Цитата сообщения Большой_Вовочка Величайшие ученые СССР создавали супероружие за решёткой

Шарашка Туполева ЦКБ-29 - уникальное и противоречивое, как и сама сталинская эпоха, явление. Здесь, за колючей проволокой, в условиях строгой секретности и нехватки ресурсов создавались передовые самолеты, которые внесли огромный вклад в победу над Гитлером. Рассказываем о самом драматичном периоде, когда создавались Ту-2, Пе-2 и другие бомбардировщики.

Шара́шка - разговорное название НИИ и КБ тюремного типа, подчинённых НКВД/МВД СССР, в которых работали осуждённые учёные, инженеры и техники. Официально использовались наименования осо­бое тех­ни­че­ское бю­ро ОГПУ (НКВД, МВД СССР). Через шарашки прошли многие выдающиеся советские учёные и конструкторы. Основным направлением ОТБ была разработка военной и специальной (используемой спецслужбами) техники. Множество новых моделей военной техники и вооружений в СССР было создано заключёнными шарашек.

ЦКБ-29 НКВД представляло собой специальное подразделение НКВД, призванное выполнять задания правительства по созданию новой авиационной техники для нужд РККА. Состояло из четырёх бригад, руководителями которых были главные конструкторы, осуждённые по 58-й статье УК РСФСР:

● Владимир Михайлович Петляков;
● Владимир Михайлович Мясищев;
● Андрей Николаевич Туполев;
● Дмитрий Людвигович Томашевич.

«Колись, самому легче будет»

21 октября 1937 года конструктор Андрей Туполев вышел из своего кабинета в сопровождении двух мужчин в штатском. В руках он нес пачку каких-то бумаг - видимо, компромат. Грустно улыбнулся ошеломленной секретарше. В его глазах читалось: «Прощайте».

Всю сознательную жизнь Туполев полагал, что укрепляет оборону страны, строя надежные и необходимые «как воздух, как хлеб»* самолеты - ТБ-1, ТБ-2, АНТ-6, АНТ-25. На Лубянке думали по-другому: «шпион», «продал Мессершмитту секретные чертежи», «вредитель», «контра», «расстрелять».

* «Самолеты Ил-2 нужны нашей Красной армии теперь как воздух, как хлеб».
Из письма Сталина директорам заводов в 1941 году.)

Хотя есть выражение, принадлежавшее непосредственно Туполеву:
"Наши идеи и самолеты нужны стране, как черный хлеб."

На допросах не били, но унижали. Грузному 49-летнему мужчине с одышкой тяжело было долго стоять, а именно это его заставлял делать необразованный, грубый, с замашками садиста следователь.

"Пиши, бл..., кому продал чертежи?! Сколько тебе заплатили? Пиши, не стесняйся, твои дружки Архангельский, Сухой, Петляков, Мясищев давно раскололись, продали тебя. Один ты упорствуешь, колись, самому легче будет."

(воспоминания Туполева, Леонид Кербер, «Туполевская шарага»)

Тюремный маршрут Леонида Кербера более изощренный. Арестовали первого мая 1938-го, в разгар Большого террора. Допросы, пытки, перевод в «Лефортово». Оттуда - в «сердце ГУЛАГА», Кулойлаг под Архангельском, откуда обычно не возвращаются. Однако Леонид Львович вернулся. Впоследствии стал заместителем генерального конструктора А. Н. Туполева по оборудованию в его КБ, доктором технических наук (без защиты диссертации), лауреатом Сталинской (1952) и Ленинской (1957) премий. Дожил до 90 лет и умер в 1993 году.


Леонид Кербер

Самые экзотичные арестанты - итальянский аристократ-коммунист Бартини и дворянин Лев Термен, фаворит Ленина, резидент советской разведки, изобретатель первого и до сих пор не превзойденного в мире синтезатора Терменвокса, автоматических дверей, дальновизора [первый телевизор], охранных сигнализаций, которые использовали как в Эрмитаже, так и в тюрьме Алькатрас. Бартини, обвиненного в работе на Муссолини, пытали долго, но лагерей он избежал. Попал сразу к Туполеву. Биография Бартини уникальна уже тем, что все основные ее факты известны лишь благодаря протоколам допросов.

В гостиничный номер, где проживал Термен, вошли двое в штатском. Поинтересовались, с какой целью товарищ Термен прибыл в столицу. Он как раз недавно вернулся из США, где успел побывать миллионером, повариться в богемной жизни и разориться. «Я ищу работу», - ответил Лев Сергеевич. «У нас есть для вас работа». И его отвезли на Лубянку, где сразу арестовали.


Лев Термен. Архив МГБ СССР

Лев угодил на магаданские рудники, где за месяц самые здоровые мужики превращаются в ходячие трупы. По воспоминаниям бывалых зэков, здоровые деревенские мужики, привыкшие к свежему воздуху и большим порциям, погибали быстрее тщедушных интеллигентов. Видимо, их спасало чувство юмора, в частности - сочинение таких песен, ставших частью тюремного фольклора.

Колыма, Колыма -
Чудесная планета.
Двенадцать месяцев зима,
Остальное - лето.

Еще один герой этой истории - отец советской космонавтики Сергей Королев. С ним, обвиненным во всех смертных грехах против власти, обошлись особенно жестко.


Сергей Королев. Архив МГБ СССР

Ежовские молодчики на допросах сломали ему челюсть, отбили все внутренности, а потом отправили умирать на золотые прииски в лагерь «Мальдяк» в Сусуманском районе. Фамилии «героев» сохранились в истории благодаря воспоминаниям Королева.

"Следователи Шестаков и Быков подвергли меня физическим репрессиям и издевательствам."

(Сергей Королев, письмо Сталину)

Недоедание и ежедневный сизифов труд, издевательства со стороны обычных уголовников довели Королева до плачевного состояния.

Спас от гибели уголовный авторитет, бригадир лагеря Усачев, экс-подчиненный по одному из НИИ в Воронеже. Усачев обнаружил полумертвого конструктора в ворохе старого тряпья, предназначенного для сжигания.

Всех этих узников объединяют четыре вещи: каждый из них - выдающийся конструктор, у каждого за спиной Олимп славы и столкнувшее с него в преисподнюю нелепое обвинение. А еще они чудом выжили и успели много сделать для страны, которую, несмотря на театр абсурда и жестокости, любили. Но главное: все они пересеклись в одной шараге, где боссом назначили Туполева.


Андрей Туполев. Архив НКВД

Берии понравилась его идея возрождения шарашек, которая до этого не была воспринята Ежовым. Берия присвоил эту идею себе и, вступив в должность наркома НКВД, изложил ее Сталину. К 1940 году туполевская шарашка ЦКБ-29 на улице Радио работала вовсю, «сталинского наркома», «любимца народа» Ежова расстреляли за шпионаж. Сталину и Берии предстояло победить в самой страшной войне. И в этом им помогли зэки Туполев, Кербер, Бартини, Термен, Королев и другие.

Кривозеркалье, лимб, шарага

Те, кто выжил в лагерях, теряли почву под ногами на первых порах, переступая порог шарашки. Привычная система координат рассыпалась еще в пору абсурдных обвинений, но теперь происходило нечто такое, что заставляло сомневаться в неиллюзорности происходящего.



ЦКБ-29

Солженицын впоследствии, метафорически уподобив лагерную систему девяти кругам ада «Божественной комедии» Данте, сопоставил с ними шарашки, где первый круг - лимб. Туда попадали некрещеные младенцы, добродетельные христиане, ветхозаветные праведники. Те, кому в рай доступ закрыт, но при этом и истязать их не за что. Правда, в лимб ни за что не попасть из других кругов ада, но прорабы ГУЛАГа усовершенствовали схему, стало возможно и такое.

В советском «первом круге» ютились без вины виноватые и при этом крайне полезные государству специалисты. С выжженным на судьбе клеймом «контрреволюционеров» и «вредителей».

Их тоже здесь никто не истязал. Разве что изобилием и вежливым обращением, что било обухом по голове после хамского обращения в Бутырке или садистского - в ГУЛАГе. Лучше всего передал ту картину Леонид Кербер в книге «Туполевская шарага». Кербер застал ЦКБ-29 на его пике.


Книга Леонида Кербера, изначально издана за границей под именем Георгия Озерова

Когда он в 1938-м, вызволенный из Кулойлага, в дрянном зэковском тулупе, въехал на черной «Волге» на территорию завода № 156* Наркомтяжпрома, то заподозрил, что попал в кривозеркалье, где действуют законы, отличные как от логики свободной жизни, там и от логики ГУЛАГа.

* Завод № 156. Бывшие КБ СОС (КОСОС) и завод опытных конструкций (ЗОК) ЦАГ при институте гидродинамики ЦАГИ, расформированные в 1936-м, накануне ареста отца ЦАГИ, маршала Тухачевского.

В туполевской шараге коридоры устланы коврами, по бокам - двери в «номера», возле дверей - фикусы. Правда, номера охранник называет камерами. В камерах - не нары, а панцирные кровати с матрасами и байковыми одеялами, тумбочки, на каждой - пачка папирос «Дукат», в воздухе - не запах человеческих испражнений, а свежевымытого пола. Полы здесь моют регулярно. К хлору примешиваются нотки домашней еды, доносящиеся из столовой.

«Уже другой охранник произносит что-то вроде "пожалуйте ужинать". По въевшейся привычке развязываю сидор [вещмешок], достаю котелок и становлюсь у двери. Попка [недалекий охранник, человек-функция] улыбается: "Этого не нужно, там дадут", - и ведет в столовую», - вспоминал Кербер в мемуарах.

В столовой - нормальные столы, устланные белоснежными скатертями. Изобилие хлеба, который вообще не учитывается - бери сколько хочешь. Не баланду непонятной консистенции в миску кидают, а бережно накладывают в тарелки настоящую человеческую еду!

На ужин - мясо с макаронами. Услужливая девушка в переднике спрашивает: «Вам чаю или какао?»

"Это мне-то, месяц назад именовавшемуся «падло», чай или какао?" (Леонид Кербер)

Один из зэков, химик Файнштейн, знавший еще Ленина, громко возмущается: «Опять какао холодное, просто безобразие».

В лагере даже на то, что больно бьют, жаловаться было некому, за это бы еще больнее побили, а тут… какао! В столовой Кербер встречает старых знакомых, «весь цвет русской национальной авиационной мысли»: Туполев, Петляков, Мясищев, Королев, Чижевский, Черемухин и другие. Все вскакивают с мест, бросаются обнимать-целовать вновь прибывшего.

Туполев делится с Кербером, что его месяцами включали в списки нужных для работы спецов, шерстили по гулаговским кладовым в диапазоне от Минска и до Колымы, от Джезказгана и до Норильска.

"Слава Аллаху, что нашли живыми, могло бы быть и иначе. Ведь многих, ох, очень многих так и не нашли." (Андрей Туполев)

Побочный эффект трансформации из грязи - в князи: жесткая многонедельная бессонница. Непривычно тихая и спокойная ночь в шараге. Электрический свет не лупит в глаза, зэки не устраивают разборок, на допросы не таскают.

«Погашен свет, что тоже приятно - в камерах, бараках, столыпинских вагонах в потолке день и ночь сияют "тысячевольтные осрамы". Впервые за три года ложимся спать в нормальную человеческую кровать с простынями, подушками, одеялом. Спальня затихает, только из-за окна изредка раздается скрип трамваев, сворачивающих с Дворцового моста на Волочаевскую улицу. Они торопятся на ночь в парк имени Апакова, бывший имени Бухарина», - вспоминал Кербер.

За изуродованным решеткой окном - недоступная, но такая близкая Москва. Лучшие умы советской авиации охраняются тремя кордонами охраны, включая НКВДшников и сотрудников «Бутырки».

Группа крови на факсимиле

Туполевская шарага три раза меняла место дислокации. Сначала базировалась в Болшево, на территории бывшей коммуны «Путевка в жизнь», известной на весь мир благодаря одноименному фильму Николая Экка. Сегодня это город Королев.


Бараки в Болшево

В Болшево Туполева попросили составить список тех, с кем бы он хотел работать. В просьбе - подвох, ее исполнение равнозначно «стукачеству». Однажды узник первой волны шараг, ЦКБ-39, конструктор Григорович составил такой реестр, и всех попавших в него арестовали. И хотя подставил он их невольно, его до конца жизни мучила совесть, что, возможно, привело к онкологии и ранней смерти в 1938 году.


Один из первых узников шарашки Дмитрий Григорович

Туполев принял соломоново решение. Чтобы не подвести никого «под монастырь», включил в список вообще всех специалистов, кого знал, а знал он практически всех. Он полагал, что всех пересажать не посмеют, но вскоре выяснилось, что к моменту составления списка все двести человек, о которых написал Туполев, сидели по тюрьмам и лагерям.

Список и стал спасительной соломинкой для героев этого повествования. Он разросся до двух тысяч человек: каждому главному конструктору полагалось до десяти подсобников - техников, деталировщиков, копировщиков. Такую прорву людей, с учетом, что это только самолетчики, а в Болшево имелись также шараги для кораблестроителей, танкистов, артиллеристов, химиков, разместить в бывшей коммуне «Путевка в жизнь» было невозможно.

Так болшевские зэки-авиастроители переехали на территорию завода №156 на улицу Радио, дом 22-24, где их разместили при местном бюро. Бюро поражало сочетанием простора и одичалости. Всех руководителей пересажали, штат расформировали. Для Туполева и большого числа его коллег переезд - злая ирония, ведь еще недавно многие из них работали здесь, либо здесь работали их хорошие друзья.

"Буквально в два дня на многочисленных московских авиазаводах были изготовлены тысячи решеток, и все восьмиэтажное здание КОСОС превратилось в тюрьму." (Леонид Кербер)

Каждому вновь прибывшему, в том числе Керберу, выдают факсимиле - штамп с тремя цифрами, идентификационным номером, заменяющем в режимных условиях фамилию.

«Сумма цифр факсимиле определяла, у кого вы работаете. Туполев, например, был 011, его заместитель Вазенков - 065, начальники бригад имели номера 056, 076, 092 и так далее», - вспоминал Кербер.

К факсимиле прилагались: готовальня, логарифмическая линейка, талон в техническую библиотеку. Вновь прибывший проходил трехдневный «психологический карантин», то есть три дня ничего не делал, адаптировался к новым условиям, к изобилию еды, книг, приятного общения, уважительного отношения и курева.

"Из грязи, бесправия, окриков охраны, матерщины, гнуса и холода в тундре, жары и тарантулов в пустыне, драки за порцию баланды или стоптанные опорки - сесть за «Изис», провести осевую линию и начать думать. Это, знаете, грандиозно!" (Леонид Кербер)

А через три дня - «в бой». Делать самолеты. Провалишь задание - вернешься в скотский лагерный мир, где ты - «падло», враг народа, обуза государства. Второго шанса вернуться в спасительную шарагу не будет. Так что мотивация всех, кто там работал, ясна.

Для заполнения штатов в ЦКБ-29 наняли несколько сотен вольнонаемных служащих, которые работали под руководством «шарашников». Парадокс для стороннего наблюдателя: вольнонаемные инженеры, механики, разработчики отчитывались перед заключенными, которые в любой момент могли приказать им работать сверхурочно, могли награждать и лишать наград и премий.

Несмотря на логику мрачного кривозеркалья, где все шиворот-навыворот, элитные зэки и вольнонаемные дружили. Все всё прекрасно понимали. Вольнонаемные относились к зэкам шарашки с сочувствием. И это несмотря на то, что вольнонаемным чекисты в обязательном порядке промывали мозги, рассказывая, с каким опасными людьми им предстоит работать.

По уставу к арестантам-начальникам полагалось обращаться обезличенно: «гражданин инженер», но все называли друг друга по имени-отчеству, как в нормальной жизни. Вольные угощали зэков конфетами, приносили что-нибудь почитать. В общем, нормальные человеческие отношения прорастали несмотря на три кордона спецслужб.

Чем занимались в шараге Туполева

Шарашка на улице Радио делилась на четыре бригады. Каждая из них - прообраз КБ 50-60-х: под началом Туполева - КБ 103, Мясищева - КБ 102, Петлякова - КБ 100, Томашевича - КБ 101. Автор первого советского вертолета Алексей Черемухин, по словам Кербера, был в должности начальника конструкторских бригад. Скорее всего, эта позиция подразумевала налаживание межбригадных связей, общее «дирижирование» этими могучими оркестрами. Черемухин примечателен своими рисунками, запечатлевшими быт, специфику работы ЦКБ-29, специфику местного юмора висельников.

Бригада Туполева работала над фронтовыми бомбардировщиками Ту-2 (проект 102), бригада Петлякова делала пикирующий бомбардировщик Пе-2 (проект 100). Мясищевцы доводили до ума проект высотного бомбардировщика ДВБ-102 (проект 102). Бригада Томашевича находилась в стадии формирования и собиралась работать над фронтовым истребителем 101.

Но рассказ обо всех бригадах ЦКБ-29 займет много времени, поэтому ограничимся бригадой Туполева. Он там босс и авторитет. Чтобы понять, насколько велика его власть, достаточно знать, что даже в статусе зэка, пусть и элитного, он позволял себе пререкаться с Берией. Впрочем, небезосновательно - Лаврентий Павлович, несмотря на некоторые общие представления о технической стороне, самодурствовал. А профессионала Туполева это раздражало.

Коллеги всерьез опасались за его жизнь, но бог миловал - настолько Туполев был нужен стране. Это в пику бутырским чекистам, что изуверствовали над ним, приговаривая: «контра».


Самолет Мясищева ДВБ-102, созданный в ЦКБ-29

Над Туполевым и шарагой ЦКБ-29 стоял только чекист Григорий Кутепов. Вольнонаемным слесарем он трудился еще в шараге ЦКБ-39 Поликарпова и Григоровича. Оттуда, с 20-30-х, берет начало его восхождение по линии НКВД.

Из настоящих специалистов стоит упомянуть ветеранов аэродинамического института ЦАГИ: специалиста по аэродинамике Стерлина, по статиспытаниям - профессора Озерова, по аэроупругости - Соколова, по теоретическим расчетам - академика Некрасова. Также в туполевской бригаде трудился экс-главный конструктор Харьковского авиационного института, спец по фюзеляжам профессор Неман, создатель самолетов БОК и гондол стратостатов, спец по центропланам Чижевский.

Сергей Королев был экспертом по самолетным крыльям. Но уже тогда авиация его тяготила, он стремился к ракетам и ракетопланам. Леонид Кербер, автор самых подробных, долгое время запрещенных мемуаров, что так часто здесь цитируются, отвечал за электро- и радионачинку будущего Ту-2.


Ту-2

За вооружение отвечал профессор Надашкевич. Роберто Бартини, по воспоминаниям конструктора Леонида Селякова, демонстративно вел себя как римский патриций. Есть легенда, что Булгаков списал своего Воланда именно с Бартини. Было в нем что-то нездешнее.

Ему прощалось все, ведь у Бартини были волшебные мозги, и по многим конструктивным моментам он помог Туполеву с Ту-2. Более того, Бартини был знаком с Королевым с начала 30-х и являлся его начальником в моторной бригаде ОПО-3 Наркомтяжпрома СССР. В ЦКБ-29 они вместе - вчерашний учитель и ученик - работали над двигателями. Также в рамках ЦКБ-29 Бартини довел до ума свой бомбардировщик Ер-2 (ДБ-240), а впоследствии возглавил собственное КБ.


Роберт Бартини

Лев Термен пригодился в туполевской шараге как авиаконструктор. Мало кто знает, но его познания в данной области превосходили средний уровень, хотя самолеты не стояли у него в приоритетах. Его технический ум в Магадане спас ему жизнь, когда он смастерил из подручных материалов тележку на монорельсе, вследствие чего его бригада в пять раз увеличила выработку, а значит, и паек.

Шарашка на колесах

22 июня 1941 года, когда жизнь туполевской шараги вошла в привычную колею, Гитлер напал на СССР. Но ЦКБ-29 было отрезано от СМИ, и о нападении они узнали на восемь часов позже. А пока за окнами - спокойный праздничный город, из парка ЦДКА доносится музыка оркестров. В полдень все резко изменилось.

"Часов в двенадцать мы заметили, как музыка оборвалась и к репродукторам на улицах и в парке устремились люди. Вот уже толпы их стоят, подняв лица к громкоговорителям. Улицы вымерли, из трамваев выскакивают люди, что-то непоправимое опрокинулось на столицу." (Леонид Кербер)

По его словам, тревожность и депрессия были постоянными спутниками работников шарашки. Какие бы привилегии за ними ни закрепили, их у человека несвободного легко отнять. Теперь все были уверены, что ЦКБ расформируют, а их отправят назад в лагеря.

Первые дни сохранялся статус-кво, однако вскоре резко ухудшилось питание, работников перевели на двенадцатичасовой рабочий день. Увеличение рабочего дня не было столь резким - будто бы что-то предчувствуя, администрация парой месяцев ранее увеличила его с восьми до десяти часов.

Затем зэкам открыли доступ к СМИ. Мучительное ожидание своей участи осталось главным, что заполняло головы заключенных. В ночь с 21 на 22 июля Москву бомбили люфтваффе. Звучали сирены. Залпы зенитных орудий. Потом эвакуация в бомбоубежище.

27 июля 1941 года вышло постановление ГКО об ускорении выпуска самолетов Ту-2. В те же дни Туполев исчез из шарашки. Вскоре выяснилось, что благодаря успешному завершению работы над Ту-2, его освободили из заключения. «Но что же будет с нами», - мучались самыми разными догадками вчерашние подчиненные Туполева.


Баррикады в Москве

Затем началась эвакуация из шараги. Всех погрузили в вагоны, ничего не объяснив. Лев Термен лежал на соседней с Королевым полке, и оба они с черным юморком обсуждали свою дальнейшую судьбу. «Хлопнут без некролога», - специфически улыбался из-за неправильно сросшейся челюсти Королев. Другой его перл цитируется в книге Кербера: «Никто не был застрахован и от всяких qui pro quo [лат. «одно вместо другого»] Фемиды [богиня правосудия в греческой мифологии]. Глаза-то у нее завязаны, возьмет и ошибется».

Сегодня решаешь дифференциальные уравнения, а завтра - Колыма.

Термен со времен Магаданских приисков воспринимал все происходящее с ним как интересное, пусть и опасное кино. На одной из станций они заприметили поезд, на котором значилось клеймо ЦКБ-29: значит, эвакуируют всю шарагу вместе с оборудованием! Значит - не в лагерь везут. Уже хорошо.

Так и оказалось. Третьим местом дислокации, теперь уже по инерции именуемой «туполевской» шараги, стал Омск. Этот момент ярко описан Кербером.

«Похожий на Мефистофеля, бледный, с черной прядью волос, прилипшей ко лбу, завернутый в простыню, он выпростал руку, поднял палец к крыше и молвил: «Не надо оваций! В Омск!» - вспоминал Кербер.

Производственные мощности ЦКБ-29 разместили на местных автозаводах, спешно переоборудовав их под нужды авиации. Узники поселились в двухэтажном здании местной школы. Официальный адрес шарашки: проспект Карла Маркса, дом 3.

Производство самолетов началось через пять месяцев после переезда. На тот момент заводы были обесточены, а в трубопроводах отсутствовала вода. В Омске на первый план вышел Королев. Он предложил администрации создать при КБ ракетную лабораторию под своим началом, куда рекомендовал Льва Термена и создателя первых в СССР беспилотников Георгия Корнеева. В штат также вошли двенадцать гражданских, преимущественно юных девушек-чертежниц.

Мясищев в Омске и Петляков в Казани налаживали производство Пе-2. Начиналось все прекрасно. Но 12 января трагически нелепо разбился на своем самолете Петляков, и работы по проекту 102 (Пе-2), которые оправдывали существование шараги и позволяли организовывать «сайд-проекты» вроде королевского ракетного КБ, свернули. Как потом выяснилось, при выдаче гонорара за работу над Пе-2 обделили чертежников.


Пе-2

Тогда Петляков отдал им свою часть денег, попросив никому об этом не распространяться. А теперь Петляков мертв, и это сильно повлияло на дальнейшие события.

***
Мясищеву приказали остановить все работы по Пе-2 и начать строить новый самолет ДВБ-108, внешне похожий на Пе-2И. При работе над этой машиной сильно проявится талант конструктора Янгеля.

Термена направили в радиошарашку в Свердловск, где он создал передовое шпионское оборудование. Один из первых в мире «жучков» сделан Терменом. В конце войны советские шпионы установили его в Белом доме, и он провисел там до середины 60-х.

Королева через некоторое время перевели в Казань, где и началось его восхождение как ракетостроителя.

В это же время подчиненных Петлякову конструкторов освободили, освободили также Мясищева и его подопечных. Однако для них мало что, кроме статуса, изменилось: точно так же тяжело и напряженно работали, реабилитировали их только после смерти Сталина. Томашевича и часть других сотрудников не отпустили, разместили за рекой Иртыш в поселке Куломзино.

Что касается рядовых сотрудников ЦКБ-29, многих из них вернули обратно в лагеря. Так что свободу заработали звездные единицы. Даже Льва Термена, несмотря на обещания, освободят только после войны. Зато он доживет до 1993 года и даже в старости сохранит цепкую память. Станет звездой перестроечного телевидения и раннего постсоветского телевидения.

Конец эпохи ЦКБ-29 датируется 1945 годом. До этого была реэвакуация на завод №488 в Ростокино, но из того дружного коллектива, что существовал в конце 30-х, там мало кто остался.

ЦКБ-29 - это капля в море других шараг, разбросанных по всей стране. О ней знают благодаря тому, что ею руководил Туполев, самый известный советский авиаконструктор. Но даже его, уважаемого человека, полностью реабилитировали только в 1955 году.

В целом описание ЦКБ-29 подходит для других подобных учреждений. Где-то жили чуть похуже, но все равно лучше, чем в лагерях.


Залесская Е. Л. «Туполевская шарага» в рисунках А.М.Черемухина

Историки до сих пор задаются вопросом, насколько были так уж необходимы шарашки, поломавшие такому количеству светил авиастроения судьбу и психику. Рассуждать об этом можно только исходя из контекста эпохи.

Главная задача, которую преследовали Берия и Сталин, - максимальная концентрация технических интеллектуалов в одной точке, а также высокая мотивировка их эффективности. Об их здоровье и жизни никто не задумывался. Так что выводы каждый может сделать сам и ответить на вопрос, что такое шараги - уникальное советское ноу-хау или очередное изуверство.