Тот час, как калитка скрипнула, со двора раздался заливистый собачий лай. Праильна - подумал отец, ну куда же одному в лесу и, без собаки. Пока ждал хозяина, папаня разглядывал не хитрое монашеское хозяйство. По периметру владений отшельника росла ежевика, эдакий естественный природный забор. Рядом с домом был заметен небольшой загончик под навесом.  В нем, по-видимому, ночевали козы. Щас их не было, но загончик был на столько мал, что это явно была не корова. Под "защитой" ежевичного забора был и не большой огородик, содержимое которого, как я уже писал, папаньке удалось разглядеть ещё на подходе. Стало заметно, что под сбегом двускатной крыши, неказистого домика, на фоне чернеющей драни, был прибит крест. Не прошло и минуты как дверь избушки открылась и  вышел седой хозяин. Он стал успокаивать заливисто лающего пса, привязанного под крыльцом. Отец загодя, громко поздоровался. Было видно, что старец не расслышал. То ли оказался глуховат, то ли пёс заглушал, то ли от неожиданности не решил, как надо реагировать на не званного гостя.  А чё, спрашивается, спешить здоровкаться..?

                                                                                                                                           Кстати, вот по такому реликтовому лесу шла тропа к монаху.

Было ясно, что место, где разместился беглый монах  - не случайно.  Был выбран заведомо малопосещаемый уголок абхазских дебрей, вдали от "пробитых " человеком троп, а тем более столбовых дорог. Сознательно жить в таком месте, в уединении от цивилизации и всего, что с ней связано почти пол века, это надо было иметь причину. 

Какую? (здесь и далее, все слова с вопросительным знаком, это мои нетерпеливые вопросы к отцовскому рассказу на той горной тропе к монаху) Это ещё предстояло выяснить, но расчитывать на большую искренность отшельника, не приходилось. Да и по обряду он выходил не старовер какой-то, а самый, что ни на есть новообрядец. Загадка какая-то.

Гостей, скорее всего, за всю эпоху добровольного заточения Николая Николаевича (а это его мирское имя, монашеского, убей меня бо, за давностью лет, я так и не запомнил) было всего несколько. 

Кто? Он так и не поделился. Потом стало ясно, что отец был первым пришельцем, за многие годы.

Как он догадался? А это было и так ясно. Попробуй карабкаться в такую даль чуть более суток, не весть зачем. Пастбищ и лугов в этих краях не было, ущелья крутые, лес рубить не удобно. Охотится можно, но тащить отсюда добычу... Дай бо самому-то ноги унести. И потом, за долгую дорогу и добыча стухнет. Холодильник же с собой не потащишь, а на жаре... Но там ещё было пару таких  "хитрых" мест, где река регулярно смывала осыпь со звериной  тропой, как бы отрезая ущелье от остального мира. И тропы вокруг, явно были не хожены. Короче, глухое место. Затерянный мир. Герберт Уэлс отдыхает...  Скорее это походило, на Робинзона.

Старик оказался не приучен к гостеприимству. Не знал (или не помнил) этикета. В его поведении чувствовалась растерянность и не ловкость в общении. Он привык жить (а скорее выживать) один, наедине со своими мыслями и бытовыми проблемами. Долго разглядывая отца подслеповатыми глазами, он наконец пригласил его... нет, не в дом, а на пенёк и импровизированную лавку рядом с крыльцом. В скорости, не спеша завязалась беседа.

Какая?

А об этом, в следующей части.