Однажды, на майские праздники, поехали мы некоторой компанией, принять участие в игре "Хвосты". Это что-то вроде "Зарницы", где на квадрате 4x4 км воюют две армии, но надо не погоны срывать, а выдёргивать шнурок, заправленный за ремень, надетый поверх одежды.
Игра, надо заметить детская, но детей в неё играет заметно меньше чем взрослых лбов, вроде нас.
Конечно же, под игру подгоняется определённый ролевой сюжет. В том случае это были Робин Гуд и Шериф. Мы были в армии шерифа. Правила расписывать не стану, ибо не в них суть истории.
Прибыв в лагерь, мы стали располагаться, ставить палатки. Ставим мою растяжную вдвоём с девочкой одной из нашей компании. Девочка просто солнышко, сама наив и непосредственность! Вбиваем колышки по разные стороны от палатки.
- Дим, - кричит она мне на весь лагерь, - кинь мне палку!
Я слегка прихренел, от неё такой фразы не ожидая, и ещё не сообразив, что именно ей требуется, на автомате отвечаю:
- Что, прямо здесь?! Может, палатку сначала поставим?
А у девочки, всего-то на всего, закончились колышки...
Потом веселились долго.



Каждая, приехавшая компания, была как бы отрядом армии. На чёрные (это было требование, связанное с условиями маскировки) футболки, требовалось нашить кусок белой ткани с гербом отряда.
- Вы из студии "Остров", можете нарисовать там что-нибудь с буквой "О", например. - Сказал нам кто-то из генералов.
Немного подумав, мы утвердили щит с двумя скрещёнными мечами за ним. На щите вывели гордую и агрессивную букву "Т".
Подошли к нам какие-то дети, говорят:
- Мы "Беркуты". Вот у нас буква "Б" нарисована, у вас "Т". Что это значит? Тигры?
- Не, не тигры, - отвечаем мы.
- Может быть "Танки"? - спрашивают.
А глазки горят, интересно им, что может быть круче "Беркутов".
- Да, нет же, не танки! - Смеёмся мы.
- А что же? - Уже почти воя от охватившего их интереса.
- Тормоза! - Гордо им отвечаем.
- А что так позорно? - Искренне недоумевая, огорчились они.
Надо сказать, что между собой, втайне от педагогов, мы давно уже называли студию не "Остров", а "Тормоз", объясняя это тем, что когда куда-нибудь соберёмся, тут же по очереди начинаем тормозить, потом кто-нибудь потеряется... ну и так далее.
Когда же про это прознали наши руководители, тут же организовали концерт второго курса для новобранцев, с попутным награждением орденом "Тормоза", какой-то фигуркой черепашки на верёвочке. Я удостоился быть награждённым одним из первых. Правда, чтобы пригласить меня на сцену, пришлось минут пять меня поискать. Потерялся немного.
Орден, впоследствии, я где-то протормозил, удостоверение, однако осталось. С печатью!

Когда её обитель подверглась нашествию страшных дядей, Анник осталась без пищи и сил. Так из тёмных глубин её бессознания начал прорываться наружу злой и голодный Кавосъесть. Он проник в мозг и вытеснил его через поры холодным потом, через рот ядовитой слюной, через глаза вздором василиска и слезой младенца. Так Анник явила миру свою темную сторону и без того печальной души. Издав утробное рычание, она отправилась на охоту.
В это самое время, с пьянки-гулянки, весело подергивая холодными крылышками, имела несчастье возвращаться домой бананальная урочка. Одно крылышко у неё было варёное, другое жареное, но оба холодные, а третье было сырым и очень горячим. На неё-то и упал вздор василиска со слезой младенца, пулей выпущенный из темных глубин бессознания Анник злым и голодным Кавосъестем.
Не ждала и не гадала такой злой судьбы себе бананальная урочка, да и вообще соображала она неважно и недолго.
Налетела на придавленницу Анник, рыча, урча и не по русски вереща, да так и вгрызлась ей в крылышки. Сначала в холодное, но варёное, потом холодное, зато жареное, и закусила сырым, но очень горячим.
После чего злой и голодный Кавосъесть перестал быть голодным, а следовательно злым, да и вообще перестал быть Кавосъестем, а стал тихим и добрым Ужесъелом, который, довольно покрякивая, скрылся в тёмных глубинах бессознания Анник.
Когда мозг вернулся на положенное место, Анник обнаружила, что стоит она над растерзанной тушкой бананальной урочки, придавленной тяелым вздором василиска и слезой младенца. И нет больше у урочки крылышек, ни горячих, ни холодных, ни жареных, ни варёных.
А на следующий день вернулись страшные дяди.
Но это уже совсем другая история.

Все персонажи вымышлены
Все совпадения случайны
Ведьм прошу не принимать близко к сердцу эти игры разума.


Утром народ спешил на работу, в офисы, на предприятия. Шли, не глядя друг на друга, ехали в транспорте, на личных автомобилях ещё не вполне проснувшиеся граждане и особенно гражданки.
Ведьма шла в этом полуслепом потоке, приглядывалась к лицам, угадывала судьбы, иногда её передёргивало от презрения, иногда она замирала от восхищения, но это случалось намного реже. Она тихонько улыбалась сама себе. В этом, пожалуй, было, главное отличие от всех прочих. Ведьма смеялась только для себя и только над собой. Остальные не особо заслуживали этого смеха. По крайней мере, она так считала. Она могла бы за один миг свести кого-нибудь с ума, или взбесить сразу многих, превращая массу индивидуальностей в одного рычащего и всеразрушающего монстра, в толпу. Она могла также заставить эту толпу восхвалять Кришну, или ещё какого-нибудь Бога. Могла заставить увидеть Бога в ней или, например, вон в том зачуханом менеджере, который волочил свой тощий зад в привычное офисное рабство. Могла, но ничего не предпринимала.
Этим утром она шла умирать.
Она была Богом, и она же была монстром. Только для себя.
Поэтому она смеялась только для себя и только над собой.

Одному раздолбаю, хотелось бы заболеть падучей болезнью, и падать без остановки. Подобно Алисе в кроличьей норе, но норе бездонной. Тогда каждый выпитый стакан становиться бездной, ибо дна не имеет. "Падший человек" - говорили бы про него, а он всё падал и падал. "Падла", "падаль", "подонок", но всё это не имело бы никакого значения, слова - стервятники, кружат в недосягаемом небе. Слова легче воздуха, они не имеют ни малейшего отношения к тому, кто бесконечно падает. Находится в вечном движении, прерываемой лишь смертью казалось бы. Но нет, смерть это тоже продолжение падения, падения в небытие. Не существование - кульминация падения, не прерывающее, но продолжающее падение в бесконечность, бездонность, бессмысленность. Падение бессмысленное и непрерывное.

Когда Подшлемников
был недорослем, попал он в одну странную компанию.
Они собирались по выходным на трамвайной остановке и ждали. Остановка находилась на окраине, в лесу, среди заброшенных дачных участков. Иногда трамвай и не приходил, иногда они уезжали, с каждым разом всё дальше.
- Смотри, Подшлемников, это наша дорога, - говорил ему самый старший в их компании, - когда-нибудь мы приедем в сказочную страну, там не будет никаких желаний, потому что они там уже все сбудутся. Это единственная прямая дорога в эту страну. Пока ты с нами, ты можешь попасть туда совершенно свободно. Однажды, попав в нашу компанию, ты уже никуда не денешься, всё равно пойдёшь туда, даже если не на трамвае по рельсам. Окольными тропками, да дремучими лесами, в которых полно разных страшных чудовищ.
А Подшлемников никуда не спешил, потому и стал начальником голубиной почты.

Автомобили, они как муравьи бегают по своим тропкам и только по ним. К офисам от дома и обратно. Большинство людей, подчиняются тем же законам, пользуясь метро и наземным транспортом, лишь бы поменьше расстояния своего пути провести на ногах.
Мы же, убеждённые пешеходы, изучающие всяческие лазейки, ходы и подворотни, пользующиеся транспортом исключительно лишь там где необходимо, подобны тараканам. Наши дорожки извилисты и переменчивы, мы знаем много разных вариантов как откуда можно добраться, и мы используем эти варианты по прихоти такого нестабильного настроения.
Можно представлять разные пути, как отмеченные разной краской из палитры настроения. Тогда путь и настроение можно или приводить в гармонию, выбирая идентичность, или смешивать и создавать что-то новое.

"Все так же дымят заводы,
Безрадостно смотрят лица,
Все те же сидят уроды,
Таких же судят убийц.
А те, кто уже судимы,
Все так же хотят свободы.
А те, что совсем свободны,
Глядят из окон больниц."
(группа "Белая Гвардия")


Настали смутные времена. Последние стали первыми, первые же кто сам застрелился, кого те, бывшие последние, постреляли.
Залихват Пофигимыч лихо сдвинул мозги накребень и пошел в народ себя посмотреть и людей наказать, в голос распевая песенку Петра Налича: "Пааасматрите луди в зэркало, на каво я стал пахооош", распивая из горла да в два горла портвешок из анекдота. Народ и прочухаться не успел, как пританцовывать начали, в очереди нестройными рядами выстраиваться.
- Кто крайний?
- Что дают?
- Где записывают?
- Вас тут не стояло!
- Кто козёл?! Я козёл?! За козла ответишь!
Слышно со всех сторон.
А Залихват Пофигимыч знай, песенку поёт, да портвешок из анекдота хлещет в оба горла. Беды-горести не знает, жизнь заливает, смертушку беспокойную пропивает. Ни червонец, ни косарь ничего ему не значит. Очереди презирает, свысока на всех взирает.
Всё потому что вовремя мозги накребень сдвинул.

Однажды Дурилкин потерял работу. Хватился, а работы-то и нет. "Где потерял?" - Ломал голову Дурилкин. Себе ломал, соседу ломал, потом начал незнакомым людям ломать, но был побит. Тогда Дурилкин стал её искать, все вещи перерыл, не нашёл. У себя перерыл, у соседа перерыл, потом начал у незнакомых людей перерывать, но снова был бит.
Незнакомым людям, кстати, поведение Дурилкина совсем перестало нравиться, он без работы совсем дикий стал, с цепи стал срываться, голышом по парку бегать. Подумали незнакомые люди, и дали ему работу на складе плохих новостей.
Сначала огорчился Дурилкин, что склад не хороших новостей, а плохих. Поплакал даже. "Кому же нужны плохие новости?" - Думал Дурилкин: "Всем хороших хочется!".
Однако, как ошибался наивный юноша! Он понял в первый же день работы, что плохие новости - товар не лежалый. Огромные очереди журналистов, начальников и политиков выстраиваются за плохими новостями. На всех, бывает, и не хватает.
Стал тогда Дурилкин потихонечку плохие новости тырить и на стороне загонять втридорога. Потом и сам начал мастерить, сначала так себе они у него получались, но вскоре их стало невозможно отличить от настоящих, складских.
Когда про это узнают незнакомые люди, Дурилкин будет бит.

За обедом читаю фантастику, Ольгу Панкееву "Пересекая границы".
- Хорошо, наверное, жить с фамилией Панкеев! - Мечтательно закатывает глазки Хобот.
- Это ещё почему? - Спрашивают его.
- Ну как же? - Удивляется он. - Производная от "панк"! - Хоботу очень хочется казаться этаким разбитным хлопцем, которому всё нипочем. Почему-то он считает, что подобный образ реализуется в панк-культуре. Для того чтобы походить, по его пониманию на "панка", он иногда и в тёплые дни ходит в какой-то навроде болоневой куртке, зеленого цвета, неравномерно заляпаную жирными пятнами. Этакий тракторист из колхоза. Образ дополняет недельная щетина и давно не мытые космы. На предложения сходить подстричся, Хобот реагирует скептически и даже презрительно, сплёвывая на асфальт сквозь зубы.
- Хм... а не боишся что будут дразнить тебя " Панк геев", например, или даже "Парк геев"? - спрашиваю я его.
- Тебе всё ещё так нравиться?
- Нет, ну это... не, так не надо. - Заметно пугается Хобот, строит рожицу "попкой" и стремительно бледнеет.

В детстве мы очень любили сказочные повести, чуть позже сказочную фантастику. Засиживались в читальном зале библиотеки допоздна, зачитываясь всеми книгами серии Волкова про "Волшебника Изумрудного города" и дальше.
А однажды нашими любимыми книгами стали книги о Муми-тролле. В Москве мы обменивались, читали, помню, чтобы прочитать одну из повестей, про потоп, кажется, мы собирали подшивку журнала "Весёлые Картинки", где она была напечатана. Самой редкой книгой была о приключениях Муми-папы, она была только у одного из нас. Он очень дорожил ею и позволял читать только в своем присутствии. Я прочитал.
На даче у нас был такой вид проведения досуга. Мы садились на велосипеды и уезжали километра за три от участков. Там, под высоковольтными проводами, на кромке леса, стояла проржавленная железнодорожная цистерна. Как она там оказалась, загадка та ещё. До железнодорожных путей было с километра полтора.
Мы решили, что это инопланетный корабль, искусстно замаскированный под что-то обыденное, вот только инопланетяне облажались и приземлились там где такая маскировка была неестественной. За это мы назвали эту цистерну "Летающая тарелка".
Кстати, мы твердо верили в то что инопланетяне среди нас, маскируются под обычных людей. Появляются, так называемые "двойники" и если встретишь такого, в скором времени умрёшь.
Мы рассаживались на "Летающей тарелке", и кто-нибудь начинал пересказывать одну из повестей про Муми-тролля. Важно было рассказать слово в слово. Когда рассказчик сбивался, путал что-нибудь и это кто-то замечал, то очередь пересказывать с этого места, переходила к заметившему.
http://www.school-sector.relarn.ru/web-dart/08_mumi/heroes.htm

Родился Сонопотамыч из вопросов глупых, да дел приятственных и жить, можно сказать, начал. Прихренел от такого оборота событий слегка и тут же начал мучиться неопределённостью хронической. Какие доктора помочь ему только не пытались, и заморские, и приморские, ничего не помогало ему избавиться от недуга.
В мучении протекала жизнь бедолаги.
"Я мучаюсь, а следовательно живу" - думал Слонопотамыч: "Но что же дальше?"
Терпел-терпел он, да и ушел на запад, где по древним преданиям находилась страна мёртвых. Шел он полями, плыл он реками, продирался сквозь буреломы, скатывался с горок, и вот он пришел в страну где по центру стоял столб с деревянной табличкой, на которой большими и чёрными буквами было написано "ЗАПАД".
Начал Слонопотамыч искать мёртвых. Дело у него к ним было, точнее вопрос: "Есть ли жизнь после смерти?".
Да только найти никого так и не смог. Никто не жил в этой стране.
Да и как мёртвые могут жить, пусть даже в стране мёртвых?
Только существовать, но никому не нужно такое бессмысленное занятие.

- Вы Кафку любите?
- Да, офобенно грефнефую!

К недавнему разговору(http://dmkey.livejournal.com/309815.html) о падении культуры среди молодёжи, касаемо литературы, вспомнилось.
Для начала надо сказать, что я весьма чту творчество замечательного писателя по имени Франц Кафка. Об этом знают многие мои друзья и подруги. Иногда бывая в Праге, они привозят мне от туда в подарок всяческие футболки, посвящённые творчеству Кафки. Рисунки, на них разные, но неизменно приятные. Эти футболки ношу с особенным удовольствием.
Спасибо огромное вам, друзья и подруги!
У нас, на втором этаже нашего особнячка, в котором мы работу работаем, имеются два достаточно юных гоблина. Стоим как-то у крылечка, сигареты курим, разговариваем. Тут один из гоблинов обращает внимание на мою футболку, лоб морщит, мыслит он так. Ничего, не поняв, решается вопрос задать:
- А что это за группа такая, "Франц Кафка"? В каком стиле играют?
Я несколько ошарашен, отвечаю:
- Что-то вроде индастриала, не заморачивайся.
Объяснил потом конечно, тут его очередь изумляться, что футболки не только с символикой музыкальных ансамблей и футбольных команд бывают.

Хобот глупо хихикает, увидел рекламу нового тарифа одного сотового оператора. Спрашиваю, что же так позабавить его смогло.
Он, нервно подмигивая и как-то подёргиваясь левой половиной тушки, начинает подробно объяснять хриплым голосом пропойцы с интонациями затюканого лектора:
- Ты, наверное, видел щиты с поздравлениями на 9-ое мая? Там на переднем плане стоит какой-нибудь солдат, а на заднем немецкий танк "Тигр", и написано: "С Днём Победы!", ага, или на 23-е февраля, моряк на
фоне американского линкора "Миссури". Так вот эти долбоёбы в рекламе тоже американскую технику используют.
- Ну да, - отвечаю я, - что в интернете нашли, то и используют.
- Яйца поотрывать тому, кто придумал! - Кипятиться Хобот.
Глаза его начинают нездорово блестеть, рот хищно кривится, скосоебившись куда-то в район уха. Из звериного оскала на его несвежую рубаху закапала слюна, оставляя многочисленные пятна. Судя по внешнему виду рубашки, слюна это проделывала уже раз сто. Да, надо признать, что Хобот крайне эмоциональная личность. По комнате прокатилась волна застарелого перегара.
- Хобот, - спрашиваю его, - а если это придумывала женщина? Тебе не приходило такое в голову? Например, симпатичная длинноногая блондинка, которая вообще в военной технике не разбирается.
В глазах у Хобота потихоньку появляется похотливое выражение, но так как быстро он соображать не умеет, продолжает рычать:
- Всё равно яйца оторвать! Под корень!

Однажды Солнцу стало интересно, зачем оно нужно, в чём смысл его существования. Внимательно осмотрев планеты, которое оно освещало, оно заметило на одной из них какое-то копошение. Заинтересовалось и пошло посмотреть, что там твориться.
Солнышку было интересно всё, в этом то и заключалась её основная проблема. Ей нравилось слушать музыку, путешествовать и улыбаться. Ничего нет удивительного в том, что очень скоро она оказалась в компании бездельничающих молодых людей, для которых не составляло никакой сложности, сорваться в другой город или своровать в магазине пожрать. А тут и алкоголь, и наркотики.
Очень скоро Солнышко забыла кто она, зачем она здесь и то, что надо бы вернуться.
Солнце продолжало всё также светить, уже никогда не задумываясь, зачем оно нужно. А на одной из планет, которые оно освещало, продолжалось невнятное копошение, частью которого была Солнышко.
Собственно, а кому ещё нужно Солнце?

http://livejournalist.ru
Одна старенькая сказочка, обработанная до читабельного вида.

На планете Квартира 336 в загадочной стране Стол жило племя пластилиновых индейцев, которое поклонялось Настольной Лампе. У всех пластилиновых индейцев была одна мечта: добраться до Настольной Лампы и прикоснуться к ней. Из тех, кто уходил, ещё ни один не вернулся, зато свет Настольной Лампы после визита очередного смельчака становился всё более тусклым… Тогда Шаман племени пластилиновых индейцев запретил приближаться к Настольной Лампе под угрозой пустить смельчака на запчасти для потерявших конечности на охоте или в сражениях.
Жил в том племени индеец Ржавая Скрепка. Прозвали его так за то, что, будучи ещё совсем юным, он осмелился забраться в загадочную пещеру Ящик Стола, населённую страшными и невидаными чудищами, и вынести оттуда древний артефакт: страшное оружие Ржавую Скрепку. Эта Ржавая Скрепка легко протыкала любого противника и заражала его ядом ржавчины.

Случилось так, что пластилиновый индеец Ржавая Скрепка полюбил дочь Шамана - Потыцаньу Зонтом. Чтобы доказать ей свою любовь, он пообещал добраться до Настольной Лампы, очистить её и вернуться невредимым. После долгих раздумий и совещаний с духами Шаман согласился отдать свою дочь Потыцаньу Зонтом за пластилинового индейца Ржавая Скрепка, но с одним условием - что тот сначала выполнит обещанное.

- Смотри, Ржавая Скрепка, - предостерёг индейца Шаман,- если тебе не удастся очистить Настольную Лампу, она станет совсем тусклой, и мне придётся уводить племя в другие страны.

Ржавая Скрепка взял своё оружие и побрел к далеким горам Холодильник. Там обитали загадочные существа Повешенные Мыши, а в недрах горы, в глубокой и холодной пещере Морозильник, жили древние как мир мудрецы Белые Тараканы. К ним-то и отправился пластилиновый индеец Ржавая Скрепка, чтобы они научили его, как добраться до самой Настольной Лампы и не быть расплавленным её благословенным жаром.

Долго длился его путь, полный опасностей, но верный артефакт всегда выручал пластилинового индейца. Ещё больше времени провел он в глубокой пещере Морозильник, обучаясь у древних как мир мудрецов Белых Тараканов великому искусству глубокой заморозки. Он подружился с Повешенными Мышами и проводил в беседе с ними почти все бесконечные ночи. Когда же индеец Ржавая Скрепка понял, что уже освоил великое искусство глубокой заморозки, он пустился в обратный путь, и путь этот дался ему значительно легче, ведь теперь пластилиновый индеец Ржавая Скрепка умел моментально становиться твёрже камня.

Но когда он вернулся в свою страну Стол, он обнаружил, что Настольная Лампа больше не светит. Нигде не было видно и следа племени пластилиновых индейцев. Он забрался на Настольную Лампу и, используя верный артефакт, долго-долго очищал её. Но она не зажглась.

Так и не пригодилось пластилиновому индейцу Ржавая Скрепка древнее искусство Белых Тараканов. Он остался жить один в опустевшей стране Стол, а потом и вовсе удалился в загадочную пещеру Ящик Стола. Никто его больше не видел, и судьба его поныне неизвестна. Однако легенда гласит, что, когда Настольная лампа вспыхнет вновь и племя вернётся в страну Стол, он покинет пещеру, женится на дочери Шамана и станет вечно следить, чтобы Настольная лампа всегда светила ярко…

Они пришли издалека. Встретились на базаре в каком-то городе и договорились дальше идти вместе. Теперь же они стояли у спуска в низину, затянутую плотным туманом.
- Пойдём туда! - сказало одно.
- Но зачем? Там же ничего не видно, как же и будем двигаться дальше? - Возражало первому второе.
- Это очень просто, я тебя проведу. Я всё там знаю, там мне как дома.
- Но я не хочу идти в неизвестность, и почему я должен тебе доверять? - Упорствовало второе.
Первое заметно обиделось и огорчилось.
- Разве за время нашего пути я давало тебе повод для недоверия?
- Нет, но теперь я тебя перестало понимать. Чего же ты хочешь?
- Хочу, чтобы мы пошли туда! - И первое указало на океан тумана, что расстилался у них под ногами.

Когда мне было лет двенадцать, я впервые прочитал бессмертное произведение Венедикта Ерофеева "Москва - Петушки". Несмотря на несколько грустное окончание этого повествования, во мне прочно поселилось желание нажраться. Не выпить или почувствовать опьянение, за праздничным столом мне и так позволялось немного вина, а именно нажраться. Почувствовать каково это. Наверное, это была тяга к непознанному и запретному.
Три года спустя мне совершенно случайно представилась такая возможность.
К нам из Харькова приехал мой дядя, старший брат мамы. Он всегда был знатным радиомастером (термин радиолюбитель к нему категорически не подходит, ибо он профессионал), поэтому мы нагрузили его разнообразной поломавшейся техникой. На поезд, естественно после застолья, провожать его я и был отправлен, так как сумки получились и тяжеловаты, да и слишком объёмны для одного человека.
Была зима и стояли крепкие морозы, поэтому на обратном пути я решил не выходить с кольцевой, а перейти на радиальную, чтобы оказаться поближе к дому. На площадке перехода играл небольшой духовой оркестр, несмотря на достаточно позднее время его, достаточно плотно обступили слушатели. А послушать было что, ибо оркестр играл темы известных произведений многими любимых групп, таких как Led Zeppelin, the Beatles и многих других.
Я так же, будучи не чуждым, этой музыке, остановился послушать. Рядом со мной стоял весьма прилично одетый мужчина с кейсом и почему-то в шляпе. Я даже поначалу удивился, подобного вида люди обычно ездят в машинах, но когда он обратился ко мне, я всё понял. Мужик был пьян в полнейший умат.
Видимо он имел претензии к молодёжи, которая повально увлекалась, в то время, музыкой техно. Он начал перечислять мне великих музыкантов, на которых, по его глубокому убеждению, мне было "посрать". Некоторое время я терпел этот пьяный бред, но когда он дошёл, в своём перечислении, до имени Джима Моррисона, я не выдержал и послал его нах.
Как ни странно мужик не обиделся, и даже обрадовался. Открыл кейс, достал из него явно не дешёвую бутылку чего-то крепкого и предложил незамедлительно выпить за хорошую музыку. Я же отказываться не стал, за музыку можно, кроме того, сам же когда-то мечтал нажраться.
Самое удивительное, что распили мы эту бутылку прямо в метро на лавочке, ни общественность, ни милиция нам почему-то не помешала. Он много рассказывал про музыку, сетовал на дочку, которой всё "лишь бы бум-бум", а потом я помог ему сесть в вагон метро и сам отправился домой, как описано у Довлатова "расталкивая плечами стены домов". Домашние были заняты уборкой после застолья, и я незамеченым проскочил спать.

Командир непарных ботинок Полкан Нос Допотолкович жил в мрачном и страшном подвале сталинского дома недалеко от метро Алексеевская. Командир Полкан Нос никогда не мечтал увидеть небо, его страстью была музыка, он писал марши для непарных ботинок. Когда наступало серое утро, он слышал шорох мётел дворников, исполнял свеженаписанные марши на тромбоне. Непарные ботинки смаршировывали в подвал со всей Москвы и окрестностей. Командир Допотолкович их ел.
Жильцы сталинского дома, слыша ежеутренние завывания из подвала, были уверенны, что в подвале живёт приведение, не исключался вариант призрака самого вождя народов.
Музыка как раз во всем виновата.
Однажды он написал такой марш, что замаршировал сам. В тёмные глубины подвала загадочного сталинского дома, в котором жили приведения.
Так и домаршировал командир Полкан Нос до двери. На двери убого красовалась ржавая табличка с потускневшей от времени красной надписью: "Оставь надежду, всяк сюда входящий". А на двери было написано мелом: "Здесь был Алигьерик".
К сожалению, командир Полкан Нос знал лишь нотную граммоту, да и ту лишь на слух. Он открыл железную дверь и замаршеровал дальше.
Так он стал командиром того, что было за дверью.
А что было за дверью? Леса, моря, поля и прочая дребедень. Ещё там жили люди и ругали Америку. Америкой был огнедышащий полоумный дракон на цепи из золота и бриллиантов.
Совсем забыл, командир Нос всегда на голове носил шутовской колпак, который ему примаршеровали с помойки непарные ботинки. Правда, у колпака остались всего лишь две кисточки по бокам, остальные сгрызли мыши. Очень на рога похоже было. Если не приглядываться.

Когда-то Хобот считал себя неимоверно радостным и клёвым парнем. Пока однажды он случайно не протрезвел. Случилось это так:
Вечером, как обычно подогревая своё благодушное состояние баночкой коктейля, он пришёл домой и сел смотреть какую-то чепуху на DVD. Он вообще всегда любил смотреть всякую чепуху, толи с Боярским, толи с Норрисом, толи вообще с с роботами-трансформерами, что вообщем-то не сильно отличается друг от друга, да и от Хобота тоже. И тут, громы, молнии, отключается свет и горячая вода, а в окошко начинает светить солнце. Сильно удивился Хобот такому обороту событий. Вроде не май месяц на дворе.
- Наверное, началась мировая революция! - вальяжно подумал он, разваливаясь на своём диване почти на кусочки и наливая с грязный, заляпанный гранёный стакан очередную порцию химического пойла. Хобот давно мечтал о мировой революции, видя себе во главе мрачных людей в скрипучих кожанках, сидя верхом, толи на белом коне, толи на броневике, а может просто на белом броненосце в потёмках.
В ярко освещённое стекло окна раздался требовательный стук.
- Вот и новые веянья стучаться в моё окно! - Заулыбался Хобот, не отрывая взгляда от экрана, на котором что-то взрывалось, горело и падало, толи вертолёты, толи курс доллара. Вообщем что-то апокалипсическое происходило.
- Дурень! Это же я пришла, а не веянья всякие!
На подоконнике сидела рыжая миловидная девушка в узких, пропиленных на коленях джинсах и чёрном балахоне с надписью "Король и Шут".
Хобот оценивающе поглядел на девушку. Удивляться он не видел смысла. Он ведь неимоверно радостный и клёвый парень, чему же удивляться, что девушки залезают к нему в окно.
- Звать-то тебя как? - лениво потягивая коктейль, поинтересовался он. Не то чтоб ему было важно знать имя ночной гостьи, но общаться как-то надо.
- Я твоя Весенняя Депрессия. - Охотно представилась девушка. - Теперь я буду жить с тобой. - Она ласково улыбнулась и щелкнула пальцами.
Стакан в руке Хобота взорвался радостным фейерверком мелких осколков.
А на утро Хобот протрезвел.
Теперь он совсем не пьёт алкоголя. Ничто не напоминает в его облике прежнего неимоверно весёлого и клёвого парня. Хобот осунулся, помрачнел. Из глаз его не уходит тоска по тем дням, когда он был свободен как ветер в поле. С ним живет его Весенняя Депрессия.
Однако, когда-то придёт лето...

У Рамонса Эксплоидыча Секспистолова была крайне скучная жизнь. Утром он завтракал бутылкой пива, шёл на работу, где обедал чебуреком, ехал домой и ужинал водкой. Скучно было Рамонсу жить. Когда же стало совсем невмоготу, он решился на разнообразие и безобразие.
Чего он только не перепробовал.
Однако:
С карусели он падал, на рэйв-вечеринках неудержимо блевал, а за рулём автомобиля неизменно засыпал. За что и бывал неоднократно бит.
В конце-концов решил он заняться каким-нибудь метафизическим искусством. Пошёл Эксплоидыч в самый что ни на есть изотерический магазин, который имел во все свои щели название "Будь в себе", и купил там херовину неизвестного предназначения. Надувную такую, круглую и розовую. Продавец сказал ему, откуда-то из-под прилавка, сдавленным и неопрятным голосом, что это и есть натуральная и всепоглощающая Любовь.
- Если это и так, в самом деле, то где же у неё грани? - Думал Рамонс. - Ведь у Любви обязательно должны быть грани, она ведь многогранна!
Взял Рамонс Экспоидыч рашпиль. Призадумался. Тыкнул разон.
Бабах! Грохот неимоверный. У ног Секспистолова тряпочка, маленькая, розовая и абсолютно бесполезная.
Вот такая вот натуральная и всепоглащающая Любовь.