А вообще-то, завтра я уже уезжаю. Что, в сущности, хорошо. Потому как трехразовое питание, вроде бы даже лодка, новое место и Гарин-Михайловский в сумке. Чем не сад земных наслаждений?

Самое то.

«Моя его чинить!» – и побить себя в грудь кулаками. Компьютер умер – да здравствует компьютер. Первый раз сам взял – и отформатировал все, что нужно было отформатировать. А счастья нет. Морковка, вынутая из грядки, вероятно, так себя чувствует – привыкла прятаться ото всех, тихо тянуть под землей соки, сцепляться корнями с другими морковками, негодовать на слепых кротов и безмозглых червяков – а вынули ее – и батюшки: форма-то фаллическая, цвет вообще непристойный, и не знаешь, куда деться, в каком бы салате укрыться поскорей.
Впрочем, фраза «а теперь закапывай яблоки» прозвучала вовремя, и снова можно заняться привычным делом, тихо потягивать соки. Пока дело не запахнет майонезом и осенью.

Ужель еще вам мало?
Пред Гением Судьбы пора смириться, сöр.

Давно, лет пять назад, в прошлой жизни, нам на психологии рассказывали про один забавный опыт. Человека сажают на стул в комнату, где на полу лежит газета. Больше в этой комнате нет ничего. Задача проста: достать газету, не вставая со стула (рукой до нее не дотянешься), всеми возможными способами. Человек, конечно, сразу пододвигает газету ногой. «Раз!» – довольно говорит психолог. Человек снимает ботинок и, держа его в руке, подтаскивает газету. «Два!» – улыбается исследователь. Человек, немного подумав, просит наблюдателя протянуть ему все ту же несчастную газету, фотография на первой странице которой уже успела намозолить глаза. «Три!» – протягивает руку психолог. «Все?» – спрашивает человек. «Нет, что вы, есть еще как минимум два способа достать газету!» Человек погружается в раздумья. Проходит десять минут, сиденье стула начинает казаться невероятно жестким, а ни четвертого, ни пятого решения никак не приходит в голову. «Точно есть? – А как же! Все, кто проходил этот эксперимент до вас, достали газету минимум пятью способами, ведь это так просто!» Человек продолжает думать. В голову лезут какие-то посторонние мысли, что будь на его месте, скажем, Ломоносов, то он, вероятно, схватил бы эту грешную газету и выскочил в окно… Начинает сильно раздражать нос экспериментатора – такой холеный длинный нос, самодовольно вздернутый кверху. «Я не знаю, как еще!» – наконец произносит человек. «Ах, как же так, ну что вы, подумайте – это же на поверхности…» – рассыпается в сочувственных улыбках психолог.
В конце концов, (ведь вы уже догадались, что никаких способов достать газету больше не было?) человек на стуле либо замыкается в себе и не реагирует больше на подначки, либо со скандалом и проклятьями выбегает из комнаты. Уравновешенных людей, которых нельзя было бы взять на «слабо», почти не попадается.
Право же, не помню, что должен был иллюстрировать этот опыт, но точно знаю, метафорой чего он должен служить. Ночные телефонные разговоры с жизнерадостным смехом не доводят до добра. Когда вешаешь трубку, то смех с чавканьем всасывается назад в рот, а в душе от этого перебродившего веселья становится так хорошо, так хорошо, что в аське выставляешь статус «гнилая тинная зелень». Сколькими способами можно пытаться добиться безрассудного счастья, которое, конечно, стоило и этого, и того, и всего, чего угодно? – Тремя. И ни один из них, конечно, ни разу не поможет. А самый правильный четвертый способ, который все вокруг тебя знают, почему-то ну никак, ну вот совсем никак не приходит в голову. Ночной разговор раз, ночной разговор два, ночной разговор три – и морская фигура либо замирает, навсегда решив для себя «невермор, хватит, надежда – глупое чувство», либо со скандалом, с криком, кусая за нос экспериментатора птичкой вылетает из огромного и туманного кабинета этого замечательного, этого превосходного эксперимента, который так успешно прошли все, кроме тебя.

Трагедия МедеЯ,
Переводить буду я.

Начать нужно все-таки с маленького пояснения: я теперь иногда смотрю телевизор – его плоская цветастость (или цветная плоскость?) этому способствует. Подкрадываюсь с пультом к дивану и одним выстрелом убиваю время. Конечно, телевизор мало чем радует (интерес что к Бивису и Батхеду, что к Футураме больше энтомологический), но иногда бывают поводы для метафор. Вообще, таким поводом может служить все, что угодно, – как какой-то там неведомый английский студент утверждал, что всю жизнь может расписать по цитатам из «Охоты на снарка», так та же жизнь вполне укладывается в Морровинд, Робинзона Крузо и, при некоторой фантазии, узоры на ковре, что висит сейчас справа от меня. Но на этот раз будет не про ковер, а про телевизор. По телевизору показывали старый советский мультик «Аргонавты», такой, знаете, жутко пафосный и столь же жутко схематичный, с идеально закругленными завитками волн, древними эллинами совершенных пропорций и их (не пропорций, а эллинов) красивыми, мужественными голосами. Нет, мультик хороший…
Впрочем, на фоне мускуластого Ясона и сопровождающей его героической массовки один персонаж выглядел как-то неуместно. Ага, Медея. Слышите, как произнес – нежно, смакуя на языке – Ме-де-я… Вероятно, это все-таки не любовь с первого взгляда (какой уж там первый, впрочем, хоть убей не помню Еврипида). Вероятно, это больше похоже на то, будто приехал в чужую страну и вдруг услышал родную речь. Или еще больше – будто к тебе на улице подошел человек и спросил «Мутсера, не подскажете, сколько время?» А ты ему «Жиркие товы только что джакали в исходе», а он «Ах, все тенали уже бороговы?..» Так не бывает – а тут вдруг случилось. Без малейшего напряжения, без сомнений, без скидок и самовнушения я просто понял: это – своя. Сестра-некромант. И сразу стало так легко, так ясно, так уютно. Конечно – а как же! – Медея предала отца и ночью в храме Гекаты рассказала все Ясону. Конечно, она разрезала на части брата Апсирта, и части бросила в море. Конечно, она вызвала гнев на борту Арго и смеялась им, героям Эллады, в лицо. Конечно. На ее месте так поступил бы каждый – я точно. Своими слабыми руками сначала воссоздавать счастье по снам и книгам, а потом этими же руками разрушить его, убив детей и накормив ими отца. Мучаться ночью от этого жуткого одиночества, когда что там Гекате – самому Аиду заколешь черную овцу, потому что эта дура Афродита слишком занята своими яблоками и амурами. Схватиться за первого встречного Ясона – их будет много, таких Ясонов, героев на час, убедить себя в том, что вот из него-то ты и сможешь сделать человека, и потом увидеть куклу, увидеть все ее ниточки и разозлиться, до слез. Разве что я бы просто ушел – но под настроение… А Апсирт – что Апсирт? – Еще одно средство, оправдывающее цель, глупое, самодовольное, пахнущее козлами и видящее в сестренке в лучшем случае сестренку. Узлы к узлам. Вот только в одно верится мало – в то, что дедом Медеи был Гелиос и что он подарил ей колесницу, запряженную драконами. Это вы, товарищи древние греки, наврали. И не Гелиос вовсе, и не дедом…
Люцифер подарил мне шестого коня…

А когда Лунитари на излете, когда болотная зелень едва плещется на дне глаз, знатный некромант превращается в знатного публициста.

О результатах экзаменационного сочинения/изложения в 11 классе

Достаточно плачевная ситуация, которую мы имели неудовольствие наблюдать на экзамене в этом году, была вполне предсказуема. На всякий случай напомню, что из всех писавших только одна ученица получила пятерку (по литературе, да еще несколько разбавили общую унылую картину две жидких четверочных работы). Что же послужило причиной для такого резкого контраста, если сравнить нынешний выпуск хотя бы с прошлогодним? Думается, здесь есть несколько факторов, большинство из которых глобальны и в рамках отдельно взятой школы, боюсь, не исправимы. Но все же позволю себе эти факторы перечислить.

Во-первых, низкое качество работ (причем здесь уже не имеет значения, были ли это сочинения или изложения) было вызвано воистину катастрофической несамостоятельностью учащихся. Иными – излюбленными методистами – словами, они не только не учились на протяжении предыдущих лет, но и не умели этого делать. Что здесь первично – неумение или нежелание – вопрос другой. Думается, ситуацию можно было бы поправить, если бы не ряд печальных обстоятельств. Главное из них – это абсолютная нивелировка неудовлетворительной оценки, точнее – ее полная отмена. У (от природы) ленивого большинства людей для работы должен быть стимул – кнут или пряник, ничего иного здесь не придумано. Пряник в виде пятерки черств и невкусен, а кнут заботливое министерство просто вырвало из рук учителя с криком «маленьких обижают», так что в результате мы получили «маленьких», которые на манер Робинзона Турнье с удовольствием лежат в болоте и никак, ни разу не хотят не то что пойти построить хижину, но даже и просто «выйти поговорить». И вытащить их, видит Б-г, нет средств. Оставить на осень и прочие интересные времена года? – Пробовали, слушали рассказы о Раскольникове, которого забрали в конце романа в армию – и, молитву сотворя, ставили «три». Потому как дальнейший процесс – уже не обучения, а бодания с дубом – был, очевидно, бесполезен. Вызвать в школу родителей? Ставить текущие неуды до скончания чернил в ручке? – Припарка для мертвого оказывается более эффективным лекарством. Таким образом, процесс обучения и его закономерный результат – экзамен – превратились в профанацию, а значительная часть старшей школы – в богадельню, где мы ради Христа и Фурсенко выдерживаем учеников, которым до «изящных искусств» (в нашем случае – литературы) нет никакого дела. Как говорится, «что он Гекубе, что ему Гекуба».
Заранее заданная безнаказанность, вседозволенность на экзамене – закономерный результат всей системы образования.

Во-вторых, (это замечание уже гораздо менее значимо) плачевные результаты этого года объясняются реформированием экзаменационной системы. Введение в школьную практику ЕГЭ (которое я не устану считать злом, с какой бы дотошностью не были вылизаны многострадальные КИМы) повлекло за собой трансформацию всей системы экзаменов по русскому-литературе, в результате чего большинство (в этом году – все) способных учеников выбирают не сочинение, а рефераты. Причем здесь нужно отметить, что разрешение сдавать их всем ведет к скачанным из сети (или купленным за небольшие деньги, или бездарно скомпилированным) работам, качества которых добиться крайне трудно, потому что с одной стороны мы ограничены указующим перстом методики «не навреди», не перегрузи бедного ученика, не дай бог ему прочитать лишний роман, а с другой – четким пониманием, что если даже мы не примем такой «реферат», то получим еще одно списанное сочинение. И какую из двух бед прикажете выбирать?

В-третьих же, (уж точно в самых маловажных) хотелось бы тихим незлым словом помянуть и темы сочинений, которые в очередной раз были обновлены в этом году. Я не говорю о том, как навязли в зубах учителям «Образы Бориса и Тихона в пьесе Островского «Гроза», но подозреваю, что думающим (слава богу, есть и такие) ученикам они скучны не меньше. Воистину творческая импотенция авторов комплектов сочинений из года в год порождает кадавров – мы неоднократно могли убедиться в этом как на олимпиадах по литературе, так и на экзаменах по ней же. Темы скучны, морально устарелы, раскрывают не творческую личность ученика, а качество его конспекта, сделанного на соответствующем уроке. Право же, не знаю, кого может заинтересовать переливаемая из пустого в порожнее (из одной цитаты в другую) мысль «ПатриотизЬм – это наше все», которой из года в год подменяют авторы комплектов свободные темы. После их прочтения в общем списке начинает казаться, будто вся русская литература только и делала, что изрекала пафосные пошлости.

Таким образом, из вышеперечисленных трех причин, на мой взгляд, и складывается печальный пейзаж нынешнего экзамена с усеявшими его чахлыми кустиками троечных работ. И помочь тут может, как ни странно, вовсе не учительская ирригация, а добрая воля самих учеников, их желание тянуться к солнцу. Год на год, к счастью, не приходится.

Ах, просто сюжет для мелодрамы! У нас с соседями из второго подъезда (мой - первый) соприкасаются балконы. И все бы ничего, если бы у тех же соседей, кроме балкона, не было еще и кота, который в душе Колумб. Потому что обожает открывать новые земли (в виде соседских балконов), хотя искать ему там абсолютно нечего - ни птичьего пенья нет, ни жасмина... И каких только загородок от этого кота не ставили - а он все равно пробирается, протискивается, просачивается... Путает, одним словом, Индию с Америкой и упорно последнюю открывает. Красивый такой котяра, рыжий, пушистый. Сколько раз чуть было не сваливался вниз, всеми когтями в последний момент за поручень шкребя и цепляясь - но тяга к странствиям сильнее.
Два раза мы уже звонили соседям, просили животину забрать, потому как от чужих рук она шарахается, а сама назад не может - просто Винни-Пух на очень высоком дереве. Ни на соседей, ни на кота этого и не злишься даже - смешно ведь.
Но вот сейчас, буквально десять минут назад, звонок в домофон - нежный девичий голос: помогите, у нас трагедия, это ваши соседи, откройте. Во мне просыпается что-то вроде благородного идальго, я "конечно-конечно", сейчас. В общем, на пороге возникает очаровательное хрупкое, стремящееся к эфирности создание в ореоле светлых вьющихся волос, я поражен и почти очарован. "У нас там в квартире девушка заснула, мы ее добудиться не можем, как пришли, – а ключей нет". Сразу вспоминаются лучшие годы, Лена и ежедневные шесть утра, в серванте находятся ножницы, все загородки режутся к черту; девушка: мы вам тортик теперь должны, да не волнуйтесь, я же маленькая, и так пролезу... Расстаемся, с грустью гляжу вслед.
Была бы это мелодрама, сразу бы пригласил в ресторан. Но это суровый бидермайер. Поэтому теперь пишу пост и ругаю себя за нерешительность.

ЗЫ. Девушка приходила еще раз. С тортегом. И молодым человеком, тоже говорившим "спасибо". Молодой человек, очевидно, был вампиром, потому как совсем не хотел отражаться в зеркале литературы.

Жираф большой, ему видней.

Видимо, такой уж сегодня общественно-политический день, что и второй пост будет про абсолютно внешнее, неприятное и ненужное. Но раздражающее!
Кто не знает (есть же счастливые люди!), нынче русский в школке сдают в виде ЕГЭ – достаточно гнусных тестов. Сама по себе затея уже с душком: даже мне, снизу, было слышно, как осваивали весьма неплохой бюджет: чего стоит одно малоизвестное издательство «Вентана-Граф», которому досталось право на официальное издание всех пособий по ЕГЭ в этом году. Остальные – подделки.) За этим бюджетным скрипом не будем, однако, забывать о главном. Нет, главное – даже не качество заданий, стремящееся к нулю (с другой стороны). Например, когда в ответе вместо варианта «краткое причастие» есть вариант только без этого лишнего эпитета. Или когда для правильного ответа «префиксально-суффиксальный» (способ словообразования) в бланке не хватает клеточек (клеточка-буква), и ученики пребывают в некоторой растерянности – значит, неправильный ответ? Или – ухохочешься – вопросы про нулевые суффиксы, которых в школе не проходят, или – да мало ли этих или, поверьте, совсем не мало. Про часть «С», «сочинение», в котором нельзя допускать «этических ошибок» и требуется уложиться в – шаг вправо, шаг влево – пять абзацев, 150 слов – говорено тоже уже изрядно. Но, повторюсь, про это все можно забыть. Как забыть и о школе, во время ЕГЭ превращающейся в концлагерь: никого не впускать-не выпускать, без паспорта ученику хода нет, в туалет под конвоем, место, парта и ряд прописаны заранее компьютером (а места-то как раз теперь и продаются…). Забыть, черт возьми, и о днях проверки «в три смены», когда под конвоем в туалет ходят уже учителя и половина с проклятием бросает эти работы – да подавитесь вы своими шестьюдесятью рублями за штуку, а половина проверяет по сто этих самых штук в день… Про все забыть. Вспомнить только об одном – об оценках.
Всего можно набрать 60 баллов. 60 баллов равно 100 процентов. Путем несложных расчетов получаем, что, допустим, 45 баллов равны 75 процентам. Но не все так просто! Такая простота – хуже воровства, потому как не дай Б-г все узнают, на сколько _на самом деле_ наши ученики знают русский язык. И появляется хитрая шкала перевода «первичных баллов» во «вторичные». Это как? – А очень просто: http://rustest.ru/ege/scale.php. А кому много букафф, так я перескажу и процитирую. Там один высший математик, профессор, изобретатель шкалы (ути мой маленький Лысенко!) рассказывает следующее: «Теоретической основой шкалирования является современная теория моделирования и параметризации педагогических тестов. Ее единственная предпосылка состоит в следующем: результат выполнения определенного задания теста определенным испытуемым зависит только от разности между уровнем подготовленности человека в соответствующей области знания и уровнем трудности задания. Ничего больше! При этом в расчет принимаются не только те задания (и их трудности), которые экзаменующийся выполнил верно, но и те задания (и их трудности), которые экзаменующийся верно выполнить не сумел».
Если кто чего не понял, то по-русски это называется «на воре и шапка горит». Очень, знаете ли, трудно оправдываться, что мальчика-то и не было. Чем больше слов, тем туманней смысл.
Но дальше: «Однако вникать самим испытуемым в теоретические тонкости подобных расчетов нет необходимости - в каждой науке есть положения, доступные только специалистам, и обсуждаются они на страницах только специальной литературы. Тем не менее, каждый испытуемый сможет убедиться в правильности полученного тестового балла самостоятельно, поскольку все экзаменующиеся, набравшие один и тот же первичный балл (т.е. верно выполнившие один и тот же состав заданий теста) получат один и тот же тестовый балл».
То есть «прочь, непосвященные!» «Не геометр да не войдет сюда». У меня вот нет высшего математического образования, и страницы специальных журналов я не листаю. Значит, абсолютно лишне мне будет разбираться в правилах оценки. Зато, мягко скажем, негуманитарию, который понятия не имеет, что в этом русском трудно, а что нет, разобраться – как раз. И сделать красивую смешную на две страницы формулу. «Штоп никто не догадался!»
И наконец: «Соответствие между баллами первичными и тестовыми может быть получено только статистически по реальным результатам экзамена и будет установлено к моменту выдачи свидетельств. Это соответствие будет наверняка нелинейным, но сохраняющим упорядоченность, то есть большему первичному баллу будет соответствовать и больший балл тестовый».

Вам все понятно? Мне – да. Только один вопрос: если со всякими Луговыми мы уже не стесняемся, то зачем смущаться в таких мелочах? Объявить поголовную грамотность, сказать, что Солнце вращается вокруг Земли - это же давний испытанный прием: доказательства ему только мешают. Ну да ничего, товарищи быстро учатся.

http://www.gramota.ru/news.html?nn=2104
я все-таки убрал его под кат!
дальше гневный пафос

А вот я вам говорил, что люблю передвижников, а вы мне не верили…

Всем, кому я никак не напишу.

Так трудно в последнее время за временем (коломбур!) следить: встать не успеешь – уже вечер, зевнуть – уже утро. И часы все моргают, моргают, и все торопишься, отравляешь себе кровь мыслями, что, эх, до очередной вылазки во внешний мир осталось два часа – а что за них можно сделать? – Да ничего, в компьютер протупить. И тупишь, и время выходит до последней песчинки, в верхней сфере часов уже вакуум, но башорг еще не дочитан, и в ломы, в ломы куда-то там идти… Есть ведь поразительное ощущение, что «с нами ничего не случится», потому что я никуда не опаздывал уже столько лет, что теперь уже и не могу опоздать. А если даже и вдруг – то не все ль равно, подождут, а то еще можно завтра, а завтра можно уже никогда. Филиас Фог потягивается, зевает, вдруг, чуть не свернув прикроватный столик (проснулся!), хватается за часы – поздно. За 20 минут он уже никуда не успеет. Ну и черт с ним, думает Филиас Фог, – зато высплюсь. И переворачивается на другой бок. А Паспарту потом подтвердит, что его хозяин заболел. Простудился, кашлял и никак, ну никак не мог вовремя прийти. Восемьдесят дней – и еще один за свой счет.
С людями получается похоже. Я помню, что надо, каждый день лелею эту мысль – как я напишу да как я изваяю, как я, ух, как я отвечу! Но проходит день, проходит два, и соловьем поет сова, потом уже месяц, скоро год, и соловей ослом ревет, а там и вечность впереди, мой друг, письма ты подожди, живи надеждой, знай, что я, тебя любя, тебя ценя, конечно, скоро напишу… прошу болонку Шушу…
И если вдруг доходят руки, то получается совсем не так и не то, о чем думалось раньше. Порох отсырел, лафет врос в землю, мы с тобой давно уже не те… Ну и фиг. Этот пост вообще письмом должен был быть. И я, я же тоже должен был быть совсем другим!.. – Напьешься – будешь.

Здесь на херню уходят годы,
Здесь никогда не повезет…

И верно – никогда. Почему даже если встречаешь на улице знакомого, то им оказывается Гюль-Гюль-Оглы? Нужно заметить, что с годами она ничуть не похорошела. Муторное узнавание, холодный кивок – зачем мне эта встреча? Почему не …, не …, даже не …? Бессмыслица какая-то.

Добро пожаловать в Далекую Галактику, император Палпатин

В Гагры, Ваше Величество, срочно в Гагры! А то ведь так и сгорите на работе. А у вас давление и гастрит.

Пройти тест

Была пора, была.

Ну, что – сбываются мечты?..
Сверкаешь? Ну, сверкай.
А мне сверкать тоска.
Знакомо все. Сверкал, как ты.
Как пятка из дырявого носка.

Как бронзовой золой жаровень,
Жуками сыпал темный сад.

Свеча горела на столе, свеча горела.

Жил-был мотылек, он, как все ночные хитинокрылые, был вполне суицидальной натурой, но мозг перевешивал (даже леталось порою с трудом). Поэтому, словно Герман в начале «Пиковой дамы», наш мотылек все летал по вечерам на даче вокруг веранды с лампой, однако на разумном расстоянии – «светит, но не греет». Провожая товарищей в последний путь, уныло махая серыми крыльями за траурной процессией, мотылек раздраженно думал: «Вот еще один Прометей хренов». Иногда, впрочем, Прометей уступал место Икару. Однако с возрастом на огонь тянуло все сильнее. Когда становилось совсем уж невмоготу, мотылек с яростью отчаяния тер лапками крылья, представляя, что к ним прикасаются языки огня. Напряжение спадало, но стоило только наступить новому вечеру, как веранда опять начинала манить к себе.
Пытался мотылек разговаривать о лампе со своими друзьями, но те либо удивленно крутили усиками (это – дневные), либо после первых же слов «А знаешь, на веранде…», не выдержав, бросались на мелькающий за деревьями свет. Им было хреново и без мотыльковых жалоб. Короче говоря, жизнь длилась, огонь горел, вокруг него вспыхивали и опадали озаренные последним безумным отблеском тела, а наш мотылек все ждал, все никак не мог решиться. Честил себя «премудрым пискарем», проклинал «интелем очкастым», но все же не мог.
И вот однажды… Собственно, однажды мотылек просто исчез. Не нашли его утром на полу веранды, не появился он вечером за ближними деревьями… Время шло, и о нем начали забывать – в конце концов, были еще птицы, дождь – да мало ли что могло случиться.
Но, конечно, здесь история не кончается. Должен же Акакий Башмачкин призраком выйти на Невский проспект, должен же титулярный советник Поприщин сесть на трон испанских королей… Должен! Должен был и мотылек. Одной из душных, муторных августовских ночей, когда почти чувствуешь, как в окно лезет что-то огромное, плотное, душное, давящее, когда кажется, что утро уже не наступит и останется только эта духота, сводящая с ума, именно такой ночью над деревьями сада, окружавшими веранду, появился странный белый силуэт. Конечно, это был мотылек. Он летел тяжело, едва взмахивая странно блестящими огромными крыльями, казалось, каждое их движение отдается болью во всем его несоразмерно хрупком и маленьком теле. Но вот показался свет веранды, будто придавший мотыльку новые силы. Он замахал крыльями еще усерднее, поднялся вверх и, уже только планируя, стал падать на лампу. Прочим мотылькам, готовившимся сегодня броситься на огонь, показалось, что они даже услышали тяжелый ревущий свист. А наш мотылек пулей ударился о лампу, разбил стекло и на секунду выпустил на волю пламя, почти сразу, впрочем, погасшее. По саду пронесся вздох ужаса и восторга.
Мотылек все-таки упал вниз вместе с осколками стекла. Белые асбестовые крылья отломились от израненного шрамами тела и лежали рядом.

Апатия. Почему-то в голове вертится «Был в горах, сейчас вожусь с большим букетом». Нет, в горах я не был. И с букетом тоже возиться не довелось: мы даже не подарили его девушке Кате, потому как не было ни девушки Кати, ни букета, ни праздничга, на котором этот букет нам бы вручили. То есть хотя праздничег и был, но на нем не было нас. Зато и не было ощущения «я чужой на этом празднике жизни!» А ведь это дорогого стоит, когда нет такого ощущения, никаких букетов не надо.
Зато вчера я вот был в Алмазном фонде. Честно скажу, что если даже за компанию, если даже на халяву, если даже ненадолго, то все равно не стоит. Потому что снова выплывает тема праздника жизни. Этот фонд (ну просто ХУЯ какая-то), видимо, никак не может решить: он музей или сейф. Потому как если музей, тогда надо со всем блезиром к публике и подписями в витринах. А если сейф – то зачем в него билеты продавать? Все-таки по преимуществу сейф. Телефоны там не ловят, но их нужно сдавать. Выход из гардероба – по пластиковой карточке (как в бане номерок), на входе в Кремль – шмон, на входе в зал – шмон, девичьи пальчики неприятно-профессионально роются в сумке – в таких отделениях, куда и блокнот-то влезет кряхтя и проклиная толстящие его чернила. Странно, что шмона нет на выходе, но это, я думаю, поправят. Сам сейф – две комнатки с каменюками разной величины. Экскурсовод, собственно, и не предлагает вслушиваться в брильянты – тут все взвешено (а вот в этом самородке – ажно 36 кг!) и запомнено наизусть. Всякая бижутерия, которая пылится в немногих витринах, как сообщают почтеннейшей публике, «никогда никем не надевалась и создавалась только для выставок». – Конечно, а чего вы еще ждали от Кремля, в котором Царь-пушка никогда не стреляла, и даже киоск на входе никогда не работал? Это только Герцену странно, а всем остальным – нормально. Честное слово, поймешь героического белогвардейца Овечкина, самовывозом забиравшего с м.Боровицкая корону Российской империи – жалко ее оставлять пылиться, она забавная.
Собственно, символично, что рядом с этими коронами, в соседних витринах, лежат честные слитки – там не в красоте дело (а все в тех же каратах, долларах и что у них есть еще там).
Когда экскурсия кончается, то посетителей, случайно задержавшихся в зале, начинают ласково подталкивать в спину два мордоворота. «Дети – хозяева лагеря». Нет, я ждал чего-то такого, не питал иллюзий, что все вокруг народное, что ОМОН понимает, где сортир, а где музей, но все-таки как же противно… Чувствуешь себя грабителем, пойманным с поличным.
Да. И еще пару наблюдений. Экскурсия сама по себе – скучнейшая, так, ходячий безмен с голосом. По результатам рождается две фразы: «А почем?» и «Изумруд весом 300 каратов – оружие аристократии». Но главное – другое. Рядом с очередной каменюкой стоит портрет Грибоедова. – Эта каменюка – вира за убитого в Персии русского посла. Не поэта. Побывав в Алмазном фонде, веришь, что ничего не изменилось.

ЗЫ. Еще за каким-то … вчера перегородили весь Александровский сад, и наблюдалась с высоты чудная картинка: девушка, подходя к очередному бойцу-на-страже-Родины: «А вон там мороженое продают – можно я пройду куплю?» Боец (не размыкая уст) лениво мотает головой: «Пшла отсюда». «Дорогие москвичи и гости столицы!..»

А чтой-то мы давно ничего не писали, а? Какие будут оправдания? – Морровинд переустановленный, жара несусветная да муза в отпуске. «Это несерьезно!» Согласен, и тем не менее. Про личную жизнь писать не хочется, про общественную противно, поэтому просто выжидал тему. Как охотник в джунглях Амазонки, сидел в засаде. Высидел. Буду писать про третьего Шрэка (лиру прдлагает заменить на Шарика...). Ведь я же знатный рецензент.
Нет-нет, судари мои, и не думайте, что я нарушил традицию и сходил в кинотеатр. Зачем, когда есть компьютер, локалка, и в любое время можно нажать кнопку «стоп»? Так что вешалку – или с чего там нынче кинотеатры начинаются – я описывать не буду, хотя мог бы. На моей вешалке висит сотовый в футляре, жилетка, еще жилетка, снизу в ящике хранится гуталин и старые газеты, но вниз я уже сто лет не лазил. Я вообще уже сто лет никуда не лазил, проходя по квартире «ускользающий, как дух», ловко огибая углы. Кровать – диван – кухня – компьютер. На пыльных тропинках, протоптанных в ковре, остаются наши следы. Всегда удивлялся: зачем нужны эти далекие планеты?
Ах да, я же все-таки хотел о мультфильме. Для тех, кто уже взвыл, скажу, что Шрэк рулит, и вердикт – смотреть. А теперь детали. Беда всего цикла была одна и определилась, собственно, с самого начала. Сценарист явно никак не мог решить: пишет ли он анимационный Монти Пайтон или конспектирует Карнеги, создавая «семейную комедию». Потому как от второй в Шрэках заунывные моралите про толерантность и веру в себя, а от первого – все остальное. Кстати, наконец-то стилистики Монти Пайтона перестали стыдиться, и она почти задавила Голливуд: фильм начинается с прямой цитаты из «Святого Грааля». Но «почти», увы, считается не всегда, и неизбежный монолог в духе Шиллера таки вылезает зачастую на первый план. (Кстати подумалось, что всю его, монолога, порочность осознал еще Островский в «Лесе», когда Несчастливцев пафосно произносит «Люди – порождение крокодилов», а потом дает ссылку: «Шиллер». Прелестный, что ни говори, получается стеб.) Да, так вот, далеко не диалектическое единство в третьем Шрэке воспринимается как-то более органично – хотя неизбежное торжество наших в финале и разочаровывает. Весь фильм (в отличие от предыдущих серий) растет и крепнет симпатия к антигероям (или это я некромант?), так что в сцене штурма замка эскадроном ведьм на боевых метлах (этакий «Апокалипсис сегодня») все мои симпатии были именно на стороне захватчиков. В конце концов, – и за это Шрэку респект – им всем, неудачливым колдуньям, темным рыцарям, злым деревьям, можно посочувствовать. Годы унижений и обид, жалкого теневого существования – и звучащее вдруг пушечным выстрелом в небеса: «Шанс!» И поэтому вдвойне обидно, что он опять упущен. Вот такая экзистенция. (Когда же под конец все антигерои уходят нюхать цветочки и перековывать мечи, то волей-неволей вспоминается Вага Колесо, который так любил кошек…)
Впрочем, не штурмом единым жив мультфильм. Лично меня очаровала Белоснежка, превращающаяся в фурию и посылающая в бой лесных зверюшек (полюбите нас беленькими, а черненькими всякий полюбит!); Мерлин, разминающий перед заклинанием пальцы, с которых небрежно слетает молния, сцена «Артур покидает школу», гениально психологически выверенная… Нет, положительно, Шрэк-4 (если будет) заслужит покупки и полки в шкафу. Хотя я бы (на месте все того же сценариста) вообще ликвидировал сюжет, выкорчевав семейную комедию с корнем. «Несколько дней из жизни Шрэка» – что может быть лучше? Тогда бы не потребовался и финал а-ля Наташа Ростова с зеленой пеленкой. Жизнь без начала и конца – это высшее проявление искусства.