Сегодня - экскурс по заброшенным зданиям. Вчера - две гитары, девятый этаж, пиво и даже усилитель. Маленький, но всё же немецкий. А завтра поеду на дачу,  меня достали все, буду собирать ландыши и прыгать по веткам - там осталась так мало зимы - облака, одно за другим срываются на ладони, вертятся, как дым гашиша в горлышках бутылок... Моё зеркало напротив закрыто - чем? - новым монитором(ахуеть!), фотографии заставлены-чем?-милейшими деревянными колонками(и снова ахуеть!). В зеркало не видно моей светлой головы( ты - тётя Фрося! - ему всё равно понравилось, я знаю:) - и моих безумных ресниц... Кто с нами - фотографировать?

Бестолковость. Неточность несуществующих нелиний. Я будто балансирую на проводах, отчаянно пытаясь вцепиться руками в небо. А оно ведь рядом, я приручала его всю жизнь, и оно стелилось вокруг меня веками до моего существования. Лёгкий туман в глазах – последние пару недель, и веские доводы против меня ни капли не трогают. Моё небо, и всё тут. Элементы чьих-то глаз отражаются, мешают мне – смеяться, собой быть. Заткнитесь уже, глупые, истеричные гиены! Мы хотим дышать не вашей шерстью, нет, - свободой. Только нас всё меньше.

И небо порастает шерстью…

Не_бо?

[я_не_бо_юсь]

я - небо

…И тысячи нулей с концов обеих сторон. Зачем? Нули всегда лишние.

Но как может быть лишним тот ноль, который стоит между? Когда ты каждый день стираешь море ластиков, а этот проклятый ноль не хочет исчезать.

Тогда приходит время – время выбирать. Ноль или – ноль? Может, просто-напросто скомкать этот лист и выбросить его к чертям, пусть превратится в неуклюжий самолётик и улетит, завертится в весеннем ветре. Как Водка крутился сегодня, изображая небо…

Небо.

Кристальное?

Нет. У тебя – может быть. Я не вижу его таким. У меня разбиты очки. Старые, в розовой оправе и с коричневым стеклом. Одним коричневым стеклом.

Одним.

А может, изменить ноль – на единицу? Что тогда? Пустота нуля будет чертой. Да плевать, я хочу счастья. За чертой – по нулям. По глазам ошмётками неба – прицельно, но не специально, нет. Просто чтобы было больно. Так?

Не так.

Слишком много лишних слов. Что даёт эта пустота? Лишние мысли. Чем больше думаешь – тем больше кажутся проблемы. Вероятность улыбки отнюдь не равна нулю – главное оставаться собой. Не думать, что время уходит; пускать самолётики с крыш… Чем дальше уходишь, тем длиннее твоя тень. На кого она падает – ты не видишь уже, ты всё хочешь вырваться из себя, но никто не поймёт. Потому что все уже знают тебя. А тень всё длиннее, и ты уходишь, ты срываешься с бордюров, а над головой гудят ветряные мельницы…

Размечталась.

…Сочиняю солнце. Цепляю улыбку к улыбке, луч к лучику, каждую ночь я укутываюсь в тёплое своё одеяло и засыпаю. Я теперь живу только снами: там всегда так. Ты там другой – не циничный уже, ты такой, каким был тогда. Не поверишь, но я целовала тебя в нос, а ты… Ты плакал, я никогда не видела тебя таким, ты держал меня за руку, я смеялась и целовала твои щёки, твои губы, а вокруг били фонтаны и доставали тугими струями прямо до солнца.

Да и я другая там. Такая, как раньше: белобрысые волосы, обгоревший чуточку нос, безбашенная улыбка и маленькие кеды на сумке. Я носилась по лужам и колдовала нам с тобой весну. Завтра, уже совсем завтра мои сны начнут сбываться. Только посмотри… на солнце.

- Изобрази…эйфорию!

- Чё-о-о-о?!

Сидим во дворике по дороге к Арбату. Хотя на самом-то деле мы шли на питерскую Манежку, попутно спрашивая у всех подряд, как нам туда добраться. Люди выпучивали глаза и молча шли дальше.

Они-то наверняка знали. Просто не хотели говоритьxD

Мегаинтеллектуальная игра в пантомимы: лавочка против лавочки. А когда нам дико приспичило пописать, мы с умным видом отправились в поход за ближайшую мусорку. За ближайшей мусоркой оказалась гора сухого цемента. Мы дружно её размочили и в срочнейшей панике смотались: а мало ли – он мог зацементировать наши кеды!))

вглядываюсь в лица.

 

ищу.

 

Меняется что-то. Пойду на небо посмотрю… Сегодня хочу пить. Я безумно хочу поиграть босиком в сокс, покататься у кого-нибудь на спине и вообще хочу пожить. Устала слышать его голос, иногда я сама не понимаю, где я – пусто.

Снился подозрительный сон про то, что ПУНКер поселился у меня в ванной, и я никак не могу помыться. А ещё он спал под водой. Я тоже так умею, вот увидишь!

Пус_то.

…На Jane Air познакомилась с девочкой, она всё время хватала меня за палец и в ужасе вглядывалась в мои глаза: «Только не бросай меня!..» Когда не пустили её подругу, я не отпускала палец. Когда выгнали Димочку, мы ждали вместе. Когда стреляли деньги, я была рядом…

Перед входом выяснилось, что она потеряла билет.

Голова кругом от этой пустоты.

Oper-PUNK  сидит на столе. Его ноги разложились у меня перед носом. А жизнь что-то куда-то проходит. Но не мимо, нет. Она в нас, она зачаровывает своими фонтанами событий... Мы переживём всё.

Только если будем

вместе.

- Бежим, быстрей!.. Брынз, ну давай же!

- Санта, я не успеваю!...

...И солнце.

Оно тогда было таким же. Оно тогда видело его, Илюшку.

…В тот день, когда мы познакомились, театр смеялся зеленью травы, брызгал водой фонтанов, улыбался огромным голубым небом. Мы с Сантой отнимали у Митяя игрушку неясного вида и пола, бегали и смеялись, смеялись, смеялись…

- Беги, давай!

- Илюш, подожди, я не могу, подожди меня!..

Ну почему, почему тебя больше нет? Как, зачем, вернись, ответь... Слышишь?! Зачем...

…На Пушке не было никого, кроме троих кретинов: Брынзы, Снорке и Санты. 11 ноября, холод, мы пошли греться. Илья самозабвенно наврал тёте у кассы, что ему давно 18, а потом всё та же троица пила водку под ледяным солнцем на площади…

- Я не смогу больше ждать, - он вдруг остановился. Глаза глубокие и пустые. Больше не тот Санта, хотя такой родной ещё…

- Почему?

- Лиз, я не останусь здесь.

- Но…

...И сколько всего было пережито вместе с ним, рядом с Сантой. Человечек, живший на Красногвардейской, ездивший вместе со мной обратно. Домой.

Санта, слышишь меня?! Я без тебя не поеду!..Возвращайся. Нам пора домой... Пожалуйста.

Взгляд, безумный взгляд заплаканных глаз.

- Прости.

- Прощай.

PostScriptum.

Илюш, если ты передумаешь и всё же вернёшься, мы закроем глаза и забудем, что тебя... Тебя больше нет. Но мы никогда не забудем...

 Тебя.

Прощай.

Так тихо. Тс-с-с, прислушайся, ты, за стеной!

 Слышишь?

Капли расползаются по окнам. Медленно-медленно, панически боясь ненароком соскользнуть вниз, шарятся они по липким подоконникам сталинских хрущёвок. Не бывает так? Это у тебя там, за стеной, не бывает.

А я распахиваю форточки, я час за часом учусь на них летать. Эй, и не колоти мне по батареям, с них же

 ничего

 осыпается!

Осыпается и осыпается…

Такие дела.

Там, говорят, весна. Знаешь, мне тоже так показалось, пока губа не треснула в са-а-амом уголке, и я поняла вдруг знаешь что? Они правы, чёрт возьми!

Весна.

Зачем ты суёшь мне свой ворох нестиранных ресниц? Я не буду их есть. И не проси, лучше прогрызи дырку в стене чуть побольше. А я пока пробегусь по этажам, принесу тебе много-много форточек, и ты

тоже

 научишься

 на них

летать.

Вытащила зрачки, протёрла: да, так заметно лучше видно. А тебе – нет?

Да что ты.

Там показывают поле, по которому скачут зайцолики. Ну, которые сумасшедшие зайцолики (или кроляйцы?) из Кентукки. Завтра утром они меня выкрасят и… И не выбросят, а отвезут за новым пиджачком в О.Г.И., а потом – пинком под зад на курсы-бабурсы. И пусть мне кто-нибудь только скажет, что я одна! Одиночество – это зайцолики.

 А их у меня много.

*** я не курю неделю без 24-х часов

Если кажется, что жизнь окончена, - иди и научись летать.

.

stop

...А теперь оглянись: позади тебя кто-то отчаянно карабкается на крышу. Человек, у которого в кармане такая же пачка Мальборо(без 14-ти штук) и ни одного пера на ржавом кар/кар/кар_касе

крыльев.

[одиночество - это когда тебе звонит только будильник]

Великолепно существовать на крыше. Мне вот принесли пачку сигарет, их там, правда, всего шесть. И все буянят! Прощайте, глаза. Вас стало немного больше - невовремя. Прощайте, ромашки. Ромашки в несносных дождевых очках под струями дождиков - бегают, шастают, кувыркаются. Брось ластик. Не говори ничего.

Тебе не стереть моего [?]

Попал в струю? Приглядись - не жёлтая ли.

В колонках играет - Sherwood - Never ready to leave

Я никогда не смогу уйти.

Уже четверо суток я завязываю психоделические бантики из фотоплёнки на соседних балконах. Каждый бантик – чьё-то воспоминание.

Тут и какой-то парень с улыбкой укурившегося дикобраза изучает надпись на ластике: «Еценко – дурак, Богданов – бох!». Тут маленькая девочка, оглядывающаяся в зеркало на своих танцующих подруг, тут парень, спросонья посылающий куда подальше собственную физичку; здесь вот девчонка с замиранием сердца находит на подоконнике огромный леденец, а вот ещё одна – наверняка они знакомы? – держит за руку своего мальчика, они укутались в одеяло, а их друзья раскидывают по полу гостиничного номера карты – с закрытыми глазами… Мафия? Память.

Письмо, написанное почерком маленького взрослого, вложенное в "Мост через вечность" Баха, письмо о том, как в комментариях ругаются карлик и туалетный монстр. Обычно письма хранятся у меня в баночке из-под мази для пяток, но сегодня одно из них попало в холодильник. Какие-то изобретатели вытащили из него все полки и уселись там прямо в тапочках.

…Одна встаёт в причудливую позу «зю», другая же, прикусив язык, обводит тень подруги пёстрыми мелками. А рядом кто-то пытается играть в бадминтон (или это был теннис?), и тут мячик (воланчик?) шмякается точно на лысину охраннику магазина «Москва», где две подруги ползают на коленках перед полкой с оранжевыми книжками. Мгновенный рикошет – и незадачливый предмет плавает в чудо-борще столовой Лувра, а где-то совсем рядом полыхает камин, и за окном поют соловьи... Или голуби? Два незадачливых друга бегают по платформе, кто-то из них так поразительно похож на Нео, а бантиков всё больше, и больше, и больше.

…Ты помнишь всё это?

Только потому,что он не любит тебя так,как хочешь ты,не значит,что он не любит тебя всей душой.

Просто он - как и ты -  не показывает тебе свою любовь. (с)

Я хочу стать машинкой для наклеивания этикеток. Странное такое желание, ненавязчивое, оно периодически подкрадывается ко мне сзади и закрывает глаза ладошками. Машинкой быть просто изумительно: твои друзья – этикетки, к ним применительно такое же «всего лишь», какое применительно и к тебе. Они не мнят себя королями, а если даже и мнят – их всё равно присобачивают к чему-нибудь, и…

И ничего.

Только запах духов, который был у одной тёти в нашем подъезде шесть лет назад. Тогда, заходя в лифт, я отправлялась на верхний этаж, чтобы просто подышать этими стенами корбки-каталки, а потом безмятежно возвращалась обратно.

О людях можно рассуждать вечно – свобода слова всесильна. В Китае, правда, прикрыли лавочку ЖЖ, но мы же не толпа однообразных узкоглазых покемонов, нет? Люди вольны громыхать войнами и посудой на кухнях, цинично улыбаться и играть в перемирие меж двух песочниц, но почему мы никогда не думаем о том, что рядом всегда есть человек.

Просто есть человек.

Которому мы нужны.

Которому нужна я, нужен ты, ты и ты.

Просто улыбнувшись ему, наступи на уставшую руку – пусть он летит с обрыва, пусть срывается вниз, и крик его разнесут на крыльях голодные падальщики…

Ведь так мы делаем обычно.

Так?

Ах, да. Вот поэтому я и хочу стать машинкой для наклеивания этикеток.

Я чувствую, как потихоньку становлюсь свободней. В градуснике закипает ртуть, гланды бойко читают мне стишки собственного сочинения, а я...Слишком люблю своё неповторимое одиночество, слишком свалялось оно за зиму. Крылья, крылья ему срочно приделать, а мне - аэроплан подарить. В огромном стеклянном аквариуме, там, где ещё рыбки с пропеллерами вертятся. И вот уже земля уходит из-под ног, и я снова одна, а вокруг - весна, чёрт возьми,

весна!

…Чуть легче дышать.

«…а наутро ты - бездушная тварь. Что делать здесь, когда тебя уже не помнят?»

…В метро шастали толпы хомо сапиенсов, вот один улыбнулся, вот второй ненавязчиво так наступил на ногу. Мы с братишкой сновали туда-сюда в ожидании его друзей, и тут мимо прошёл парень.

Ну прошёл и прошёл…

«…лишь несколько слов могут убить. Но если веришь в любовь – стоит ещё жить.»

.

Она ходит ночами по маленькой, обшарпанной квартирке, открывает и закрывает грязные форточки. Иногда откроешь глаза, а она смотрит на тебя из темноты, тяжело вздыхая. Потом отворачивается и так же неспешно, чуть прихрамывая уходит куда-то.

Есть такие люди, к которым ты относишься как-то, только вот никак не можешь понять – как именно. Они рядом всегда, но их будто бы и нет, и ты до последнего не знаешь, что потеряешь с их уходом.

Моя мама бережно моет ей ноги, бабушка молчит и теребит свой платок. Когда я возвращаюсь домой с очередной вписки, она открывает мне дверь, и в её глазах - реже и реже с каждым разом - вспыхивает огонёк:

- Ты пришла?

- Нет, не я.

Бабушка смотрит на меня, и огонёк вдруг потухает, белёсые глаза вновь становятся невидящими, она отворачивается и шаркает в свою комнатку.

Иногда сидит она одна в кухне, смотрит на жёлтую лампу и крошит на скатерть мягкий хлеб. Бабушка была когда-то другой, сейчас она уже не она. Когда-то она брала меня за руку, подводила к окну и говорила:

- Гляди, там весна уже! Вон, видишь, мальчишки в лужах кораблики топят?

Теперь она просто сидит у окна, смотрит сквозь тёплый, струящийся солнцем двор и будто не видит его. А потом повернётся, а глаза полны-полны слёз: «Я просто..просто уйти хочу.»

И уйдёт.

Вместе с огоньком уйдёт.

Ничего не скажет больше.

Ничего.

 

Так было тепло идти по залитому солнцем асфальту, так несмело улыбалась я людям, шедшим мне навстречу. Кеды, огромные наушники, а вокруг – цветарики, цветарики воздушные, ладошки в ладошках, улыбки на верёвочках в облаках кувыркаются…

- Вот, держи!

- Это…

- Ага, витамины! Чтобы не болела.

Три здоровенных грейпфрута в подарок на 8ую марту – весьма в духе моего братишки))

Маман нашла в сугробе часы от Gucci, покрутила в руках и выкинула обратно. Потом озадаченно полезла обратно в сугроб: Гуччи всё-таки. Даром что не Версаче)

- А я вот скрываюсь от всех, - Руднев вертит в руках пластмассового крота, пытаясь понять, что у него откуда растёт. У крота)

- Зачем?

- Ну… Я им всем всегда говорил: «Молчи, женщина! Твой день – 8ое марта.» Ну а сегодня с утра на меня посыпался шквал угрожающих sms-ок))

Утром вообще разбудил звонок некоего дяди Юры, который заявил, что мне пора прекращать пить коктейли. Прямо так и сказал. Личность дяди пока не установлена)))

…Ну а мы увешались шариками, разрисовали их фломастерами, наелись конфет и… Растворились в первом весеннем закате.

завтра я буду задыхаться без цветов и солнца. буду прыгать по ступенькам подъезда с сигаретой в зубах и ждать кого-то... или не ждать. или не с сигаретой.

 или...

Я раньше никогда не летала на самолётах. Аэроплан мне не поверил, почесал за ухом крылом, несколько озадаченно покашлял. Я всегда мечтала летать.

Под ногами тихо-тихо шепталась трава, под ногами, не в руках. Нужно было делать что-то. Странно, что они ещё не видят меня. Или видят?

Вдруг захотелось кричать; я набрала полные лёгкие воздуха… И улыбнулась. Теперь, именно теперь обрывалось всё: никто больше не увидит меня. Никто не увидит, как свежим летним утром маленькая девочка запрыгивает в аэроплан, заводит его, в последний раз резко оборачиваясь.

- Она уже извне!

Увидели. Что ж, так тому и быть.

- Я люблю вас! И знаете, почему? – кнопка, где же она… Пропеллер завертелся, аэроплан дёрнул нос чуть вверх. – Потому что вы – последние, кто видит меня здесь.

Мотор загудел, корпус транспорта подался вперёд. Шасси, воздух, три, два, один…

- Сто-ой! Подожди, пожалуйста, стой!..

Голос. Чей-то.

Не их голос.

Последний взгляд на землю, и больше – никогда.

Я всегда мечтала разбиться.

- Сто-о-ой!...

…По бесконечному зелёному лугу бежал мальчик. А за его спиной вставало солнце.