Весной медведесобака вылезает из берлоги, с тоскою обводит взглядом родные бамбуки занесённые снегом и уходит обратно в берлогу, проводить ревизию сервелата в холодильнике, и рыжих дев в жилище.
Если рыжих дев насчитывается больше одной, то медведесобака заботливо прячет их в холодильник, предварительно сожрав сервелат, чтоб ни то, ни другое не пропало до весны. Если только одна, но наглая, то медведесобака пытается воззвать к её совести и спихнуть с дивана. А поскольку наглые рыжие девы спихиванию с дивана не поддаются и совести у них нет, то медведесобака получает пяткой в лобешник и в печали уходит доедать сервелат.
После сервелата медведесобака закатывается к рыжей деве под бочок и принимается объясняться в любви, из-за чего рыжая дева пугается, смущается, краснеет и хлопает ресничками. Особо нахальные девы принимаются дёргать нитки из свитеров, покрывал, рубашек и прочих предметов обихода, и, в конце концов, падают с дивана на пол, потому что юным девушкам положено спать на жёстком. Медведесобака же немедля разваливается на освободившемся месте и поёт весеннюю песню всех медведесобак: «Летят перелётные суки…» подразумевая под суками птиц, которые всё никак не прилетят и не принесут весну.
Допев, медведесобака позволяет рыжей деве занять место на прикроватном коврике, потому что девушку красит скромность, а не место на диване.
Таким образом, медведесобаки достигают сразу двух целей: воспитывают в рыжей деве любовь к аскетизму и к самой медведесобаке.