ребячья болтовня
Несколько дней назад сидели, говорили, мне пришлось сформулировать некоторые простые вещи, теперь запишу, мало ли.
Меня тогда как раз спросили, дескать, наверное, чем больше книжек напишешь, тем легче потом.
Вот ровно наоборот.
На первый взгляд кажется, что по ходу дела приобретаешь опыт и умение, поэтому дальше действительно проще. Однако работа с текстом подобна восхождению по лестнице. Опыт преодоления первых девяти, скажем, этажей бесполезен на пути от девятого этажа к десятому, потому что этот опыт не помогает восстановить дыхание. А ноги переставлять мы умели с самого начала, дело нехитрое.
Некоторым, впрочем, удается научиться восстанавливать дыхание на ходу, в таких случаях опыт путешествия от, скажем, пятнадцатого этажа к семнадцатому действительно может быть полезен между двадцать четвертым и двадцать пятым. Но рано или поздно выяснится, что там, совсем наверху, разреженный воздух, поэтому засовываем свой драгоценный опыт в задницу и начинаем судорожно оглядываться в поисках респиратора.
О страхе высоты тоже не следует забывать. И ступени не везде ровные. И перила не везде есть. Вот тут прежний опыт может даже и навредить.
Я уже не говорю о том, что опыт хождения ногами очень мешает, когда приходит время отращивать крылья. Обычно такая идея даже в голову не приходит, поскольку противоречит предыдущему опыту.
Все вышесказанное, разумеется, касается только тех случаев, когда имеет место именно восхождение, а не движение по горизонтали. Но кто ж на такую херню как разбор движения по горизонтали время тратить будет? Уж точно не я.
***
Потом еще вот что.
Работа с текстом почти неизбежно приводит пишущего в пустыню. Или даже на иссиня-черное лавовое поле в центре острова Исландия, где американских астронавтов тренировали перед высадкой на Луну.
Вернее так - никто никуда не идет, пустыня сама чудесным образом возникает вокруг пишущего, овеществляется, твердеет. Это, думается, мне, отходы производства, пустыня получается из остатков живой жизни, переработанной в текст.
Это, честно говоря, какая-то непропорциональная, избыточная жертва. Живая жизнь много драгоценней текста. Поэтому тому, кто может не писать, действительно лучше этого не делать. Дурацкое, вымороченное, нелепое занятие. Привлекательным оно кажется только на первом этапе, пока мясорубку для перемалывания жизни еще в руках подержать не довелось, только издали поглядеть.
Однако, вопреки сказанному, и вертеть мясорубку, и даже по пустыне иссиня-черной бродить - увлекательное и по-своему радостное занятие, поэтому ладно, пусть будет.
Все это было нужно лишь затем, чтобы объяснить, почему так драгоценно понимание. Вроде бы, теоретически, нет и не должно быть нам никакого дела до других людей. Однако умный, внимательный и заинтересованный читатель, наглядно проявляя понимание, на несколько секунд оказывается рядом и словно бы за руку берет. У нас, на лавовом поле, такие события - большая редкость, каждое - на вес золота.
А похвалы и прочие проявления внимания хоть и щекочут брюшко (некоторым, я знаю, нравится), но толку от них в пустыне, честно говоря, никакого.
***
Еще говорили о поэзии и прозе - не как о жанрах, но как о принципиально разных подходах к работе над текстом.
Мне кажется, что поэт подобен шаману, который сдуру бьет в бубен и идет в Нижний Мир.
- Вау! - говорит поэт. - Нифигассе, я в Нижнем Мире!
- Вау! - говорят хором обитатели Нижнего Мира. - Это кто такой красивый к нам пришел?
- Эй вы там! - Верхний Мир стучит им в потолок. - Чего расшумелись?
Просыпайся! - говорят ему обитатели Нижнего Мира. - Тут такие дела творятся!
И Верхний Мир просыпается, и от этого случаются всякие удивительные вещи, о которых виновник (шаман, то есть, поэт), вполне возможно, не узнает никогда. А может и узнает. Всяко бывает.
Прозаик же подобен знахарю, у которого в доме трое больных, и только что приволокли четвертого. Он собирает травы и варит зелья. Кому-то что-то отрезает, кому-то, напротив, пришивает. Потом тоже берет бубен и идет в Нижний Мир, у него там дела. Ему нужно поймать там болезни своих пациентов, построить их по росту и призвать к порядку. Возможно даже выпороть.
- А, - говорят ему обитатели Нижнего Мира, - это опять ты. Как дела?
- Да так как-то потихоньку, - отмахивается знахарь. - А где тут у вас болезнь гражданина N прячется?
- Как будто сам не знаешь. Где обычно.
И обитатели Нижнего Мира расходятся по своим делам.
Знахарь, тем временем, делает свое дело и возвращается домой, в Верхний Мир. Там у него кипит котел с лекарством, и принесли пятого больного. Второй больной, меж тем, все-таки помер, зато первый, третий и четвертый пошли на поправку. Знахарь мрачно глядит на пятого больного, с хрустом зевает, берет бубен и снова идет в Нижний Мир. А как еще.
Потом, когда он вернется, у его порога будет рыдать семья покойного, зато родственники других пациентов принесут подарки и будут говорить всякие приятные вещи. Знахарь подарки берет, а слов почти не слышит. Он наконец сообразил, в чем была ошибка при работе с вторым пациентом. Это хорошо. Может быть удастся ее не повторить. Знахарь хочет спать, но в котле булькает зелье, его надо караулить еще полтора часа. Знахарь берет бубен и бьет им себя по голове, чтобы отгнать сон.
Вот примерно такая разница.
Я очень надеюсь, что мне не придется объяснять, что "поэт" вовсе не обязательно пишет только стихи. И наоборот. Выше это уже, кажется, разъяснялось. А я страшно хочу спать, в точности как знахарь. И зелье сварилось уже вроде. И на голове от бубна живого места нет.
http://chingizid.livejournal.com/777858.html
