и поплатились….

«Власть над собой – самая высшая власть, порабощённость своими страстями – самое страшное рабство.» (Л. Н. Толстой)

А я мастер и в том и в том. А значит и раб и бог. Вот только богом чтусь всегда в душе, а рабом на деле становлюсь всё реже и реже. Но нельзя быть вечно господином, всёравно приходится уступать перед ударами плетью, что в руках моей души. Но речь не обо мне. Сегодня очень тяжёлый вечер. Он пришёл на место лёгкого и мимолётного дня. Свинцовым покрывалом он укрыл всё небо. Всё давит, всё болит… Будет ураган. На небе или под землёй. Свинец просто так никогда не льётся.

Скользящие люди под ледяным водопадом. Я обгоняю их дыхание, своим дыханием. Я бегу напролом сквозь толпу, укравшую вечность у моих ледяных сердец. Я бегу навстречу новым правилом и законам. Чтоб вновь, в миллионный раз разрушить эти земные догматы бессмертной тоски и печали. На автобусных остановках стоят старики, не прожившие по-настоящему и дня. На страницах стихи, я пишу их усталой рукой. Пишу о свете огня в мире вечных слов. О блеске глаз той, что потерял, но под пылью веков не сумел забыть её образ из красных цветов. А в глазах отражаются души чужих, незаметных, не возвратимых. Души прожитых лет. Бесцельно и с целью прожитых. И не догнать белых птиц, улетевших на Западный берег. Есть только путь, и бессмертная вера о том что нет плена слащавый могилы. Что я и моя тень – те о ком молчат книги.

Сегодня один маленький человек попытался рассказать мне про мою судьбу. Он так уверенно бросался яркими словами, описывающие мой путь. «Ты будешь увлекаться железяками всю жизнь, женишься, постареешь и умрёшь…» Железяки – это видимо амулеты, которыми я короную свою грудь изо дня в день… Как знать, быть может стоило и мне рассказать что ждёт его… Как смешно и нелепо выслушивать от пьяницы, слепца и глупца, знающего обо мне только моё земное имя, подобные хамские изречения. И быть может ещё месяц назад я бы обрушил пепел на его голову. Но теперь лишь только ухмылку и жалость вызывает он у меня. А что ждёт его? Что может ждать того, чей смысл – пить водку в подворотнях, и купаясь в «романтическом» запахе гниения своей души мечтать о мировом господстве. Я не раз слышал от этого человека истории, как он сядет на трон вашего бога, и будет повелевать миром. Ничтожный, нелепый, не знающий. Кто-то сказал мне, что такие как он многого добиваются, становясь богачами. Но нет.
Лучше жить в грязи, чем СУЩЕСТВОВАТЬ среди золота.

В колонках играет - Тэм "Последнее посвящение"
Настроение сейчас - Тщеславие

Роза скучна без своих шипов, кактус смешён без своих игл, жизнь бессмысленно-наивна без осколков режущих стопы. Как скучно идти по глади льда. Нельзя спотыкаться и падать, но нам необходимо резать душу, чтоб жить. Сегодня я опять обрезал край своего крыла о острую несправедливость, о лезвие глупцов и пустословов. Быть может под младенческой пеленой неопытности, из-за слепоты глаз и жизненного плена, я бы вновь уткнулся в угол, моля о свободе, прощении и жалости. Но я лишь расправил крылья, и медленно укрыл своим пафосом, и жалящими как лезвие ножа словами истинности всю эту ничтожно-смертную гряду порочных осколков, летящих в меня. Кто я? Что со мной стало? Куда исчез тот, кто корил себя, кто принимал свои муки, как неизбежный путь покаяния, путь к прощению. Кто я теперь? Что теперь способно сломить меня? Быть может больше ничего. За все эти долгие годы, я наконец-то научился быть тем, о ком молчат книги.

"...Я знаю, что придёт день, и ты прочтёшь эти строки. И тогда в мире растает лёд. Я так давно не видел тебя, что начал забывать твой взгляд, и только мой прекрасный сон напоминает мне всю глубину твоих вечно-живых глаз. Я знаю, что ты жива. Я знаю что ты всё ещё дышишь, посвящая каждый вздох мне, как и я посвятил тебе всё моё вечное дыхание. Я знаю, что ты тоже смотришь на это небо, и быть может, на те же звёзды, что и я. И роняя свои слёзы, ты тоже вспоминаешь свет изумрудной травы, по которой мы ходили с тобой, купаясь в дожде. Я знаю, что однажды, разглядывая этот нелепо-разноцветный мир, я найду твой силуэт в толпе, и увижу свет от твоих крыльев. И ни эти долгие три тысячи лет, не эта война, ни этот плен не смогут скрыть от наших глаз, наше бессмертное сияние. Я знаю, что ты рядом, и эта вечность не смогла стереть меня из твоих воспоминаний. Я знаю, что и ты не молишься лживым изваяниям из серебра. Я знаю что ты, падшая богиня, всё ещё держишь в руках нашу хрупкую веру, согревая её в своих руках. Я знаю, что придёт день, и нам станет безразлична земля, потому что я буду рядом с тобой, и больше уже не уйду. Никогда…" ("Евангелие трёх небес" АссФеррус Никн)

Сегодня капли ласкают городской асфальт. Все думают, что это дождь, и не кто не видит плачущих ангелов на небе. Завтра день особый, вот они и плачут. Кто-то ждёт меня. Я чувствую это. Но не знаю кто. Быть может друг, быть может враг. Иногда мы сами не знаем, что нужны кому-то. Кто-то совсем чужой идя по городу ищет в серой толпе наши глаза, всматривается в бесконечную ленту ночных окон, чтоб разглядеть там наш силуэт. Но проходят года, этот человек умирает, не дождавшись нас, а мы спокойно продолжаем жить, не зная о его печали. Я знаю тех, кто ищет, и одного из них я часто вижу в зеркальном отражении. Он многое потерял, но сохранил надежду и веру. А значит он найдёт. Иначе быть не может. Но как не печально, я помнил тех, кто так и не дождался….

Настроение сейчас - Тщеславие

Нелепо нежное Меркурианское солнце сожгло всю чёрную хворь во мне. И теперь я снова в здравии стою на ногах. Кто-то вспомнил прошлое сегодня, и напомнил его мне. Стук дождя по грязному окну Парижского отеля, запах горячего хлеба в пекарни в Риме, возле ворот в храмовые покои, сияние пафосных нарядов Испанских цыган, танцующих на площадях, костры Французской инквизиции, и величие стен, обвивавших великий Вавилон. Что это? Осколки памяти, о которые мне приходится резать пальцы рук? Или фундамент моего мраморного трона, хоть и расколовшегося пополам? А может быть и то и другое. Идёт время, меняются лица, меняются голоса, души, вера. Раньше верили могуществу огня, и величию божественных гроз. А сейчас все поклоняются медицинским иглам, и повязкам, что как слепни прилипли к глазам. Самообман, и там, и там. Три тысячи лет непрерывного самообмана во зло и во благо для своих душ. А я всё ещё сижу, и смотрю на этот спектакль без антракта. Люди всегда были не довольны настоящим, и имея мало надежды на будущее, украшали невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения. Как много в этом мире не меняется, и как мн6ого терпит перемены каждый миг своего существования.

Настроение сейчас - Тщеславие

Я слышу их шаги. Слышу их тихие голоса, больше похожие на шорох Вавилонских блудниц под окном нежилого дома. Они рядом. Я почти могу видеть их. Быть может, их влечёт ко мне судьба, ибо именно ей сказано, что придёт день и круг замкнётся. Быть может нелепый земной случай приводит их ко мне. Бессонные странники сна, о которых так долго молчат книги. Дети цвета индиго, не заметные для глаз чуждых и холодных. Те, что прячут крылья, невидимые под смертной пылью. Так близки и так незаметны. Нельзя искать вечно. И кажется я нахожу. Или быть может, кто-то находит их для меня. 2296 дней. Кто-то строил города за это время, мне стоит только отыскать 8 сердец. Как мало, и как всё ещё сложно. Почему я говорю об этом сегодня? Сегодня им дали имя. Как жаль, что мой цвет серый. Как жаль, что мне не известен цвет индиго. Ведь именно его цветом переливаются грани их хрустальных сердец.

Нелепая болезнь, нелепый грипп, как он не вовремя. Пусть был бы хотя бы птичий. Пару перьев мне не помешало бы. Всё так хорошо, и всё это хорошее закрывает собой адская боль в горле. И поэтому о хорошем и писать не хочется. Мыслей никаких нет. Весь разум погружен в эту болезнь. Однако ночь как всегда омоет меня, и завтра, надеюсь, я снова буду в норме.

В колонках играет - ERA "Ameno"
Настроение сейчас - Тщеславие

Как многогранны люди. Глупцы способны разглядеть только одну, неумелые – две, обычными глазами видны четыре грани. Сегодня я сумел разглядеть тысячи сияющих в тусклом солнце. Алмазы так не гранят. Так гранят только души на небесах. О сколько треснутых алмазов там, в душах. Как смешно осознавать, что именно их, я научился видеть только сегодня. Я знал что они там, в сердце. Давно знал испорченный ли кусок стекла, или бриллиант носит в себе человек. Но сегодня я видел их. Как порой смешны, а порой удивительны эти стёкла души. Неповторимы, индивидуальны, величественны и ничтожны. Я посмотрел сегодня в того, кто сидел по моё правое плечё. В нем не было ничего. Быть может, он продал свой камень. Продал за горсть монет, за те самые 30 тетрадрахм.

В колонках играет - Тем "Ветер с севера"

Сегодня что-то произошло. Что-то очень страшное. Но видимо, никто этого не заметил. Чёрным бархатом накрыло всю Москву. А сейчас тьма ушла на запад. Не знаю что это, и почему-то знать особо не хочу. Но кажется я ещё услышу о этой чёрной птице. Голова раскалывается из-за смены вектора ветров. День тяжёлый. Без мыслей, без слов и особых чувств…

Боже, пусть жизнь окажется сном,
Что уйдёт на зоре чёрно-белою кошкой.
И увидев рассвет, я забуду о нём,
Как о каплях дождя на немытом окошке.

И бдение грёз над долиной ветров,
Пусть будет опять приносить в мою память,
Свет звёзд новой веры, и новых волхвов
Пришедших постичь мою детскую старость.

И в странах, где ночь, длиннее чем день,
Где вера дешевле покойных костров.
Проснётся от сна моя бледная тень,
Купаясь в гламуре фальшивых балов.

И сняв маскарадный костюм иждивенца,
Придёт ко мне в дом, чтоб остаться на век.
Заснув на пороге невинным младенцем,
В лесах где сливаются русла всех рек.

И я оседлав её томное сердце,
Вновь стану свободным от долгого сна.
Быть может, мне просто приснилась в рассвете
Эта седая от пыли война.

Сегодня на небесах играет гром. Опера неистребимых стихий за пыльным и занавешенным окном. На небесах – война, на земле – война… Сегодня вспоминал теракт в Беслане. Как страшно иногда жить Эмпатом. Я помню эти три дня. Я чувствовал в своей душе плачь каждого ребёнка, каждой матери… Наверно если бы не лёд вместо сердца, эти дни я бы не пережил. Как чётко это говорит о сути людских крайностей. И как тонка грань между человеком и жестоким зверем. Из зверья вышли, в зверьё и уйдут…