Книга эта известна как «Легенда об Адонираме», иногда её называют ещё и масонской «Антибиблией». Наиболее полно она приведена в книге Луи Блана (1811–1882).
«Когда слух о мудрости и работах Шломо бен Давида (т.е. Соломона сына Давида) распространился до пределов земли, в те дни Балкида, царица Савская*, прибыла в Иерусалим на поклон к великому царю, чтобы подивиться его царственным чудесам. В золото одетый, сидя на троне из позолоченного кедрового дерева, опираясь на золотое подножье ногами своими – так принял царицу Савскую Шломо – Соломон.
Великолепные дары принесла Балкида Соломону и загадала ему три загадки. «Премудрый» же (ибо так повелел именовать себя Соломон) успел заранее подкупить великого жреца царства Савского и, узнав от него за деньги эти три загадки, приказал священнику Цадоку приготовить их разгадку; потому и смог дать царице ответ без замедлений на все её три вопроса и тем явить себя перед ней мудрецом.
И дивилась Балкида Соломоновой премудрости.
И после торжества «премудрости» своей повёл Соломон Балкиду по всему своему дворцу и показал ей всё великолепие его. И повел её к храму, который он воздвигал в честь бога Яхве. И когда они пришли к основаниям Святая святых храма, тогда увидела царица на месте том корень лозы виноградной: и был тот корень вырван из земли с небрежением и отброшен в сторону… За царицей же, куда бы она ни шла, неотступно летала чудознайная птичка Худ–Худ, т.е. удод. Жалобно закричала птичка эта при виде вырванной виноградной лозы, и по этому крику поняла Балкида, что должен знаменовать собою этот вырванный корень и что за священное сокровище скрывается под тою землею, которую осквернила Соломонова гордость, т.е. вырыванием лозы ради постройки храма**.
– Ты, – воскликнула Балкида Соломону, – воздвиг свою славу на могиле отцов твоих!.. Лоза эта…
Но перебил её Соломон такими словами:
– Я велел вырвать её, чтобы на месте её воздвигнуть жертвенник из порфира и оливкового дерева. Жертвенник этот я повелю украсить четырьмя серафимами из чистого золота.
Но не слушала Соломона царица и так продолжала прерванную речь свою:
– Лоза эта священна: она посажена Ноем*, отцом рода твоего. Только кощунство его потомка могло дерзнуть вырвать священное дерево это с корнем. Знай же, что последний царь из рода твоего, как последний из злодеев, будет пригвождён к этому дереву, которое должно было бы быть для тебя священным**.
И воспламенилось любовью сердце Соломона под огнем очей царицы Южной, и стал он перед нею, как слуга, как раб перед госпожою своею, от которой зависит и жизнь, и смерть его рабья. И тронулось сердце царицы любовью царя Соломона. И на мольбы Соломона ответила она согласием своим стать ему супругою, а народу еврейскому мудрою царицей.
Но куда бы ни ходила царица Савская: осматривала ли она царский дворец, или же храм, воздвигаемый в честь бога Яхве, любовалась ли она чем–либо из чудес и диковин, так высоко превознёсших Соломонову славу, на все расспросы свои – кто задумал и исполнил эти дивные работы – от Соломона получала она один и тот же неизменный ответ:
– Творец всему этому некто Адонирам, существо нелюдимое и странное. Его прислал мне добрый царь Хирам, владыка города Тира, что у гор Ливанских на Великом море заката.
И пожелала Балкида видеть Адонирама. Но не было её желание по сердцу Соломону, и отвлек он её мысли. И стал он показывать изумительные по красоте колонны храма, изваяния зверей разнообразнейших, статуи херувимов; показал ей и престол из золота и слоновой кости, который он велел воздвигнуть для себя против жертвенника. Когда же он стал говорить ей о «медном море»***, которое должно было быть отлито по его повелению, то вновь воспросила царица Южная:
– Но кто же воздвиг эти колонны? Кто чеканил эти статуи? Кто воздвиг престол этот? Кто будет отливать «медное море»?
На все эти вопросы пришлось Соломону ответить против своей воли:
– Это всё дело Адонирама.
И уже нельзя было, не обижая царицы, не уступить её нетерпеливому желанию видеть Адонирама. И повелел Соломон представить Адонирама пред очи Балкиды, царицы Южной.
Никто из смертных не ведает ни отечества, ни рода, ни племени таинственной мрачной личности Адонирама, гений которого настолько выше людей земли, насколько вершина высочайшей горы возвышается над малым камнем, осыпанным пылью его подножья. Глубочайшим презрением ко всему человеческому роду дышит эта нечеловеческая личность и законно презрение это: не от рода человеков тот, кто, как чужеземец, живёт среди детей Адама*. Хотя прародительница его была матерью обоих первородных братьев: Каина и Авеля, но не Адам был отцом Каина, а Иблис–Денница (он же Люцифер), огненный херувим, ангел Света не мог не зреть красоты первой женщины, чтобы не возжелать её. И могла ли Ева устоять перед любовью высшего ангела? И после получения от него запретного яблока, она сначала «согрешила» с ним. И уже потом, нося под сердцем Каина, стала женой Адама**. Душа Каина, как искра Люцифера–Денницы, бесконечно возвышалась над душою Авеля, сына Адама; но Каин был добр к Адаму, служил ему опорой его бессильной и немощной старости; он был благожелателен и к Авелю, охраняя первые шаги его детства. Но Яхве из ревности к гению, сообщенному Иблисом–Люцифером его сыну Каину, изгнал Адама и Еву из рая в наказание им и всему их потомству за любовь Евы к Деннице.
И по изгнании своём из Эдема возненавидели Адам и Ева, как невинное и невольное следствие этого жестокого приговора, Каина. И всю любовь свою материнскую перенесла прародительница–мать на Авеля. И исполнилось Авелево сердце гордости от несправедливого этого предпочтения, и заплатило оно Каину презрением за его любовь.
У первородных братьев была сестра именем Аклиния, и соединена она была с Каином узами глубокой взаимной нежности. Но по жестокой воле ревнивого Адонаи она должна была стать супругой Авеля. Созданный из глины Адам был наделён душою раба, такова была и душа Авеля. Но душа Каина, как искра Денницы, была свободна, и Бог убоялся души Каина. Несправедливость Адонаи, неблагодарность Адама, Евы и Авеля исполнили чашу терпения Каина и он смертью наказал неблагодарного брата***. Жестокий и несправедливый Адонаи, который уже замышлял погубить в грядущем весь род свободных потомков Каина, смерть Авеля вменил Каину в преступление, недостойное прощения; но не смутил тем благородно рожденной души его и во искупление горя, причинённого Адаму смертью Авеля, сын Денницы посвятил себя служению Адамовым детям, вложив в это служение всю свою возвышенную душу, унаследованную от великого херувима*. Каин научил детей Адамовых земледелию; сын его, Енох, посвятил их в тайны общественной жизни; Мафусаил обучил письменам; Ламех – многожёнству; сын Ламеха, Тувалкани, наставил их в искусстве плавить и ковать металлы; Ноэма, сестра Тувалкана, познавшая своего брата, обучила их прясть пряжу и ткать одежды **.
Адонирам – прямой потомок Каина, благороднейший отпрыск Вулкана, сына Тувалкаина, рождённого ему сестрой его Ноэмой. Ковач металлов, углублявшийся в самые недра гор, Вулкан в расселине Этны сохранил себя от потопа, которым Адонай хотел искоренить род Каина, но спасти на ковчеге рабский род Адама – Авеля. Впоследствии Вулкан познал жену Хама, родившую ему Хуса, отца Нимврода, сильного зверолова перед Богом. Таков род Адонирама, таков и сам Адонирам, создатель плана и постройки храма, который гордостью Соломона воздвигается Адонаи – Богу жестокому и неумолимому, преследующему из рода в род, из поколения в поколение свободнорождённых детей Каина.
И живёт этот сын гениев огня печальный и одинокий среди детей Адамовых, никому не открывая тайны своего высочайшего происхождения. И все, а Соломон, в особенности, испытывают перед ним страх. Соломон же, томимый робостью перед таинственным величием Адонирама, ненавидит его со всею силою своей безмерной гордости.
Когда же Великий Мастер***, этот создатель стольких чудес, предстал перед очами царицы Савской и поднял на неё безбоязненный свой взгляд, исполненный огня, тогда во всём своём существе потрясена была душа царицы, и едва вернуть могла она себе самообладание. И стала царица предлагать ему вопросы о работах его дивного гения, исполняя тем Соломоновы чувства подлой зависти к Адонираму. И пожелала царица, чтобы очам её предстало всё бесчисленное божество Адонирама: и каменщики, и плотники, и столяры, и горнорабочие, плавильщики и кузнецы, и чеканщики, и мраморщики, и резчики – все, кем руководил Адонирамов гений. И вмешался тут Соломон в речи царицы и сказал, что люди те, кого она пожелала видеть, пришли из разных стран, говорят на разных языках и так рассеяны по разным местам на работах, что нет возможности собрать их всех в одно место. Но в ответ на слова Соломона взошёл Адонирам на близ стоящую гранитную глыбу и стал на ней на виду отовсюду и, подняв правую руку, он начертил в воздухе горизонтальную черту и из середины её опустил перпендикуляр, изобразив мистическое «Тау»*.
И во мгновение со всех сторон стали сбегаться к Адонираму рабочие всех родов мастерства, племён и наречий. И вся эта более чем стотысячная труд–армия** мгновенно построилась в ряды, как войско к бою: правое крыло – плотники и все, работающие по дереву, на левом крыле выстроились горнорабочие, плавильщики и все, работающие по металлу, центр заняли каменщики и все, работающие по мрамору.
И протянул властно Адонирам свою руку: и недвижимо замерло на месте всё это бесчисленное рабочее воинство, эта могучая труд–армия.
И, видя эту власть, уразумела царица Южная, что Адонирам выше человека. И понял Соломон, что его могущество и власть – бессилие перед могуществом Адонирама***.
И пожалела Балкида о поспешном обязательстве, которым она связала себя с Соломоном. Соломон же ревнивым оком уловил взгляд царицы, устремившийся на Великого Мастера.
Но как бы ни были велики могущество и власть Адонирама, и ему приходится испытать, неудачу, и тем тяжелее неудача эта, что она происходит на глазах уже любимой им царицы, явившейся присутствовать на последнем этапе постройки – литье «медного моря», которое должно было стать его триумфом. Причиной этой неудачи было недовольство нескольких рабочих. Дело в том, что Адонирам разделил рабочих на стройке на три степени: учеников, которые называли друг друга «брат»; подмастерьев, обращавшихся друг к другу «товарищ» и мастеров, так и называвших друг друга. Каждой степени он дал символическое «проходное» слово или пароль: ученикам – Йахин, подмастерьям – Боаз, а мастерам – Яхве.
По мере овладения тайнами своего ремесла ученики посвящались в подмастерья, а те – в мастеров, каждый раз получая при посвящении новое «проходное» слово. Адонирам сделал это для удобства в расчёте с рабочими: каждый из них, подходя к нему за получкой, должен был шепнуть ему на ухо своё «проходное» слово, сообразно чему Адонирам выдавал, что следовало. При этом выплата ученикам происходила у колонны Йахин, товарищам – у колонны Боаз, а мастерам – в средней комнате»*.
Но вот трое подмастерьев стали недовольны своим положением и возжаждали большего.
Это были: некий сириец–каменщик Фанор, финикиец–плотник Амру и еврей Муфусаил из колена Рувимова – горнорабочие, потребовали от Адонирама произвести их в степень мастера, для чего сообщить им слово мастера. Адонирам отказал им в их домогательстве, на которое по степени искусства своего они не имели права. И решили тогда «товарищи» отомстить Адонираму во время предстоящей отливки «медного моря»: Фанор подмешал извести к кирпичу, приготовленному для отливки «медного моря», Амру удлинил деревянные балки под формой отливки и тем выставил их под действие огня во время литья, Муфусаил набрал из отравленного Мертвого моря серы и примешал её к литью…
Узнало об этом предательстве единственное любящее Адонирама сердце молодого рабочего по имени Бен Они**, и кинулся он к Соломону, чтобы он приказал остановить отливку «медного моря». Но Соломон, узнав от Бен Они о злодеянии «товарищей» и обрадовавшись случаю посрамить Адонирама перед царицею, не внял мольбам Бен Они и велел производить литье. И открылись тогда запоры, удерживающие жидкую медь, и потоки расплавленного металла стремительно полились в огромный бассейн, служивший формой для отливки «медного моря». И разорвалась под напором литья предательски испорченная форма, и брызнул жидкий огонь из всех трещин огромного бассейна, И тут впервые растерялся на мгновение Адонирам и направил столб воды на основания упоров бассейна. Смешались друг с другом огонь и вода и вступили в борьбу между собою: кипит вода, обращается в пар, брызжет в воздух расплавленный металл, и он дождем жидкого огня проливается на народ, собравшийся бесчисленными толпами на невиданное зрелище, – всюду сеется ужас и смерть.
Великий мастер посрамлен. Ищет он вокруг себя верного своего Бен Они, и не находит; его обвиняет он в своем горе, и не знает, что он уже погиб жертвою своей преданности, пытаясь предотвратить страшную катастрофу.
Вдруг из глубины взволнованного до самого дна огненного моря слышит Адонирам чей–то страшный громовой голос, исходящий из самых глубин клокочущего пламени. И. трижды зовет его по имени таинственный этот голос:
– Адонирам! Адонирам! Адонирам!
И в глубине сверкающего ослепительным блеском огня видит Адонирам образ как бы человека, но величием своим безмерно превосходящего всякого смертного. И приблизился к нему сей образ и сказал такое слово:
– Приблизься, сын мой, подойди без боязни! Я дунул на тебя, и пламя не властно прервать твоего дыхания.
И в смертельной для детей Адамовых стихии, объятый пламенем, обрел Адонирам неиспытанное, неслыханное блаженство, увлекающее его в самую глубину огня*.
– Куда влечешь ты меня? – вопрошает Адонирам явившегося.
– К центру земли, в душу мира, в область владычества Каина, с которым неразрывно и неразлучно царствует свобода. Там предел тирании Адонаи, завистливого бога, там смейся над бессильной яростью его. Мы свободно и беспрепятственно можем вкушать от плодов древа познания. Там царство отцов твоих.
– Я отец отцов твоих, я – сын Ламеха, внук Каина, я Тувалкаин**.
Введя Адонирама в святилище Огня, Тувалкаин открывает ему великую тайну Адонаи, врага своего создания, которое он осудил на смерть за знание, сообщённое ему духами огня; открывает ему Тувалкаин и все низкие страсти этого бога, его бессилие и конечную победу над ним высшего гения и царя огня – Люцифера*.
Здесь в святилище огненного царства предстал Адонирам лицом к лицу перед начальником своего великого рода. Денница–Люцифер, давший жизнь Каину, на лице сына своего отразил блеск своей неизречённой красоты и беспредельного величия, возбудив тем против Каина ревнивую ярость Адонаи. И поведал потомку своему великий Каин всю тайну безмерных несчастий, которые Адонай сравнял с его добродетелями. И показал Каин Адонираму всех из рода своего, которые ещё до потопа вошли в его царство. Умерших же со дней этой безжалостной мести Адонаи Адонирам не может видеть, ибо земля ещё удерживает их тела, но души уже вошли в царство Каина, которое есть душа всего мира. И слышит тут Адонирам голос того, кто познал жену Хама и имел от неё сына Хуса, отца Нимврода. И пророчествует этот голос Адонираму:
– Внимай, сын мой! Родится сын от тебя, которого ты не увидишь, и тот произведёт от тебя бесчисленное потомство**. И будет род твой неизмеримо выше породы Адама, но порода эта покорит под ноги свои род твой. И многие века благородный род твой всё мужество своё, весь гений свой отдавать будет на благотворение неблагородной и бессмысленной породе Адама. Но настанет день, и лучшие станут сильнейшими и восстановят веру владыки Огня***. Дети твои, объединившись под твоим именем, разобьют как глиняный сосуд власть царей земных****, ибо они – представители тирании Адонаи на земле. Иди же по предназначению твоему, сын мой, и гении огня да пребудут с тобою!
И из святилища Огня возвращён был Адонирам на землю. С ним на мгновение возвратился на землю и Тувалкаин и вручил ему на прощание для возбуждения в нём новой силы и мужества свой молот, который ему самому служил в работах, прославивших имя его.
И сказал Тувалкаин Адонираму такое слово:
– Молотом этим, отверзшим кратер Этны, ты, с помощью гениев Огня, доведёшь до конца, задуманное тобою создание твоё и великолепием созданного тобою «медного моря» ослепишь изумленный взор свидетелей бесславия твоего.
Сказав это, Тувалкаин исчез в бездне огненной стихии. И молотом* Тувалкаина мгновенно исправил Адонирам своё здание, которое, как чудо чудес, под первыми лучами утренней зари осветилось блеском Адонирамова гения.
И весь народ израильский содрогнулся от неописуемого восторга; и воспылало сердце царицы Южной огнем торжествующей любви и радости. Но мрачно было и ненависти исполнено сердце Соломона.
И пошла Балкида с женщинами своими за стены Иерусалима. Влекомый тайным чувством туда же устремился и Адонирам. Ненавистен ему триумф от детей Адамовых; ищет одиночества его великая душа. И за стенами Иерусалима встретились Адонирам и царица и там излили они любовь свою друг другу. Худ–Худ птичка, посланница при царице гениев Огня, отвращавшаяся от Соломона, видя, что Адонирам знаменует в воздухе мистическое «Тау», летит к нему и, кружась над головою, садится ему на руку, выражая радость своей встречи с ним.
Тогда воскликнула Сарахиль, кормилица Балкиды:
– Исполнилось пророчество оракула! Худ–Худ узнала супруга, предназначенного Балкиде гениями Огня. Его одного можешь познать ты, не преступив закона.
И без колебания отдались Адонирам и Балкида друг другу.
Но как уйти от ревности Соломона? Как освободиться от слова, данного царю евреев? И решают они, что первым удалится из Иерусалима Адонирам, а за ним, обманув бдительность Соломона, тайно уедет и Балкида, чтобы уже навеки соединиться в Аравии с возлюбленным своим супругом.
Но бодрствует предательская злоба и следит неусыпно за Адонирамом, чтобы отомстить ему за посрамление своих коварных замыслов: она подстерегла и тайну любви царицы и Адонирама. И бегут три «товарища» к царю Соломону. И говорит Амру царю:
– Царь! Адонирам перестал ходить на стройку; не видно его ни в мастерских, ни на заводах.
– Человек, – говорит Фанор, – прошел мимо меня в третьем часу ночи; я видел, как он прошел тайком к ставке царицы. В человеке том я узнал Адонирама.
И сказал Муфусаил:
– Царь, удали моих товарищей, ибо только ты один можешь слышать слово, которое я тебе скажу.
И когда остался еврей Муфусаил наедине с царем евреев, то сказал Муфусаил:
– Я прикрылся темнотою ночи и вмешался в толпу евнухов царицы Савской. И я видел, что к ней прокрался Адонирам в опочивальню. И был Адонирам с нею до восхода зари, и тогда я тайно удалился.
И Соломон призвал к себе Цадока, первосвященника, и совещался с ним как отомстить Адонираму.
И пришёл на утро Адонирам к царю и стал проситься отпустить его с миром. А царь спросил его, в какую страну он пойдет из Иерусалима.
– Хочу я вернуться в Тир, – ответил Адонирам, – к доброму царю Хираму, что дал меня тебе для построения храма. Окончен храм, теперь я иду к нему.
И объявил Соломон, что он свободен, но, отпуская его от себя, он спросил:
– А кто такие у тебя «товарищи» Амру, Фанор и Муфусаил?
– Это, – отвечал Адонирам, – бездарные подмастерья. Они домогались получить от меня степень и плату мастера, но я отверг их незаконное домогательство.
И отпустил от себя Соломон Адонирама, торжественно уверив его в неизменной к нему любви и привязанности. А между тем призвал к себе Соломон трёх «товарищей» и сказал им:
– Адонирам уходит и сегодня будет производить уплату жалования рабочим. Умерло несколько мастеров и нужно заменить их. Вечером сегодня после платежа подойдите к Адонираму и потребуйте от него, чтобы он посвящением даровал вам степень мастера. Если он даст вам её, то вы приобретете и мое доверие. Если же он вам откажет в посвящении, то явитесь завтра ко мне вместе и я произнесу суд свой, только бы Адонай не оставил его и не положил бы на него печати своего отвержения!*
А тем временем у Адонирама уже происходит прощание с царицею перед предполагаемым соединением навеки. И говорит царица супругу:
– Дважды счастлив будь, господин мой многолюбимый и владыка! Служанка твоя ждёт не дождётся навсегда соединиться с тобою. С нею вместе под небом Аравии обретёшь ты и плод любви твоей, который я, слуга твоя, уже ношу под сердцем.
И простились возлюбленные, едва оторвавшись от взаимных объятий.
Соломон же между тем, получив донос «товарищей», спешит, торопит царицу скорее заключить обещанный брак свой с нею. И вот в тот вечер, когда должен был Адонирам произвести расчет рабочим, Соломон за ужином под действием неумеренных возлияний убеждает царицу немедленно уступить желаниям любви его. И настал час, которого ждала Балкида. Она побуждает царя продолжать упиваться вином, и, надеясь в вине обрести смелость, чтоб совершить насилие над нею, склоняется Соломон на её уговоры и пьет без меры. И видит Соломон, что сама царица осушает кубок, но не видит того, что не в уста её льется вино, а на землю. И упивается Соломон вином до потери сознания и впадает в беспробудный сон, упившегося вином человека. И снимает Балкида с руки царя обручальный перстень, данный ему в залог её верности*, и быстрый конь Аравии мчит Балкиду далеко от Иерусалима в страну Савскую, где, думает она, уже ждет её благословенная гениями Огня любовь Адонирама.
Когда же, произведя расчет рабочим, стал выходить Адонирам из западных (по другому варианту легенды – восточных) ворот, он встретил у них с угрозой стоящего Муфусаила, который потребовал от него «проходное» слово мастера. Ибо надеялся таким образом при выплате зарплаты обманом получить больше следуемого. Когда Адонирам отказал ему в этом, Муфусаил ударил его молотком. Адонирам поспешил к северному выходу, а там его уже ждал злобный Фанор. Он также потребовал сообщить ему слово мастера, и, так как Адонирам отказался вновь, Фанор нанёс ему удар киркой**. Тогда Адонирам поспешил к южным воротам, успев ещё по дороге бросить в колодец священный золотой треугольник***, дабы он не попал в руки непосвящённых. У южных ворот стоял, поджидая его, Амру и, на отказ выдать слово мастера, заколол его циркулем**. Так пал Адонирам за отказ выдать пароль в руки убийц–предателей****. Но тут преступниками овладел страх. Они взяли тело Адонирама, вынесли его за пределы города, где и закопали Великого Мастера храма на одиноком холме.
Когда же рассеялись винные пары из головы Соломона и увидел он, что остался один, покинутый Балкидой, он распалился яростью и вознёс было в гневе своём страшную угрозу на бога своего Адонаи и его первосвященника Цадока. Но предстал перед ним силомлянин пророк Ахия и укротил ярость его словами:
– Знай, царь, что тому, кто убил бы Каина, должно было быть отомщено всемеро, за Ламеха же – семьдесят раз всемеро. Тот же, кто дерзает пролить соединённую кровь Каина и Ламеха в лице Адонирама, наказан будет семьсот раз всемеро.
И, чтобы не понести на себе последствий этого приговора, Соломон повелевает, выбрав 9 старейших мастеров, непременно отыскать труп Адонирама и изменить своё слово – пароль «Яхве», ибо по своей великой мудрости Соломон догадался, что убили Адонирама те три «товарища», выпытывая у него слово мастера. Избранники эти пошли отыскивать труп и по таинственному предчувствию взошли на один холм, но, когда прилегли на землю, чтобы отдохнуть, почувствовали, что она очень рыхлая. Заподозрив, что это именно могила Адонирама, они воткнули в это место для памяти ветку акации* и возвратились к прочим мастерам.
Так как у Соломона и мастеров было, как мы видели, достаточно оснований подозревать, что слово мастера стало известно непосвящённым, то на общем совещании было поставлено заменить слово «Яхве» тем словом, которое кто–нибудь из них ненамеренно скажет, когда тело Адонирама будет найдено. Обряд эксгумации и торжественного перенесения трупа Соломон поручил 27 мастерам**. В полночь*** они отправились на холм, где был зарыт Адонирам, 18 из них должны были стоять на страже у подножья холма, 6 – по пути наверх, трое же начали рыть на том месте, где была воткнута ветка акации, причём, хотя ночь была безлунной, им светил при работе особый таинственный свет. Когда они убедились, что роют, где надо, они подозвали 6 патрульных со склона и дальше рыли сообща. Так вдевятером они дорыли до трупа. Когда один из мастеров схватил труп Адонирама за руку, то мясо сползло с костей. В испуге он воскликнул: «Мак бе нак!», что по–еврейски значит: «Плоть отделяется от костей». Эта первая ненароком произнесенная фраза должна была на будущее время заменить старое «проходное» слово мастера «Яхве».
Мастера завернули труп «несчастного отца» в свои передники и отнесли его в храм. Только упомянутые 27 мастеров и Соломон приняли участие в тайном, но торжественном погребении: при троекратном возжении огня Адонирам был похоронен под алтарем храма. Девять мастеров, которые откопали труп Адонирама, были Соломоном особенно отмечены: он пожаловал каждому серебряный череп, который они как знак отличия в доказательство их невиновности (в чем?) должны были носить на шее на чёрной ленте с тремя белыми полосами*. Кроме того, он предоставил им право постоянного свободного доступа к своей особе и дал им колокольчики, которые должны были извещать его о приближении кого–либо из них. Это возбудило зависть остальных 18 мастеров и они потребовали равноправия с первыми девятью: Соломон притворился будто он уступает им. Втайне же он пожаловал первым 9–ти ещё особые преимущества, дабы они везде и всюду могли бы друг друга узнавать, и особое слово мастера, кроме того, кинжал на повязке через плечо для защиты и для отмщения за смерть Адонирама**.
И тем не менее со дня похорон Адонирама ужас и страх преследуют Соломона, восседающего на троне из золота и слоновой кости. И тщетно заклинает он силы «мировой души»*** оказать ему пощаду и милость. Но нет пощады и величию созданного им царского трона. Гибель грозит ему от мельчайшего из насекомых – древесного клеща. И клещ этот, терпеливый и упорный, в течение двухсот двадцати четырёх лет**** точит трон царя Соломона. И трон этот, под которым, казалось, гнулась вся земля, наконец, рушится с грохотом, наводящим ужас и трепет на всю вселенную»*****.\"
\" Чтобы идейно вооружить свою пятую колонну в гойской среде, левиты–каббалисты позаботились о создании некой масонской «Книги бытия» наизнанку. Вопрос о том, где, когда и кем она была создана, для нас принципиального значения не имеет: важно, что она работает на Сион и работает отлично уже много веков.
