Это такой ровный, на сколько хватает взгляда, мир в котором с неба иногда сыпется пыль, труха и прочая мелкая дрянь. Там живут липкие шарики, они катаются, на них налипает всякая гадость, которая сыпеться с неба. Какие-то шарики более липкие, какие-то менее. Когда на шарик налипает слишком много дряни, он уже не может кататься и умирает. Если шарик слишком долго не катается, он перестаёт понимать зачем он нужен, начинает много думать и умирает, погребённый тяжелой дрянью и грустными мыслями. Но ведь это неправильно. Поэтому шарики построили санаторий, в котором они не катаются и не умирают. Туда отправляют наиболее загрязнившиеся шарики. Там они лежат себе спокойненько, отдыхают, а с них шелуха осыпается. Когда вся осыпеться, они выходят из санатория и катаются дальше.
Санаторий называется "Свалка".
Иногда шарики говорят: "На свалку мне пора!"
Но "Свалка" не резиновая, туда все шарики не помещаются, поэтому всё-равно иногда умирают.
"Ещё одну свалку построить что ли?" - Случается думают не особо липкие шарики, но так как им не грозит сильно обляпаться думают об этом они редко и не долго. Они вообще думают редко и не долго, потому что катаются всё время.
"Ахуеть, дайте две!" - Думают в ответ более липкие, и продолжают умирать.
А ещё есть зловредные шарики, они специально обляпывают липкие шарики всякой гадостью. От этого они удовольствие получают. Им даже кататься не обязательно, только бы пообляпывать кого-нибудь грязью.
Когда шарики научаться летать, наступит золотая эра этого ровного мира.

На платформу пришёл сегодня пораньше. Стою, жду электричку, никого не трогаю, но тут слышу ворона, похоже, каркнула. Один раз. Так бы не обратил внимания, но два ньюанса насторожило:
Во-первых: ни до этого, ни после вороньего грая не было, да и ворон по близости не наблюдалось.
Во-вторых: этот "кар" прозвучал где-то в центре моей головы.
На удивление, вдруг стало легче дышать.
Тут можно было бы представить множество вариантов происшедшего. Что это было и зачем, но мне на ум сразу пришло ровно два варианта:
Вариант первый прост и безхитростен, просто у меня в голове поселилась ворона.
Второй вариант несколько более сложный, основан на последствих этого необычного звука. Насморк мой настолько усогобился, что сопли проникли под черепную коробку и постепенно заменяют собой мозги. Именно этот звук, похожий на карканье, свидетельствовал о том что сопли заняли новые рубежи внутри моей головы, видимо им пришлось подтянуть резервы с переыерии, то есть из носа, что и послужило кратковременным улучшением дыхания.
Пока я ехал, размышлял какой из вариантов наиболее правдоподобен. Сейчас, однако, начали измысливаться и иные варианты происхождения этого звука.
Инопланетяне, злые волшебники, экстрасенсы и психотропное оружие, что как известно, понатыкано секретными спецслужбами буквально повсюду.
А может я просто давно не пил пива?

У Главного Сноба острова Пятая Точка было два сына, два недоросля-снобика: Кукунькинд и Каканькинд. Пришло время Главному Снобу окочуриться, а весь снобизм свой передать по наследству. "Но как тут быть?" - Задумался он: "Ведь Пятая Точка одна и весь снобизм свой я не смогу распределить между двумя сыновьями, двумя недорослями-снобиками!". Призвал он в свои окочурные помойки мудреца Хитрохвата, чтоб тот помог ему решить эту диллему: Кукунькинд или Каканькинд, на кого свой снобизм над Пятой Точкой оставить?
- Кукунькинд всегда был примерным сыном, руки мыл, ноги вытирал, бивни драил и тапки носил. Каканькинд же только глумился, и пузыри пускал в разные стороны шибко мыльные. - Доложил Главному Снобу мудрец Хитрохват.
- Решено, быть Снобом Кукунькинду!- рявкнул Главный Сноб.
- Не спеши, о твоё уёбищность! - Поклонился тогда мудрец. - Так было пока вы Каканькинду шею не намылили его же пузырями. Теперь же Кукунькинд руки драит обо всё что ни попадя (непотребство-то какое!), бивни носит (людей пугает!), вытиралки рукает, мылки же ногами пинает (вообще пиздец!), а вот Каканькинд только глумиться, да и глумиться ему уже нечем, пузыри-то мыльные кончились. Зато шея чистая, что выгодно отличает его от брата.
Дюже осерчал Главный Сноб и выслал Кукунькинда в самые коровьи дали, чтоб там бивни носил и что хотел - то и драил, да сам в тот же момент и окочурился.
С тех пор Пятая Точка вся под снобизмом Сноба Каканькинда стала. А Каканькинду что надо? Продал он Пятую точку на Чёрном рынке, за вырученные копейки накупил себе прямо там же мыльных пузырей и пошёл куда глаза глядят, знай, глумиться по всякому, да пузыри во все стороны пускает шибко мыльные.
Только шея сверкает.

Как-то раз Хоббат нашел в дупле трехсотлетнего дуба, что стоял посреди Чёрного Леса, антрацитовый шарик. Что такое антрацит Хоббат не знал, так как всегда был необразованным неучем, а местами даже стеоросовой дубиной... иногда сучковатой. Несмотря на свою врождённую тупость и природную лень, он всё же проглотил этот шарик и тут же понял, что тот был антрацитовый. Действие антрацита на слабенький хоббатовский организм оказалось поистине чудесным. Он вдруг забыл о том что он безобразное чудовище, и сначала стал образным, а потом и вовсе образчиком.
Хмыкну про себя произошедшим переменам Хоббат пошел выбираться из Чёрного Леса. Он пошел в люди.
Зажил он неплохо и даже устроился на работу. По выходным ходил в парк есть мороженое и тушеное, чтобы потом было чем радостно поблёвывать с каруселей и прочих аттракционов. Вечерами его замечали то в стриптиз-баре, то в библиотеке, куда он забредал исключительно после обильных возлияний и его не пускали смотреть стриптиз охранники. В библиотеке Хоббат бывал вульгарен, он нагло дышал перегаром во все стороны сразу и требовал от престарелой библиотекарши продажной любви.
Надо сказать что напивался Хоббат исключительно алкагольными энергетиками из баночек объемами 0,5 и 0,3 литра, а мерзкий привкус который оставался во рту после потребления этой отравы полюбился ему больше всего, стал привычным и даже родным.
Однажды утром, проснувшись под каким-то бетонным забором в лже грязи и собственных испоражнений, Хоббат почувствовал что что-то не так. Казалось он потерял что-то очень важное и дорогое ему, но голова отказывалась работать и, только похмелившись он понял: привкус исчез! Понял и ужаснулся. Как же он теперь без такого родного, такого милого его сердцу привычного и одновременно необычного мерзкого привкуса жить дальше будет? В испуге, да что там, в панике Хоббат побежал в поликлинику к самому умному доктору, как он объяснял в регистратуре ничего не понимающей в его суматошном, а от того ещё более жалком, лепетании и заискивающем блеянии, сотруднице.
Доктор же, едва увидив Хоббата, не сказав ни пол-слова, тут же выписал ему рецепт и сам же лично впихнул ему в пасть шарик концентрированного огня из печи.
Действие концентрированного огня из печи на слабенький хоббатовский организм оказалось поистине чудесным. Он вдруг забыл о том что он образчик, и сначала стал образным, а потом и вовсе безобразным чудовищем.
Хмыкну про себя произошедшим переменам Хоббат сначала проглотил врача, а потом пошел выбираться из города обратно, домой. Хоббат возвращался в Чёрный лес.

Однажды маленький Харитон решил разыграть бабушку, у которой проводил лето, и спрятался в старом чулане-кладовке, забитым всяческим старым хламом. Он представлял, как бабушка будет его искать, позовёт соседей, собаку Барбоса, может быть даже спасателей из МЧС, но никто не сможет его обнаружить. Когда все уже отчаются найти пропавшего Харитона, тут он и появиться весь такой небрежно-важный, с травинкой в зубах и скажет: "Что это тут за переполох? Меня срочно вызывали на совещание, а у вас тут кутерьма уже. Ни на минутку одних оставить нельзя, прямо как дети малые!". Он неоднократно слышал подобные фразы из уст отца, которого видел совсем нечасто, уж очень он был занятой и начальственный.
Однако в этот день, бабушка, отправившись за хлебом встретила в магазине свою стародавнюю приятельницу и сейчас пила у неё чай с малиновым вареньем, начисто забыв что Харитон остался предоставленным самому себе.
Через примерно пол часа сидения в своём схроне Харитон заскучал, и чтобы как-то развлечь себя стал исследовать старую рухлядь, содержимое чулана. Его внимание привлёк необычный бочонок размером с самого Харитона, но несколько ниже, и он смахнув с крышки пыль вскрыл таинственный сосуд. Всё что угодно ожидал там найти маленький Харитошка, от квашеной капусты или столетнего вина до семейства мышей, но как же велико было его удивления, когда в бочонке он не обнаружил ни-че-го. Совсем ничего. Даже дна.
Таких забавных предметов Харитону видеть раньше не приходилось и он не долго думая залез внутрь бочонка.
И тут же откуда-то вывалился, приложившись лбом о плотно утоптанную землю.
- Что это ты такое выплюнул!? - Услышал Харитон чей-то удивлённый возглас.
Подняв взгляд, Харитон увидел, сидящего на корточках мальчишку, немного постарше его, лукаво взирающего куда-то за него. Харитон обернулся. Теперь перед ним оказалось какое-то существо с зелёной кожей, глазами - блюдцами и небольшими, но острыми клыками, торчащими из потешно приоткрытой пасти. "Настоящий гоблин!" - восхищённо подумал Харитон.
- Привет! - Сказало существо. - Я сын Хозяина Зелёного Болота, а это сын Хозяина Гостевого Двора. Мы тут в камешки играли, а ты взял и выпрыгнул у меня из пасти. Скажи на милость, ты давно там прятался? И зачем?
- Я не прятался.. То есть прятался, но не здесь... Я не знаю, почему я выпал у тебя из пасти, я в бочонок залез. Меня Харитон зовут! - Спохватился он в последний момент.
Но его новые знакомцы, казалось не обратили на его оплошность внимания, они громко смеялись.
- Хахахаха! - Заливался сын Хозяина Гостевого Двора. - Ты Бочонок!!!
- Гыгыгыгы! - Вторил тому сын Хозяина Зелёного Болота. - Интересно ещё кем ты окажешься!
Так они заразительно смеялись, что и Харитону стало смешно. Вот уже посреди внутреннего дворика, среди каких-то домиков и построек, сидели и радостно смеялись трое таких разных детей.
-Смотри-смотри! - Вдруг прервался сын Хозяина Гостевого Дворика, показывая пальцем на одно из многочисленных крылечек. - Сейчас снова начнут фокусы всякие показывать!
На крылечке стояла лохматая девушка вся в фенечках и джинсах рядом с парнем, кожа которого переливалась всеми цветами радуги. Вокруг девушки все было окутано серебристым туманом, а парень распространял вокруг себя вспышки протуберанцев и завихрения комет.
- Это Королева Волшебной Травы и Падишах Необычных грибов. - Шепнул Харитону сын Хозяина Зелёного Болота. - Сейчас начнут глюки друг другу показывать, никак не успокоятся у кого они краше получаются.
Внезапно на них налетел кто-то очень быстрый и шебутной.
- Приветы! В камешки играете? Привет, Харитон! Ты-то что тут делаешь? Прячьтесь давайте! Папка буянить пошёл! Скоро здесь пройти может!
Босоногий мальчишка ни секунды не оставался спокойным он подпрыгивал и суетился вокруг них.
- Да успокойся ты, Ветерок, - сказал сын Хозяина Гостевого Дворика, - что случилось-то?
- Да сестрёнка моя Серебряная молния с Светодаром загуляла, зажигают теперь, а папка буянить пошёл! - крикнул Ветерок уже откуда-то издалека.
- Плохо дело. - Огорчились знакомцы Харитона. - Если Повелитель Бурь буянит, он тут всё порушить может.
- Что делать-то надо? - Спросил Харитон, заметно робея.
- Слушай, а в вашем мире есть такая штука как куриный помёт? - Спросил сын Хозяина Гостевого дворика. - Куриный помёт - он ядрёный, он проймёт! Буквально немного надо! Если тут его раскидать, то Повелитель Бурь мимо пройдёт!
- Есть, но как...
- Да это просто! Ты только поспеши, пожалуйста!
В следующее мгновение Харитона проглотил сын Хозяина Зелёного болота и Харитон обнаружил себя рядом с загадочным бочонком в чулане.
Однако следовало поторопиться.

Это утро выдалось радостным. Тёплые лучи летнего солнца пронзали сочную листву и впивались в мелких птах, заставляя последних исходить звучными трелями.
Бартоломей собирался на работу, пил кофе и курил на балконе, блаженно щурясь, слушал кассету с песнями Вертинского.
"Как хорошо проснуться одному
В своем уютном холостяцком флэте
И знать что ты не должен никому
Давать отчет никому на свете
Как хорошо с приятелем вдвоем
Сидеть и пить простой шотландский виски
И улыбаясь вспоминать о том
Что с этой дамой вы когда-то были близки
А чтобы проигрыш немного отыграть..."
Путь Бартоломея лежал через подземный переход, проложенный под широченным проспектом. За пару шагов до ступенек внимание Бартоломея отвлекло какое-то движение справа: "Автомобиль выскочил!" - промелькнула у него паническая мысль.
... и потемнело в глазах.
Бартоломей медленно повернул голову.
Проспект в этот ранний час был пуст, только одинокий велосипедист поворачивал за угол ещё не открывшейся булочной. Солнце уже начинало припекать, и только неестественная тишина... Но тогда Бартоломей не обратил на это никакого внимания.
Спустившись в переход он неожиданно оказался в плотном людском потоке, все спешили толкались, так неудобно идти в толпе Бартоломею ещё не доводилось, казалось люди просто не замечают его, или же наоборот он в чём-то провинился перед ними и все стараются его посильнее задеть, толкнуть, наступить на ногу.
С трудом проталкиваясь Бартоломей дошёл до поворота, на котором лицом к лицу столкнулся с изрядно помятым пареньком с гитарой за спиной, красными белками и спутанными светлыми волосами. Парнишка явно провел бурную ночь, и все мысли его витали около бутылочки холодного пива. Однако именно этот парень с нескрываемым удивлением и некоторой опаской воззрился на Бартоломея.
- Хреново выглядишь, братишка... - молвил он и, стараясь не прикасаться к Бартоломею, обошёл того.
Вопреки ожиданиям коридор, в который повернул Бартоломей, не заканчивался выходом на проспект и был практически безлюден, только метрах в двадцати стояла группа женщин, они что-то негромко, но очень красиво пели. Бартоломей обернулся, но за его спиной продолжал гудеть, непостижимым образом, плотный поток людей
ниоткуда
и в никуда
Освещение в новом коридоре было приглушенное, звуки тоже, и чтобы расслышать, о чём поют женщины, Бартоломею пришлось приблизиться к ним на расстояние вытянутой руки. Все они были в белых одеждах, были прекрасны, как и та мелодия которую они выводили не размыкая губ. Одна из них подняла свой взгляд фиолетовых глаз на Бартоломея.
- Отдай нам своё сердце. - Прозвучал в его голове тихий голос.
- Сердце? - растерялся Бартоломей. - Да, пожалуйста! Не жалко... но как?
Женщина улыбнулась по-доброму, но с хитринкой и протянула руку к его груди. Бартоломей ощутил только лёгкий укол, но мир вокруг начал поразительно меняться. И вот уже его окружают стены пещеры, в которых чадят смоляные факелы, а напротив него стоит группа женщиноподобных тварей, они хрипло смеются и тыкают в него пальцами с длинными красными ногтями.
- Пошёл прочь, бессердечный! - Закричали они на Бартоломея, и тот не видя никакой иной возможности, уныло побрёл в глубь пещеры.
За следующим поворотом он оказался на пустой станции метро. У платформы стоял явно не эксплуатируемый ржавый состав, в вагонах которого то тут то там шныряли маленькие серые тени.
- Не желаете ли путёвочку?
От неожиданности Бартоломей вздрогнул и обернулся.
Прислонившись к неподвижным перилам разрушенного эскалатора на него смотрел невысокий, бомжеватого вида мужичок с зажжённой беломориной в удивительно белых зубах.
- Турция, Египет, Кипр! - Перечислил он, загибая пальцы. - Но я посоветовыл бы Новую Зеландию, там как в Раю, - тут мужичок горестно вздохнул о чём-то, - вечная весна!
Но Бартоломей уже не слышал его, за следующим поворотом его взгляду предстала огромная подземная река, а где-то вдалеке на берегу виднелась, мерцающая неоновыми огнями, вывеска какого-то трактира.
- Там должна быть лодочная станция! - Решил Бартоломей, направляясь, как мотылёк, на свет холодного газа.
Он почему-то был уверен, что ему непременно надо попасть на другой берег.

Когда-то очень давно людей на Земле было совсем немного. Они шароебились кучками и кучковались шариками по лесам группами от трех человек и больше. Чтобы не случилось стихийных митингов их ограничивали в правах и свободах Великие Волшебники и число им было легион, то есть л=13, е=6, г=4, и=10, о=16, н=15 ==> 1+3+6+4+1+0+1+6+1+5=28 ==> 2+8=10 ==> 1+0=1
Получается Один Великий Волшебник в Десяти лицах и Двадцативосьми ипостасях. Каждую ипостась звали Ибо Стась, а каждое лицо было Заподлицо.
Лица завидоваля Одному и гнобили Ипостаси, Ипостаси ненавидели Лица и кучковали шароебиков, а Одному было всё пофиг.
Всё бы было ничего и понарошку, если бы Ипостаси не возжелали большего и страньшего. Они вынули свои сущности из самых потаённых закромов, дружно в полночь заскребли по сусекам, так что от скрежета сусекачного перепонки на лапках полопались, а от лопанья перепончатого хрюки повскакивали, да намалевали на сущностях о величии своём немерянном. После чего сожгли сущности и золу поскладывали в мешки, чтобы дать всем шароебикам надышаться сим споутряни, дабы кучковаты шароебищенские не признавали никого кроме их Ипостасей великих.
Но прознали Лица про мятеж заготовленный и обозлились дюже на Ипостасей. Ещё затемно до рассвета, но после полночи, достали они свои сущности и взвили ветрами. От взвывов крылышки захлопли и пёрышки повзлетали. Ночь сменилась днём, мешки размешались и развязались, пепел взлетел и осыпался, Шароёбики надышались и прочихались.
Что же в итоге?
Ипостаси развеялись Лицами, а Одному всё было пофиг.
С тех пор шароёбики значительно размножились и переодически то у одного, то у другого взыграет немного чья-то сущность и захочет шароёбик большего и страньшего или ветром взовьётся, но никому до этого нет дела, нет больше Ипостасей и нет больше Лиц, а Одному всё пофиг.

http://dmkey.livejournal.c

События, поездки, приключения, всё это конечно же запоминается, как какие-то значимые в жизни вещи, более яркие чтоли, чем повседневные будни. Но в каждом воспоминании, как правило присутствует какой-то момент, который выделяется на фоне события. Он может быть вполне статичным и на первый взгляд даже незаметным. Видимо это тот момент когда ты вступаешь в какой-то резонанс с происходящим.
Сегодня по пути на работу через сугробы, да на электричку, вспомнил давнюю поездку в Питер на собаках в компании Светки и СанСаныча. Был поздний ноябрь и идея поездки родилась во время совместного распития пива во дворе какого-то никак не рдореконструированного дома недалеко от станции метро Новослободская, от которого в наличии оставались лишь стены и перекрытия. Как добрались до Царского села, где вписались у Светкиного брата Витьки в однокомнатной квартире, которую снимали на пятерых эти студенты актёрского ВУЗа. Витька тогда, узрев нас радостно воскликнул: "О, москвичи приехали!" и мы отправились в магазин за водкой. Закуской же нам послужил махонький шматочек сала, видимо приберегаемый студиозами на какой-нибудь праздничный случай. СанСаныч ухитрился простыть и отправиться в Питер тусить дальше, а мы со Светкой через пару дней отправились в обратную дорогу. Перед отъездом она наварила актёрам суп из того что нашлось в доме, кажется это был лук и капуста. В пустую пластиковую полторалитровую бутылку мы набрали чая, на оставшиеся копейки купили буханку чёрного и пачку Честерфилда. Вышли затемно, на автобус до станции не успели, потому и начали распевать Летовскую: "Хороший автобус уехал без нас, хороший автобус уехал прочь...". Потом Светка рассказывала про Анненского, который умер на вокзале в Царском (ничего не путаю?) и почему-то про Гумилёва, вспомнилась песня Николая Якимова на стихи:
В час вечерний, час заката
Колесницею крылатой *
Наплывает Петроград,
И горит над медным диском
Ангел твой над обелиском,
Словно солнца светлый брат.

"Я не плачу, я спокоен,
Я моряк, поэт и воин,
Не поддамся палачу.
Пусть клеймят клеймом позорным,
Знаю, сгустком крови черным
За свободу я плачу.
За стихи и за отвагу,
За поэмы и за шпагу.

И сегодня город мой,
В час вечерний, час заката
Колесницею крылатой
Унесет меня домой..."

Но вот именно жемчужиной этого воспоминания, тем самым ключевым моментом, была пересадка в Балагое. Мы стояли на мосту над занесёнными снегом железнодорожными путями. Не помню даже говорили ли мы о чём-нибудь, но тот момент запомнился наиболее отчетливо. Как вся страна, опутаная рельсами, запорошенная снегом, состоящая из станций, полустанков и вокзалов, на которых мерзнут такие же как мы в ожидании своей электрички, своего поезда.

* в песне, кажется, было "каравеллою крылатой"

Однажды постаревший, замшелый и значительно уменьшившийся в росте, весе, объёме, грозности и уродстве Хоббат сидел на берегу речки в которой вместо воды текло время. Он бросал в речку камешки, которые подбирал с берега. К нему подошла, так и не утратившая своего болезненно-хитрого очарования Испанская Пусть.



- Зачем ты это делаешь? - спросила она, наблюдая за полётом очередного куска земной тверди.



- Когда я научусь так бросать камешки, что впемя для меня будет течь как мне надо и куда надо, я перестану это делать.



- А что потом?



- Потом перестану. - Ответил Хоббат и кинул ещё один камешек.



К нему подошла, так и не утратившая своего болезненно-хитрого очарования Испанская Пусть.



- Зачем ты это делаешь? - спросила она, наблюдая за полётом очередного куска земной тверди...

10 ноября группа "Дизель" http://www.duzel.ru/
и группа "Электрические Паризаны"http://www.electropartisan.ru/
выступят в клубе "Mezzo Forte"

м. "ВДНХ", 1-я Останкинская ул., стр. 53 (Торговый Центр)

Старый еврей Бескозыркин, дождливым осенним утром, сопровождаемый злыми порывами ветра и колючими каплями, стремившимися изрешитить его ветхий дождевик, привёз на одноколёсной тележке, ужасно скрипящей, того гляди развалится, часовых дел мастеру свои старые напольные часы, накрытые темно-зелёным брезентом от непогоды.

Однажды Сверчок Шостаковский проснулся не дома. Совсем не дома и даже не на работе, а в каком-то странном месте, где стены потихоньку стелились под ноги, а солнце сияло из бокала со свежим пивом, который был у Сверчка крепко зажат между большим и указательным пальцами. Самое обидное, что Шостаковский совершенно не понимал что ему следует предпринять. Но что-то сотворить было необходимо, иначе терялся, и без того утекающий из трещинки в стенке бокала, всякий смысл предначертания существования.
"Стану Достоевским!" - решил Сверчок и отправился к Достоевскому выпытывать секреты мастерства.
- Всё очень просто! - Объяснял ему Достоевский. - Берёшь вот эту хреновину и фигачишь вот сюда! Только, смотри не промахнись, иначе разжалуют в бесполезняшки.
Бесполезняшки селились на выселках за Кудыкиной горой, которую охраняли две крючконосные ведьмы синяя и не очень. Бесполезняшек жалели, презирали и при каждом удобном случае вышвыривали вон. Это очень обидно и страшно стать таким.
- В нашем деле главное достать! Так достать, чтоб досталка забилась и возгорелась прямо вот тут! - поучал Достоевский похлопывая себя по впалой груди и заходился чахоточным кашлем.
Решил тогда Сверчок Шостаковский стать председателем райкома, к нему и отправился.
- Элементарно, Сверкунайзе! тут пощипешь, там прижмешь, глядишь и крутится! Никаких тебе забот, а клубники полный рот! - радостно заулыбался председатель райкома.
Ничего не понял Сверчок, кроме того что клубнику он вообще не переваривает и решил податься в кровавую херню.
Там ему сразу объяснили что он не по адресу и отправили к Отто Солгенснитсону,
учиться.
- Ничего сложного, - говорил ему Отто. - Они, - он многозначительно потыкал пальцем в низко нависающий потолок подполья, - давят кровяные шарики, ты их ешь и выблёвывашь. То что выблевалось, аккуратно размазываешь вот по этой поверхности, а потом ходишь тут да около и орошаешь смутные посевы.
Неизвестно сколько бы продолжались хождения и метания Сверчка Шостаковского, если бы сила неведомая ему прежде не подхватила, не понесла.
Вот сидит теперь Шостаковский весь при параде, усища набриолинены, пугвицы блестят и поёт мерзким голосом:
-То берёзка, то рябина,
Куст ракиты под мостом.
Край родной, навек любимый
Где найдёшь ещё такой!
Что удивительно, всем нравится, а по праздникам ему даже бывает одуванчики дарят!

Бескозыркин проснулся. Была зима, за окном тихо и солнечно звенел воздух. Бескозыркин сварил кофе, сел за стол на своё привычно любимое местечко у окошка. Под его массивной солидностью жалобно крякнул деревянный табурет.
Бескозыркин пил кофе под тиканье напольных часов и думал о том какой замечательный этот мастер часовых дел, и часы починил, и взял недорого. Начинался новый день. У Бескозыркина он начинался радостно.

Белка жила на заброшенной атомной станции. Её, когда она была ещё маленьким бельчонком, подбросили туда злые дети, собиравшие огромные грибы для экспорта во вражеские деревни с целью потравы местного населения. Помимо её там обитали самые причудливые существа - жертвы вредоносной радиации, как-то например Карл шестирукий, на все шесть рук мастер каких поискать или Меховой Баритон, особенно заботившийся о Белке и вечно подкармливающий её орехами, которые росли в его кустистой бороде. Надо сказать, что орехи те были конечно же сильно радиоактивные, что не могло не повлиять на молодой, растущий организм.

Так Белка понемногу превращалась в девочку.

Когда же она стала совсем похожа на человека её призвал к себе Самый Главный Древний Дед. Он умер около десяти веков назад, но радиация повлияла на его давно истлевший прах удивительно благотворно, и он возродился в невнятной искорёженной металлоконструкции с головой из сырого мяса и муравейником вместо мозгов. Самый Главный Древний Дед сказал Белке:

- Ты почти уже человек и место тебе среди людей! Вот тебе мотоцикл "Кавасаки Ниндзя" и вот тебе очень важный в людском мире амулет. Отдашь его тому кто будет заботится о тебе в их сложном и жестоком мире.

С этими словами он протянул ей октябрятский значок.

Белка села на мотоцикл и уехала в город, к людям. Таким же как она сама.

Перво-наперво Белка решила отведать человеческой пищи и припарковалась у какого-то кабака.

Пока она подкрепрялась омдетом и дивилась неизведаному ранее вкусу к ней подсел какой-то типчик смазливой внешности.

- Как звать тебя, красавица? - Обратился к ней типчик.

- Белка. - не чувствуя подвоха ответила уроженка заброшенной АЭС.

- Недавно в наших краях? - продолжил типчик смазливой внешности. - Пойдём со мной, леденцами угощу, травки покурим, - сладко заулыбался типчик не дожидаясь ответа.

- А ты будешь обо мне заботиться? - Спросила Белка.

- Конечно же! Как же иначе, честное слово буду! - Обрадовылся типчик и заулыбался ещё шире и слаще, изо всех сил поблёскивая золотыми зубами.

Тогда Белка вручила ему октябрятский значок.

А дальше пошло-поехало по накатанной. Наркотики, выпивка, проституция и воровство.

Так бы и пропала Белка в мире людей, но однажды утром, возвращаясь с какой-то оргии она встретила на улице странную процессию. Запряженные в тягловых лошадок по мостовой катились телеги с клетками, а в клетках сидели её старые знакомые: и Карл Шестирукий, и Меховой Баритон, и даже Самый Главный Древний Дед, и много-много ещё обитателей заброшенной атомной электростанции и все в клетках.

Белка подошла к процессии.

- Что случилось, куда вас? - обратилась она к Карлу Шестирукому.

- Видишь ли, Белочка, - отвечал ей Карл, - люди решили разобрать станцию, нашли нас и очень удивились, а так как нас они не понимают, они решили что мы какие-то диковинные зверушки, потому и везут нас в зоопарк, детям показывать будут.

Ничтоже не сумлеваясь Белка тут же бросила своего смазливого типчика и, нацепив на кофту пионерский значок, устроилась работать в зоопарк смотрителем-специалистом по диковинным зверушкам с заброшенной электростанции.

Так Белка снова воссоединилась со своими друзьями. Нельзя сказать что жили они плохо, их кормили на дармовщину, на заработанные деньги Белка покупала диковенные фрукты и яблочный уксус, тогда они устраивали весёлые кутежи по ночам в зоопарке. А когда взбесившееся человечество истребило себя, покидав где только можно и где нельзя атомные бомбы, обитатели заброшенной АЭС вышли из клеток и зажили полноценной жизнью единственных хозяев Земли.

Захотел Дурилкин как-то всех осчастливить, пошёл на рынок и купил мешок счастья.
Всех осчастливил, а про себя забыл. Не досталось Дурилкину счастья. Сначала огорчился Дурилкин, потом задумался: "Экие у всех морды счастливые! Смотреть тошно. Уроды какие-то, честное слово!". Обозлился Дурилкин, пошёл снова на рынок и купил мешок поеботы самой обломистой, всем раздал, никого не забыл. Кроме себя.
Ходят все грустные, озабоченные. Проблем у всех по уши, и все со своими проблемами к Дурилкину, помоги, да посоветуй, выручи, да снова помоги.
- На тебя вся наша надежда, Дурилкин! - Громко скандировали все. - Помоги, отец родной, совсем пропадаем же!
Задумался Дурилкин: "Хуйню я кажется сморозил. Радоваться надо было, когда все счастливые ходили!"
Ломанулся было Дурилкин в третий раз на рынок, а рынка-то и нетути. Обанкротились все торговцы рыночные, проблемы у всех, а кому что продать можно, когда у всех своих забот навалом? Вот и ударили торговцы рыночные по съебкам, подальше от места такого загнивающего и протухающего, неизбежно и катастрофически.
Попытался было и Дурилкин сбежать, но не тут-то было. Вся толпа со стенаниями и мольбами вслед за ним пошла.
Так и скитается с тех пор Дурилкин по белому свету, белого света не видя, и идут за ним толпы призраков, покоя не ведающих.

Умывался сегодня утром, никого не трогал, ничего не употреблял, но чую неладно что-то в пространстве меня окружающем, глянул в раковину - и точно! Смотрит на меня из воды глаз. Мой кажется. Ладно бы просто смотрел, так эта скотина беглая мне и говорит человеческим голосом:
- Что уставился, одноглазый! Сюда ныряй, прикольненько тут!
Подумал я левой извилиной: "Херня какая-то", подумал я правой извилиной: "Где наша не пропадала?!" и прыгнул.
А там сказка! Море такое синее-синее, спокойное-спокойное, солнышко ласково светит и остров прямо перед носом виднеется. С пальмами и прочими вкусными ништяками. Метрах в двадцати по курсу.
Жалко, не доплыл, утоп.
А там помоище! Дерьмо какое-то ошмётками плавает, холодрыга как зимой на балконе в мокром ватнике, стайка крабов тушку чью-то хомячит. На меня хищно посматривают, твари. Рванулся наверх со всех сил. Головой о что-то деревянное ударился.
Понял. В гробике я. Темно, червяки ползают и тесно так что не повернуться.
Тут крышка гроба откидывается, а там карнавал! Народу тьма, все бухают, веселятся, план дуют. Увидели меня и ну скандировать:
- С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!
"Но у меня же не сегодня день рождения!" - подумал я озадачено и попытался обратно в гробик спрятаться, но не тут-то было, рассыпался гробик в пыльцу дюже ароматную. Народ как набежит и пыль эту нюхать, дорожки раскладывают, угощают друг-дружку, заботятся стало быть.
А я что рыжий? Я тоже понюхал немножко.
Смотрю, стою я о раковины, умываюсь и чувтвую что-то не ладно в пространстве меня окружающем...

Жил-был баран. Обычный баран был, рогатый и тупой, но как-то прохладным, дождливым утром вселился в него злой дух. Стал баран хитрым, коварным и даже немного умным. Однако зачатки разума злого духа не спасли его от извечно печальной бараньей участи, был барашек на шашлык порублен, немедленно съеден и запит литрами красного вина. Однако ровно в полночь все едоки почувствовали недомогание, их корёжило и крутило, заворачивало и выворачивало. Шашлык возвращался!
Совсем неперевареные кусочки медленно сползались вместе и слепливались в бараньего монстра. И вот он снова перед нами, этот баран! Этот, да не совсем, казалось он стал ещё больше, весь сочился красным вином и кровью, а от едоков осталась лишь пустая кожа.
С тех пор путешествует бараний шашлык по мангалам различным, всё больше и больше становится бараний демон, всё чаще и чаще находят кожные покровы незадачливых едоков.
Остерегайтесь любители мяса.

Есть такие Злобные Бактерии, они в апельсинах живут. Каждая Злобная бактерия в своём апельсине, и пока она там живёт апельсин не портиться, но стоит ей покинуть апельсин, ему кранты!
Тонебыло жил в своём апельсине и горя не знал, пока по соседству с ним не завёлся Нетобыло, в таком роскошном, таком сладком, до рези в глазах оранжевом и до обильного слюноотделения радостном апельсине, что обуяла зависть и вожделение несчастного Тонебыло. Уже свой апельсин убогим ему показался, и косточки в нём не так, и кожура какая-то жёсткая. Начал Тонебыло молитвы читать верховному апельсиновому божеству Дубдубычу и телеграммы слать "до востребования". Так засрал он мозги верховному апельсиновому божеству, что снизошёл к нему Дубдубыч и вручил Тонебыло новый апельсин, ещё краше, роскошнее, слаще, оранжевее и радостней соседского.
Злобная Бактерия Тонебыло начал готовиться к переезду, уже и вещи свои нехитрые собрал, и зубы почистил, шнурки погладил, но переезжать не спешил. Как же так, сколько в этом апельсине прожито и пережито, надо с каждой косточкой попрощаться и шкуру влажной тряпочкой протереть! Ведь всё всегда можно переложить на завтра, а то и на пару дней.
Потихонечку роскошный апельсин портился... И в тот момент когда Тонебыло переехал таки, уже ничто не могло остановить необратимый процесс заживогниения роскошного апельсина, даже все полезные качества Злобной Бактерии. Однако Тонебыло пытался, старался, бился и добился. Того добился что и роскошныому апельсину кирдык пришёл, и прежднему обиталищу точно такой же кирдык. Может даже это был один и тот же кирдык.
Лежали рядом два дохлых, скукожившихся апельсина, в смерти своей уже неотличимые друг от друга.Рядом на первом снегу, под пронизывающим ветром, убивался горем Злобная Бактерия Тонебыло.
Убился.
Нетобыло похоронил соседа в одной могиле с парой бывших апельсинов и отправился домой, пока его обиталищу не поплохело.
А Дубдубыч уехал за кордон, соплят разводить
Про соплят, кстати, совсем уже другая сказка.

Кстати вообще насчёт апельсинов, однажды, давным-давно очаровательная _che_придумала забавный рассказ
Моя апельсиновая жизнь _ рай на земле
http://www.chayok.narod.ru/apelsin.htm

Под землёй живут маленькие такие человечки Досталблинтаки. Живут и никому не мешают, хулиганят по телефону как небезысвестный алкаголик и телефонный хулиган Дрёма не со зла, а просто живут они так. Самым страшным бедствием для них являются электропоезда метрополитена.Эти поезда очень громкие и мешают хулиганить по телефону. Поэтому если поезд, на котором вы ехали, встал посреди туннеля, не огорчайтеь, это какой-то досталблинтак остановил его и сейчас хулиганит по телефону. Они очень слабенькие и надолго поезд остановить не могут.
В двигателях живут Взмэрзкакцуцики. Они очень любят спать. Поэтому когда двигатель заглох - это взмэрзкакцуцик остановил его, ему спать помешал шум работающего двигателя. Следует в таком случае задобрить его. Лучше всего задабривать сахарным песком подсыпав его в бензобак. После чего дальше можно отправляться пешком.
Много, очень много невидимых глазу существ окружает нас и все они любят тишину и покой.
Однако есть и очень подлые твари, самые мерзкие из них поселяются в компьютерах и ползают по паутине интернета...

Однажды, к новому тысячелетию Фабрика мыслей выпустила подарочный эксклюзивный продукт, своего рода антологию прошлого тысячелетия - Яблоко мыслей. Так как продукт был эксклюзивный преисподния объявила конкурс на лучшего мыслителя, которому и должно было достаться это Яблоко. Тут же лучшие мыслители вступили в бой друг с другом, ломались копья, текли мозги, хлестала кровь и повсюду раздавались жалобные стоны и похотливое сопение, агонистические хрипы умирающих и звериное рычание, пожирающих плоть поверженных врагов, победителей.
Тем временем в Яблоке мыслей завелись паразиты. Это были удивительные существа, мыслить сами они не хотели, так как были против любой зависимости, питаться выделениями мыслей ныне здравствующих мыслителей тоже, по той же причине, а вот аромат Яблока мыслей был им приятен и близок за счёт того, что ни к чему не обязывал. Они имели бело-зелёный цвет, чтоб маскироваться как на поверхности Яблока, так и в его сердцевине, удлиненное тело и крепкие хищные челюсти, чтобы удобнее было вгрызаться в самую суть.
Надо сказать, что бой мыслителей лишь привёл их к полному и всеобщему уничтожению. Яблоко мыслей, казалось, не досталось никому, кроме яблочных паразитов. Они вольготно ощущали себя в теле Яблока и даже нашли способ размножаться, имяя друг-другу мозг на кухнях долгими ночами , величивыми речами. Они выделяли отходы от съеденого, в отходах всё было ещё больше перемешано чем в самом Яблоке, но нашлись потребители и на отходы - их непутёвые, незаконорожденные дети, продукт их ночных кухонных сношений.
Преисподния забыла уже о Яблоке, занималась поиском новых жертв мысли.
Потихоньку Яблоко мыслей стало превращаться в Дерьмо от Яблока мыслей, которое тоже жрали паразиты поменьше, и не морщились.
Говорят, что когда от Дерьма от Яблока мыслей останутся только паразиты, жрущие друг-друга и себя, придёт Великий Пиздец, чтобы схавать образовавшуюся массу.
И будет всем счастье.

Многим людям свойственна такая дурацкая привычка как мыслить. Просто жить не могут без того чтоб пару - тройку, а то и десяток раз за день не помыслить. Причём им наплевать, что у тех кто не мыслит вовсе или мыслит крайне редко портятся мозги и общее состояние здоровья от их мыслительных процессов и мыслительных выделений в виде устной речи или печатного слова. Многие из тех кто раньше и не помышлял о мыслях подсаживаются именно на эти выделения. Своих мыслей у них, как правило, не появляется но вот без чужих мыслительных выделений они уже не видят своего существования.
Откуда же берутся эти мысли, ведь не люди же сами их производят? Конечно же нет! В самой преисподней существует целая фабрика мыслей, на которой выпускают этот редкий штучный товар, который распространяют потом среди людей, которых называют, (подобно "наркоманам", "табакокурильщикам" и "алкоголикам"), "мыслители".Эти несчастные люди получают своё зелье не просто так, они расплачиваются за мысли душами, сначала своими, а потом душами тех кого подсадили на свои мыслительные выделения.
Души мыслителей, после смерти их отравленной оболочки, попадают в преисподнию и работают на фабрике мыслей до полного истощения, пока душа их целиком не перерабатывается в мысли для новых бедолаг.

Вчера мне не спалось, было как-то тревожно и неуютно. В конце-концов решил, чем мается в постели, пойду-ка попью пивка, глядишь и сон придёт. Не зажигая света я добрался до холодельника, достал бутылочку "Московского бочкового", прошлёпал на кухню и замер на пороге ошарашенный увиденным и нелабо испуганный.
На кухне за столом кто-то неподвижно сидел.
Осторожно, меленно протянул руку к выключателю, вспыхнул яркий электрический свет.
За столом сидела самая настоящая юварка и пристально смотрела на меня.
- Я случайно в окно залетела, - сказала она тихо. - Ничего если я здесь немного побуду?
От волнения у меня пересохло горло и я смог только кивнуть незванной гостье.
- Вот и славно! - обрадовалась юварка.
Через полчаса мы уже пили пиво и замечательно непринужденно разговаривали о существенном несущественными фразами.
А потом я проснулся.