...Он бросился ко мне на шею. От радости даже не издавал ни звука, а просто стоял, тиская меня, и пытался дотянутся выше - не удался ростом мой друг. "Здравствуй, здравствуй..." - шептал я и целовал его. Обьятия наши продолжались неприлично долго, и со стороны казалось, что мы не виделись сто лет, хотя с последнего дня нашей встречи прошла лишь неделя. "Пошли домой!"- утирая слюни, все время повторял он... У моего друга редкое имя - Афанасий. А фамилия смешная и даже обидная - Хрюкин. Ну как можно с такой фамилией жить?! Но я его люблю такого. И как он зовет меня гулять. И как предлагает пошалить... Сегодня вечером опять с ним будем радостно здороваться. Он мне безгранично верит. И всегда ждет с работы. Афонька...

В последнее время часто снятся откровенные сны. Когда-то даже и хотел бы себе приснить эдакое, но не получается. А тут, буквально, глаза закроешь, и начинается... Обычно во сне лиц не вижу, только чувствую, кто это. Но сейчас не узнаю: она не похожа ни на кого из знакомых. Перед глазами лишь ее живот и чуть ниже. Даже грудь не помню: наверное, грудь более индивидуальна. И все происходит так натурально, ощущения настолько близки к реальным, что от возбуждения просыпаюсь... Никого нет... А может она приходит через окно каждую ночь, и, вдруг почувствовав пробуждение, прячется в темноту? А если попытаться ее удержать в руках в следующий раз?..
Или это просто приближается Весна?..

Воскресенье – день покупок. Делаем съестные припасы на неделю. Люблю ходить по огромным продовольственным магазинам, где все есть и в огромных количествах. Чтобы глаза разбегались. И хотелось у каждой полки постоять и вытащить баночку или упаковочку. Загрузить тележку до верху и толкать впереди все это богатство, частичку роскоши. Недавно открыли возле нас подобный магазин. До этого рядом ничего подобного не было – как-то не везло.
Теперь мы с детьми отправляемся туда как на праздник. Какие-то другие мероприятия, как кино-аттракционы стоят денег, которых в последнее время постоянная нехватка. А это как бы необходимость, неизбежность. Все помнят, что в этот день вечером идем туда. Подруга дочке звонит: «Пойдем, погуляем». « - Не могу, сейчас едем в магазин!» - святое. Командую «пошли» и тут же выключается компьютер – сын уже одет и на пороге…
Подъезжаем. Короткая борьба, кто повезет тележку. Сегодня победила дочь. Раскраснелась, улыбается, чувствует себя важным покупателем. Сын носится между полок и подкидывает разное в тележку. Тут не зевай – обанкротят в момент. Успеваю только возвращать: «Поставь, где взял!» Консервированные помидорчики, огурчики... Сверяем цены. Компот из персиков, ананасовый сок... Самые труднопроходимые места – сладости. Теперь уже выбор должен пройти согласование. « - Ей можно – а мне нет?» - обиженно. « - Бери, бери» - соглашаюсь. Нос сунул в лоток, довольный, – выбирает. Размышляю в слух с дочкой: «Надо бы, хоть примерно знать на какую сумму уже набрали. Чтобы не было это сюрпризом у кассы». Но сюрприз будет всегда, даже если решили отказаться сегодня от некоторых излишеств – творожного десерта, печенья «Причуда» и бутылки грузинского вина. Кошелек пикает в унисон кассовому аппарату от страха, хватит ли в нем денег на этот раз. Уложились. В обоих смыслах. Возле машины фасовка – рассовываем все из тележки по пакетам. Мы с дочкой по два – сын один, выбирает самое вкусное. Эх, славный будет ужин…

Это только кажется, что я тихий и застенчивый. На самом деле я нахальный тип. Не пропущу ни одной красивой девчонки: могу подскочить, хлопнуть по попе – пойдем, займемся сексом. Могу… Но не сделаю. Жаль! А надо быть честнее и проще – захотел и спросил. Буду работать над собой…
Не, ну, серьезно, - наглый. Сам себе удивляюсь и другие удивляются. Не всегда, но прорывает…
Вот попал я каким-то чудом в дом товарищей моего товарища. Вижу их второй раз. Не первый же – значит уже давние знакомые. Сижу в уголке, пока дела решают. Тихо сижу, долго – минут пять… Есть захотелось, а за стол не приглашают. Иду на кухню – на плите что-то греется, взял ложку, сел и кричу: «А когда в этом доме кормят?» Все входят на кухню, удивленно смотрят на меня. Я удивленно смотрю на них – что за люди такие, что у них за порядки, улыбаюсь на всякий случай… Одевают меня кое-как, шапку в руку и выставляют за дверь. Так и не покормили. А я кричу с лестничной площадки: «А в следующий раз давайте вы ко мне!» - ну надо же им как-то отомстить…
А еще я страшный хвастун. Обожаю хвастаться. А поскольку хвастаться-то особо нечем, привру чего – только уши подставляйте. А когда фантазия не работает, то хвастаюсь какой я страшный хвастун…
А еще я жуткий лентяй. Вот лень мне дальше про себя писать…

Гудок, и огромный экспресс медленно тронулся со станции. Вновь прибывшие занимают свои места. Веселясь и шумя, они вваливаются в свое купе; старые пассажиры, беспокойно оборачиваясь, пытаются потесниться, уступая положенные тем места. Постепенно начинается знакомство, завязывается разговор. Строгий проводник, – сегодня его смена, проверяет билеты и делает там свои пометки. Путь не близкий, устраивайтесь поудобнее. Постепенно знакомятся с правилами поведения, проводник четко следит за их исполнением… В соседнем купе вспыхивает ссора – проводник идет туда разбираться. Пассажиры купе не довольны местными порядками, они просят другой вагон – свой! Что за безумная идея? Извольте уважать правила! Наконец вроде бы все успокоилось, но в вагоне еще долго обсуждают произошедшее.
Иногда приходится пересаживаться в другое купе: кому-то кажется, что из окон дует, а в соседнем купе место освободилось. А когда проводник сам предлагает пересесть – вам там будет лучше. И в старом купе их теряют из вида, но вспоминают и заходят в гости. Но постепенно внимание отвлекается на новых соседей, завязывается новая дружба…
В других вагонах свои проводники. Не в каждый вагон можно пройти запросто: билет ваш проверят, узнают из какого вы вагона, и, может быть, согласятся. Да и вагоны разного класса: вот дешевый, в нем едут смуглые шумные люди – держитесь за карманы; вот дорогой с золотыми ручками на дверях, окна чистые, все покрашено свежей краской, пускают нехотя и не из каждого вагона. А вот этот вагон недавно прицепили: народу туда сразу понабилось, что пришлось еще и отхватить половину соседнего. Шляпы, косички, скрипки… Соседи ругаются и даже иногда поджигают у них в купе матрасы - дым клубами, вонь… Тогда из богатого вагона им приносят новые.
А в окнах меняется пейзаж бесконечной чередой. Иногда поезд останавливается на какой-нибудь станции. По ступенькам спускаются прибывшие пассажиры: в основном дедушки и бабушки. Иногда ссаживают распоясавшихся хулиганов и дебоширов. А вот молодой человек побежал купить что-нибудь, что не предлагают в поезде. Но экспресс идет точно по расписанию и мешкать нельзя – так легко и отстать, и ничто уже не поможет. Но вагоны всегда полны новых пассажиров, местам не долго суждено пустовать. И опять знакомства…
Но никто не видел машиниста. И даже к локомотиву не приближался. А он огромной черной фигурой стоит окруженный завесой пара и шипит. Иногда там кто-то возится, заправляя его углем или водой. Но фигуры их неразборчивы. Пассажиры уверены, что машинист знает, куда ведет экспресс. И как далеко проложены рельсы...

Всякий раз, когда рассматриваю фотографию своей группы детского сада, ищу глазами ее. Девочка Оля - она до сих пор мне симпатична. Светловолосая с бантиками, лукаво улыбаясь, смотрит на меня…
«Гляди»- отозвала она меня в сторону в густозаросший полисадник и задрала платьице... Трусики, как трусики. Как у всех белые. Сто раз в день они мелькают: кто с горки съедет, кто на бревно полезет. Ну разве придет в голову ребенку обращать на это внимание. Но тут все сделано специально, такая высокая форма доверия, и лично мне… Я ее любил детской любовью, но, мне казалось, не подавал даже вида. Значит, не совсем безответным было это чувство, если мне и вдруг такое. Ребята называли ее капризой и избегали общаться с ней - я не замечал недостатков в ней. Поэтому она часто оказывалась рядом со мной на прогулке. Иногда я ее даже шантажировал, когда она что-то делала не по-моему, по-детски так: «Хватит! Или сейчас скажу воспитательнице, что ты мне в кустах показывала». «Ладно-ладно!» - с удовольствием улыбаясь, соглашалась она и опять по-хулигански на миг задирала подол.
Но один раз наши девчонки оборвали этот скрытый поводок. Они тогда принялись меня дразнить по какому-то поводу. И тут к ним присоединилась Оля, ехидно улыбаясь. Этого я не смог стерпеть: «Оля, прекрати – сейчас скажу!..» «Что скажет?» - девочки вопросительно повернулись к ней. Оля засмущалась. «Что, что?» - не унимались подружки. Оля высунула язык. «Она мне показывала…» «Ну, что? Письку? Подумаешь…» - девчонки засмеялись. Оля продолжала строить мне рожи… Ну, вот и все – сломались мои скрытые бразды правления. Теперь уже нет этой заветной тайны между нами…
Наверное, воспитатель замечала мое неравнодушие к Оле… Однажды, мы занимались каким-то художественным творчеством. Олина работа шла наперекосяк. «Возьми ее за ручку, и идите к тому столу – там сядьте и ты ей помоги» - обратилась воспитатель ко мне. Почему «за ручку»? Видимо, это должно было звучать так: «Я тебе доверяю сейчас эту девочку. Идите вдвоем. Будь с ней ласков и внимателен!» А может быть я себе это нафантазировал? Тем не менее, я взял ее за руку и сильно сжал. До сих пор помню тепло ее, какую-то беззащитность и доверие. И свою дрожь…
Оля, как ты поживаешь? Может быть, сейчас ругаешься с пьяным мужем. Или руководишь своей фирмой. А может, женишь своего младшего пацана? Которого назвала когда-то моим именем…

То зефиров тихих волны? Или слёзы туч ароматных?
Нарастают сонмы
звуков....
Мне вздыхать ли, или слушать, упиваться,
вглубь спуститься,
иль с эфиром слиться сладко?..
В нарастании волн, в этой песне стихий, в
беспредельном дыханье миров –
растаять, исчезнуть, всё забыть...
О,
восторг!!!

Любой человек имеет право на одиночество… Даже если он общителен и весел, сердце всякой компании, верный друг и заводила. От повседневной сутолоки душа его в какой-то момент устает, начинает сжиматься и закрывается. Внешние невзгоды торпедируют ее, от чего появляется оболочка. Она как шелуха начинает покрывать душу, чтобы как-то защитить ее от агрессивного окружения. Человек замыкается, становится неотзывчивым. Друзья приходят ему на помощь – иногда надо почувствовать рядом их плечо… Но все-таки лучший помощник тут время. Кому-то нужно его много, кому-то лишь минуты. Дайте ему отдохнуть от всего, даже от вас. Дайте ему спокойствия и уединения - он обязательно вернется.
Любому человеку необходимо грустить… Иногда просто так, без причины. Под музыку, под любимое кино или стихи. Но ничто не должно отвлекать от этого занятия, только быть фоном. Нужно выгруститься сполна. Кто умеет себя жалеть – жалейте. Но не обижайте близких. Делайте все, что угодно, только не принимайте никаких решений – не отвлекайтесь на пустяки, все остальное мелочи. Звучит лишь огромная симфония грусти… Плачьте, если получится. Сядьте на скамеечку в парке, забейтесь в самый темный угол. И никакой агрессии, битой посуды и злых писем – расслабьтесь и грустите. Почувствуйте себя песчинкой или травинкой, самой одинокой на свете. Пусть над вами бушуют злые ветры, колючий дождь щиплет вам лицо. Погрузитесь в сладкую истому печали…..
И тогда что-то завибрирует, и из той скорлупы начнет пробиваться нечто… Как из яйца пеструшки появляется носик желтенького существа, щурящегося на солнце, так из жесткой оболочки кокона окружающего вашу душу выпорхнет прекрасный мотылек и засветит свой фонарик. Я готов идти с тобой дальше! По этой жестокой, но, все-равно, интересной жизни…

...Тогда мы жили в рабочем поселке в средней полосе России. Дочке было полтора годика. Это был чудо-ребенок: она вобще никогда не плакала и не доставляла никаких беспокойств. С женой жили ладно, и поэтому решили родить скорее и мальчика: погодки дружнее растут. Хотя вопрос спорный, но нам тогда так казалось.
И вот, зима - декабрь, приближается срок. В этот день вечером меня срочно вызвали в диспетчерскую с линии. Где-то за 100 километров под поезд попал один из наших рабочих: выпил в обед и был выгнан с работы домой, шел вдоль полотна и не реагировал на гудок приближающегося поезда. А я как главный инженер должен был заниматься расследованием подобных случаев. Выезжаю на место, предупредив жену, чтобы не ждала на ужин. Самый скорый путь туда - на локомотиве попутного поезда... Ближе к месту трагедии по рации сообщили, что тело отправили в ближайший областной центр на экспертизу. Уже ночь, добираюсь туда. Встречают милиционеры: "Да, нечего на него смотреть - утром дадим заключение по содержанию алкоголя". Да, мне и не очень-то хотелось... Разворачиваюсь, сажусь на поезд в обратном направлении - до ближайшей нашей станции километров десять, там и переночую. Оттуда звоню своему диспетчеру, а меня уже ищут дома: "Ваша мама родила мальчика!" "-А где моя девочка?" "-У кого-то из наших." "???"- все бросаю и опять на поезд, не о мальчике своем думаю, а о том, где мой брошенный ребенок. Приезжаю среди ночи - "Да, у диспетчера, что смену вечером сдала" ... Бегу к ней домой. "-Спит уже. Прыгала-прыгала... вдруг, упала, подхожу - спит!"- Валентина, самая душевная из диспетчеров. Успокоился...
Сын, не о тебе я думал, пока бегал. Уж, прости...
Вот так, кто-то погибает, а кто-то рождается.

Нужны ли философы? Откуда они берутся? Что-то в жизни не так, вот и берутся. А если их истребить или стерилизовать? У всех должно быть все хорошо, все должны быть счастливы...

Философ (задумчиво бормочет): -Бытие определяет сознание...
Счастливый (выскакивает в цветных шортах, крича): -Завтра едем семьей на пикник! Присоединяйтесь!
Философ (смотрит в небо): -В чем смысл жизни? Что будет после смерти?
Счастливая (жует яблоко): -А мой вчера такое выдал... смеялись весь день!
Философ (что-то пишет): -Я Вас любил безмолвно, безнадежно...
Счастливая (вся сияет): -Вчера такие туфли отхватила!
Философ (обхватил голову): ...
Счастливый (толкает философа): -Ну, чего грустишь? Не будь занудой! Смотри, как кругом все здорово!
Философ (смотрит сквозь Счастливого): -Счастливый.. Завидую тебе...
Счасливая (берет Счастливого за руку и уходит): -Ну, и сиди!

Не обижайте философа - он и так жизнью обижен. А может быть без философов не было бы счастливых?..

Я себя уже дедом старым чувствую, когда это пишу. Ну, не современный я...
В семье ребенком я не слышал ни слова мата. Кроме того, Ленинград и сам по себе был городом с относительно высоким уровнем культуры. Поэтому в разговоре на улице услышать не нормативную лексику тоже было достаточной редкостью. Но у мальчишек в процессе самоутверждения это было обычным делом. Помню, как брат при появлении своего товарища во дворе стал вдруг страшно материться через каждое слово - выглядело это смешно. В классе седьмом-восьмом я рассказал ребятам анекдот, где матерное слово не могло быть замещено на синоним. Все с удивлением посмотрели на меня: "Ты слышал. он матернулся?! Я от него еще не разу.." Вобщем, вогнали меня в краску и материться я больше не пытался. Сам себе установил табу. Кроме того мама мне рассказала историю мата и что значило, к примеру, мусульманское ругательство про нашу "богомать". Естественно, это был тяжкий грех в глазах православной церкви. Позже, после окончания института, от одного своего рабочего я узнал, что "наши отцы не ругались матом, это мы такие, послевоенные..." Кстати, этот разговор произошел под впечатлением того, что от меня он не слышал матерного слова. Трудился я тогда на железной дороге, где говорили на смеси мата и фени - уголовное прошлое было за каждым работягой. И, вопреки мнению теоретиков матерщины, они меня прекрасно понимали.
Перестройка. Может, это она виновата, когда можно стало все? Когда с Питера сняли ограничения на прописку и в город хлынули внезапно разбогатевшие иногородние иноземцы со своими порядками и уставом. Когда-то на ругнувшегося матом в общественном транспорте оборачивались все услышавшие и человек пять делало замечание нарушителю. Теперь я стою в очереди и делаю замечание двум ребятам, показывая, что их разговор слышит ребенок. С перестройкой пришел к нам и интернет с возможностью общаться с людьми по всему миру. Русскоязычные чаты, забитые под завязку иммигрантами, просто блевали сплошным матом: бывший наш народ пытался таким образом выглядеть в доску русским. И вот он практически в свободном обиходе повсюду: телевизоры... хорошо если "пип"; парень с девушкой в обнимку идут... он ей мат, она ему - перемат.. любовь у них.

В Питере долгожданное чистое небо. Можно уже на звезды поглазеть...

Пора поворошить архив моих астро-фоток... Снято прошлой зимой через веб-камеру, пристроенную вместо окуляра к телескопу.

Он почувствовал прикосновение ее губ. Постепенно выныривая из сонного тумана, он открыл глаза. Ее лицо было рядом, губы что-то шептали. Он попытался уловить, но они уже сомкнулись. Она нежно улыбнулась и, щурясь лукаво, смотрела в глаза на застигнутого врасплох. Мурашки побежали по телу, он улыбнулся в ответ и потянулся к ней. Каждое утро у них было как предыдущее: она вставала раньше, уходила в ванну и потом ждала, когда проснется он. Смотрела на спящего совсем близко, наверное, пытаясь угадать, какие он видит сны. А он прижимал ее с одной только мыслью «Хочу так всегда!» Иногда он просыпался и не найдя ее рядом прислушивался к звуку в ванной, удерживая себя на месте, чтобы тут же не бросится на ее поиски. Но звук воды успокаивал – она тут… и он засыпал.
- Полежи еще не много, я приготовлю завтрак, - прошептала она.
Он улыбнулся – еще ни одна ее попытка принести завтрак в постель не завершилась успехом. Она хотела покормить его прямо с рук, а он чего-то стеснялся. Не привык. Но разве привык он к нежности до нее? А «до нее» ничего не было… Он жил только сейчас.
Старый биолог, он отстранился от науки уже давно. Вся жизнь его была работа. И то, на что он ее истратил, оказалось вдруг никому не нужным. А сейчас и противозаконным, обрекшим его на скитания, постоянные переезды и ожидание неминуемого финала…
Но пока он с ней, и он счастлив. Это та ниточка, которая хоть как-то связывает его с земной жизнью. Ее он ограждал от текущих проблем и не обсуждал с ней денежные вопросы или интерес посторонних к его персоне. Но она все знала. И она любила его. Безгранично. Только сдержанность не позволяла ей раскрыть всю себя – она боялась ему надоесть или хоть на секунду вызвать его раздражение. Она понимала, когда ей стать заботливой и нежной, а когда независимой и ироничной. Или грустной… Он говорил «Уезжаем!», она спокойно собирала вещи. В эти минуты он был напуган и рассеян. В чувства его приводила улыбка этой очаровательной девушки, спокойная и искренняя. Он видел доверяющее ему существо и успокаивался. Он чувствовал необыкновенное счастье быть ответственным за этого человека. Жизнь ее полностью зависела от него.
А как она была хороша! Он мог любоваться каждой деталью ее фигуры, любым ее движением. Она следила за собой только лишь с той целью, чтобы он продолжал это делать всегда. Восхищаться…
Когда-то он уединялся и надолго уходил в себя. Но теперь это было невозможно – он сразу же начинал скучать по ней. Хотя и находились они в соседних комнатах. Он подходил и обнимал ее сзади. Она улыбалась как всегда, но немного печально, и целовала его в щеку. Она знала много интересных историй и за обедом всегда находила повод рассказать одну из них. Знания ее были безграничны. Но искали ее по другой причине…
После завтрака они выходили гулять. Пожилой человек в темных очках и красивая молодая дама. Они шли по сухим осенним листьям и она что-то ему говорила. И смеялась. И не было их счастливее. Гостиницы они подбирали у озера в небольших городах – любовь к воде и тишине была его прерогативой. А она любила все, что любит он. Она хотела, чтобы он был счастлив. Но наличных оставалось все меньше… Она это знала - математический ум без труда позволял рассчитать их расходы. Когда он расплачивался за отель, в ее глазах проскакивала искра беспокойства. Но он уверенно выкладывал деньги. Он знал что-то, что не знала она…
После прогулки он задержался внизу и попросил подняться ее в номер – «Я скоро!» Он подошел к телефону и с кем-то недолго говорил. Поднимаясь по лестнице, он вдруг почувствовал огромную тяжесть, ноги стали ватными. Но он спешил. К ней. Она стояла на пороге и внимательно на него смотрела. Это был совсем другой взгляд - тревожный.
- Ты себя плохо чувствуешь. Скорее приляг!
- Все в порядке, родная.
Но он направился прямо к кровати. Она была рядом. Он поглядел ей внимательно в глаза:
- Остаток заряда.
- Ноль-восемнадцать.
- Иди ко мне…
Она легла рядом. Он обнял ее. Почувствовал, как бьется ее сердце. Совсем немного осталось. Она даже не знает, что это за цифры…

Лаборатория инженерной биологии под его руководством специализировалась на искусственных организмах. Делом всей жизни он считал создание человекообразного био-робота. После удачного завершения работы над собачкой нашлись богатые заказчики и лабораторию прибрала к рукам крупная фирма. Сначала простейшие разработки ориентированные больше на удовлетворение похотей самых богатых клиентов, потом более продвинутые модели – секретарши с подключением к банку информации. И, наконец, жены. Безотказные, безропотные, веселые. Постепенно они совершенствовались, появлялся определенный характер, настроение. Но все под контролем владельца. Рабыня или госпожа… Выпускались и био-мужья, но спросом пользовались весьма умеренным. Увлечение дошло до той степени, что у большой части населения, кто не пожелал иметь себе био, это вызвало бурю негодования. И вот, ссылаясь на нормы морали и падение роста населения, био были запрещены, источники питания уничтожены. Нарушение закона каралось сначала не очень жестоко. Но противодействие владельцев био было безумным - люди даже кончали жизнь самоубийством. И, видя, что никто не собирается сдавать добровольно своих новых жен, правительство приняло беспрецедентные меры к нарушителям – чистка. Из памяти стиралось все, что касалось био.
Он создал ее – совершенную модель. Ничто не могло заставить расстаться его со своим детищем. Только источник питания, угасающий с каждой минутой…
В дверь постучали:
- Откройте немедленно!
Это он их вызвал. Пусть чистят – это лучше, чем воспоминания - они убьют его.
Она лежала, закрыв глаза, неподвижно. Будто спала. Нежный ее профиль отчетливо виднелся на фоне подушек. Он лежал рядом, обнимал ее и плакал. Не по стариковски. А она держала его руку, как будто скоро проснется, и снова будет шептать что-то, пока он спит. И улыбалась…

Насмотрелся я ужасов после нового года: несчастные бабушки бросаются с плакатами под автобусы, их дедушки прокалывают шилом колеса... Ну, довели народ! Хотя переживаниям беснующихся бабушек я не сильно доверял: они у нас самый революционный народ покричать и поскандалить. Тут же найдутся "защитники" угнетенных, которые соберут их под свои знамена и поведут в бой. "Посмотрите, какие вы несчастные!" -"Кто? Мы? Ах, да - самые несчастные!" "Вас опять обманывают!" -"Да-да, дурят!" "Сейчас мы будем вас спасать!" -"Ура!!"
В выходные отправился в сберкассу заплатить за квартиру... Внутрь пройти было трудно. Бесконечная очередь состоящая из бабушек к окну повергла меня в уныние: бабушки, родные, у вас же есть пять рабочих дней для отправления своих нужд - воспользуйтесь! Или вы привыкли это делать по выходным еще когда работали и теперь не в силах отказаться от своей привычки? Но нет... Они стояли в другое окошко - "Обмен валюты". "Мне двести долларов"- обратилась очередная бабушка к девушке. Несчастные наши. Опять вас обманули: дали денег и не рассказали в чем лучше их хранить..
Наверное, здесь в очереди к обменнику они и планируют во сколько собираться на площади отстаивать свои поруганные права.

Как-то, когда еще маленький был посмотрел он "Звездные войны". Машет палкой: "Папа, я жидай!" -Сынок, жидай это еврей с фонариком. "А у них учитель Иода?" -Почти так.
Что-то у него есть семитское. Не в классическом смысле... С трудом привыкал писать и читать слева направо, всегда норовил в обратную сторону. По маминой или по папиной линии кто-то был. А может, сам по себе... жидай.

Пробки... Интересно, кто-нибудь изучал всесторонне этот вопрос? Ну, там, теорию возникновения, прогнозы на ближайшее время... С погодой, видимо, проще. Иногда стоишь по часу, вдруг все рванули и вроде и ничего не было. Кто мешал, кто заглох, где тот гаишник, который не давал всем ехать? Чисто. Загадка... А может быть так?
Утром собрались все на работу. Привыкли ездить по улице Б. Народу на своих колесах все больше: все труднее пробираться по улице Б. А рядом почти свободно на улице К, а по расстоянию ехать одинаково. В очередной понедельник собрались все на улице Б, а некоторым пораньше захотелось. И все в одно время. И пробка... Сидят - ругаются. Думают, что-то надо делать. Вот же, рядом есть улица К. Ну и что, что узкая. Завтра там попробуем. Ну не опаздывать же на работу два дня подряд. И во вторник все запихнулись в узкую улочку К. Опять матерятся. Да ну ее, тут тоже не проехать, даже еще хуже! Завтра поедем где всегда! Так и мучаются...

Ты закончила учебу? Теперь ты взрослая и пора подумать... Правильно, о свадьбе. Хотя не совсем правильно: думать нужно не о самом процессе - какое платье ты натянешь и кого ты пригласишь. Что? Сколько денег подарят? Уже теплее... Надо думать о муже. Да, о том мужчине с которым в огонь и воду, "...и пока смерть не разлучит вас". Ах, как красиво! Но это для кино. Еще в детстве ты сказала, что выйдешь за умного, красивого и богатого. Одни дураки попадаются? Наверное умных что-то в тебе смущает, что избегают твоего общения. Не расстраивайся - дурак это тоже неплохо. Богатый он жаден. Это не твой парень. Уясни себе задачу: муж это источник дохода - ты из него будешь деньги ковать!
Итак, бери его, не думай! Сопротивляется? Говорит, "надо не спешить, разобраться в чувствах"? Ты знаешь, что делать. Скажи "Ребенка хочу!" Хоти настойчиво, если будет сопротивляться. Подружись с его мамой. Назначен день вашей свадьбы? Ну, что я говорил! Теперь подумай о платье... Совсем недолго думай. Пора уже решать, как распоряжаться деньгами. Лучше, когда он все отдает тебе. Только тут один подвох - все не отдаст, заначку будет ховать. Можно сделать деньги общими. В тумбочке. Когда он зарабатывает больше тебя. Дай ему почувствовать себя хозяином и распорядителем. Только свои туда не клади. В тумбочке общие (его), а у тебя свои. Всегда хвастайся другим, что у вас такое взаимодоверие. Окрыляй его. Расходуй общие деньги с максимальной скоростью. Пусть вопрос "Куда деньги деваются" мучает его одного. Это стимулирует поиск новой хорошо-оплачиваемой работы.
Ругаетесь? Собирается уходить? А он тебе нужен? Ах, зарплату приносит... Рожай ребенка! Теперь он никуда не денется. Если что теперь надо - говори "Это нужно для твоего ребенка". Все-равно ушел? К другой? Ничего - еще на коленях приползет... Звони, требуй! Кодовые слова: "Твоему ребенку нужно..." дальше перечень. Пусть крутится. Еще не собирается вернуться? Ори на него, скандаль! Не получается? Ему с той хорошо? Говорит, что они живут мирно и друг другу доверяют, понимают и берегут? Ну, может, надо было тоже так попробовать? ... А что Я?! А какого черта ты слушаешь идиотские советы?! Живи своим умом!! И вобще... я пошел.

А что-то давно у меня не было картинок... Кадр из первого мультика про нелегкую жизнь морского разбойника.

Как хочется уметь играть на пианино... Нет, я умею немного. Учился в музыкальной школе год, потом бросил: не любил занятия в хоре, который шел "в нагрузку" с основным. Через некоторое время желание опять подступило и на этот раз сильнее. Мама согласилась купить инструмент; где-то я купил самоучитель, так как по возрасту в музшколу уже не попадал. Но выучиться самостоятельно хоть как-то сносно играть не реально. Поэтому и играю кое-как. Целый год сын занимался частным образом. "Сам потом решишь нужно это тебе или нет"- говорил ему. Он согласился. Но семейные проблемы заставили отказаться от этой идеи...
Иногда сажусь за электро-пианино и играю сам себе. Чайковский, Бетховен... Копаюсь в клавирах Вагнера, проигрываю любимые места. ...И жалею, что не умею играть по настоящему хорошо. А кто-то может запросто сыграть самому себе без особого напряжения - как я им завидую. Обожаю, когда играют для меня. Но реально в жизни это делала только моя двоюродная сестра..
Надеюсь, что скоро у меня появится возможность позаниматься дома наедине, чтобы никто не мешал. Погрустить красиво...

Все беспризорники когда-то попадают на учет в детскую комнату милиции. Кто-то что-то разбил, кто-то украл или прохожего поколотил... Я же попал туда совершенно случайно. "Да-ни-за-что!" - классическая отговорка. Не верите? - Тогда расскажу все, как было...
Зима, 70-е годы. Партия и правительство было озабочено ростом детской преступности. Или ее очень медленным снижением? Ну, не важно... В школах нам читали постановления власти что можно детям, а что - нельзя. Гулять до 21-часа! Практически, детский комендантский час. Следить за постановлением были призваны "народные дружины". Это парочка мужичков, желающих увеличить свой законный отпуск на три дня. Наверное им проводили соответствующий инструктаж, выдавали красные повязки, намечали маршрут патрулирования.
Однажды вечером... Нет, я не гулял после "комендантского часа" в тот день. Было не очень поздно и народ по улице шел достаточно плотно. Мы гуляли вдвоем с товарищем и радовались жизни. Семья моего друга переехала в город недавно и так случилось, что его отец стал главврачом городской больницы после многолетней службы на этом посту моего деда. Кругом было много снега и мой товарищ постоянно лепил снежки. У одного перекрестка он заметил покосившийся от старости одинокий деревянный стенд, на котором еще можно было разобрать нарисованное облупившейся краской лицо пролетария, призывающего то-ли к трудовым победам, то-ли встать на лыжи и заняться спортом. Снежок уже в руках и его надо было куда-то пристроить. Мой товарищ подошел к стенду и прилепил его к строгому лицу смотрящему со стенда. Повеселясь над этой идеей мы пошли дальше. Когда прошли достаточно долгий путь и собрались уже расходится по домам нас вдруг остановили два мужичка. "-Так, ваши фамилии?" Будучи честными ребятами и носителями фамилий, которых было нечего стесняться мы назвались. "-А, твоего отца мы знаем" - сказали они в сторону моего товарища. "-А тебя сейчас мы в милицию поведем!"- это было сказано мне. Запираться и говорить, что я был лишь свидетелем "преступления" было не в моих правилах... В отделении дежурный долго пытался понять куда мы прилепили снежок "-В витрину бросили?", и не поломали ли мы заодно стенд.
На следующий день нас вызвали в кабинет к директору где находилась женщина в милицейской форме. Поскольку мой товарищ должен был переезжать с семьей в Прибалтику его действия последствий не имели. А вот я "встал" на учет в детской комнате милиции. Мне показалось, что объявляя это женщина выглядела смущенной, а директор просто недоуменно молчала...